И собаку обязательно заведем

      - И собаку, собаку обязательно заведем! Не знаю только какую… Надо большую, наверное, лохматую… Погладить, пожамкать… Хотя малюсенькую тоже прикольно будет, скажи? Можно таскать ее везде с собой… Назовем как-нибудь тупо, типа Сосиска или Жопка. А что, кто там поймет? Идем такие по улице: Жопка, Жопка, ко мне! Прикооол… Или, наоборот, солидно, Лорд там, например, или Марс. Мини-Арс, понял, да? Мне нравится. Собаку обязательно надо…       Последние слова Антон бормочет уже невнятно в полусне и спустя несколько минут Арсений слышит только размеренное дыхание и шелест машин где-то вдалеке за окном. Привыкает к этим звукам какое-то время, задумчиво уставившись на тонкую полоску бледного света, пробивающуюся между складок модных нынче блэкаут штор. Пальцами постепенно перестает гладить отросшие волнушки волос, аккуратно перекладывает сопящую голову со своей груди на подушку рядом, натягивает одеяло на трогательно торчащее голое плечо и, стараясь не издавать лишних звуков, встает. Надевает тапки (куда без них) и наощупь идет на кухню.       Свет включать не хочется, но, к счастью, в этом сегодня нет смысла – луна, желтая и круглая, как огромный жирный блин, повисла над домом напротив и этого вполне достаточно, чтобы разглядеть на столе сигареты и пепельницу. Обычно он против курения в квартире, хоть вытяжка и позволяет иногда баловаться этим без опасения пропахнуть дымом с ног до головы. Но сейчас свои же принципы почему-то не принципиальны.       Арсений открывает форточку нараспашку и ежится от ночной прохлады ноября. Кажется в этом году осень в Москве теплее, чем в прошлом, хотя откуда ему знать наверняка? На улице он и не бывает почти. Пробежки не в счет, разогретые активностью мышцы даже зимой не дают объективно оценить температуру. А так, большую часть времени приходится проводить в каких-то павильонах, машинах, поездах или дома. Дома у Антона.       Щелчок зажигалки. Затяжка.       Он сам не заметил, как это стало новой нормой – возвращаться сюда раз за разом, оставляя все больше и больше своих вещей, не чувствовать себя здесь гостем, покупать продукты для завтрака и заказывать шторы на свой вкус. Постепенно адрес Антона обосновался на первой строке приложения такси, а квартира перестала ощущаться чужой. На полочке в ванной появилась его зубная щетка и крем для лица, а в шкафу только ему одному понятная система хранения одежды, чтоб не путать футболки и не опростоволоситься случайно. Как бы иногда ни хотелось. Арсений все понимает - нельзя. Цена славы, которую он, конечно, готов платить. Пожалуй, раздражает лишь дурацкая необходимость приходить и уходить раздельно. Опять же, во избежание нелепых снимков исподтишка и последующих обсуждений после. Арсению хочется думать, что это не страх, а просто предосторожность. Вынужденная мера, но точно не страх.       Все это иногда напоминает какой-то ебаный шпионский фильм. Арсений ухмыляется, наблюдая, как дым поднимается к потолку, причудливо извиваясь в лунном свете. Смешно, он так часто называл себя актером, что ненароком стал им в своей сути, перманентно. На сцене, вне сцены, для зрителей, приятелей, родных. Каждому уготовлен свой образ, своя история. О, Арсений за жизнь научился быть очень разным! Многоликим, многогранным. Жаль только, оценить уровень профессионализма способен только один человек. Тот, кто еще знает его настоящего. Тот, с кем играть невозможно и не хочется. Антон читает его как открытую книгу и это могло бы быть некомфортно и даже жутко, если бы не работало в обе стороны.       Сейчас кажется, что это было с ними всегда. С самого первого любопытного взгляда и волнительного влажного рукопожатия. У этого не было названия, только ощущение. В офисе тогда было очень шумно, все здоровались, знакомились, напряжение можно было ножом резать - Арсения всегда забавляли эти маскулинные игры на захват территории и внимания. Антон выглядел смешным лопоухим перепуганным олененком в своей дурацкой растянутой футболке, но правила соблюдал тоже – храбрился, смеялся громче всех, хотя в глаза заглядывал за поддержкой и кольца крутил без остановки. А Арсений тогда почему-то взгляд отводить не стал. Так и осталось.       Сколько прошло, лет десять? Могли ли они тогда предполагать, как сложатся их жизни? Могут ли они сейчас всерьез придумывать кличку общей собаки?       Затяжка.       Дым с непривычки царапает горло горечью. Когда он курил в последний раз? Кажется еще летом, на корпорате. Точно, они тогда умудрились совпасть графиками и оказались там вместе. Почему-то было очень весело и свободно. Толи август, толи безлимит на баре, толи как-то по-особенному заряженный Антон кружили голову. Они много танцевали, курили одну сигарету на двоих в общей курилке, а потом, совсем уж осмелев, ехали в одном такси домой, чтобы там наконец целоваться до искр перед глазами. И касаться. Вся ночь была для них - хмельная, горячая, громкая, с терпким привкусом счастья и такой необходимой честностью. Арсений прикрывает глаза. Парадокс, но «самый скрытный из Импровизации» в окружающем мире больше всего любит и ценит именно честность. Так вышло, что в Антоне ее с лихвой.       Затяжка. Последняя, наверное. Пальцы уже печет подбирающимся горячим.       Потухший огонек сигареты забирает с собой задумчивое настроение и последний источник света. Оказывается, за эти несколько минут небо затянуло облаками и никакой луны больше не видно. Как, впрочем, и дома напротив. Огромные белые хлопья первого снега превращают пейзаж за окном в неразборчивое полотно.       Красиво.       Кажется, что мира вокруг вовсе нет, есть только эта квартирка, тишина и спящий в соседней комнате Антон.       Кажется, что Арсению больше ничего и не нужно.       Разве что собаку…