Потерянная в крыжовнике

      Ступеньки твоего скрипучего крыльца, деревянные, влажные от дождя, уходят в жёлтую землянику и высокие, угловатые кусты крыжовника. Ветер погружает в странный потусторонний шелест всего двора — всего мира. Забившие до отказа небо, тёмно-серые тучи будто бы не впускают рассвет, а мне и не хочется напиться солнца.       Я делаю шаг.       Затаившиеся на листьях капли дождя льнут к не к месту босым ногам. Мне не холодно, мне не мокро — мне пусто и жутко. Заворачиваю за угол, хлёсткие ветви тянутся к уровню плеч, я погружаюсь в ночь. Тьма погружается в меня. Я выдыхаю тяжесть непролитых слов, а они всё равно застревают, колют гортань.       Я ничего не помню, кроме тебя. Я даже не знаю, что я здесь делаю. Думаю: «Я», — и мысль рассыпается крошкой в ничто.       Звёзды не зажигаются в небе. Свет не мерцает в окнах. Я успеваю только удивиться, что не поражаюсь ничему.       Я люблю тебя, мой туманный рассвет, моя тёмная лунная сторона. Я хочу тебя. Я ищу тебя. Почему тебя нигде нет? Это твой собственный дом. Я смотрю вокруг. Огибаю листву. Мерещится, что здесь нет даже меня.       Выхожу с другой стороны двора, а тут снова день. Снова небо, схожее цветом с тоской. Снова жалею, что вышла в одной пижаме. Воспоминания оборвались до момента, когда я спускалась с крыльца.       Я окидываю взглядом округу. Ничего не видно дальше дикого сада, словно твой двор лишь жалкий, искусственный осколок пространства, кривое зеркало, не хранящее ни следа твоего лица, только терпкий запах костров — пожар без дыма и огня. На крыше собираются летучие мыши и ловкие бражники. Угли их чёрных глаз норовят обрушиться на меня, словно хищный бисер.       Крыжовник и сладкая, робкая земляника. Как всё это вообще понимать?       Когда нужно друг к другу дойти и между вами десять шагов, это значит лишь то, что каждая должна пройти пять. Может быть, я случайно прошла двадцать, сто, тысячу, пробежала марафон? Может, тебе сейчас одиноко? Может, тебя нужно обнять? Может, я не зря спотыкаюсь, рухнув коленом на камень? Брызжет кровь, что липкий ягодный сок. Ветер треплет короткие, до подбородка, пряди волос, застилая глаза, срывая повсюду листву. И станет осень — я знаю, ещё немного, и сюда нагрянет её похоронная дрожь, а мне будто бы нужно вернуться домой до темноты.       Я встаю во весь рост. Скучаю по тебе так, словно не ощущала тебя много лет, словно слились в тебе два понятия: жизнь и дом, словно память моя ничего не значит, если в ней нет тебя.       Как может тебя не быть, когда я так отчаянно жду?       Ты выходишь из мглы, как изо льда, из пучины кошмарных снов, из мягкого запаха земляники. Воздух хрустит, обламываясь покорно. Я сажусь на ступеньки, застигнутая врасплох твоим мертвенным взглядом.       Опустившись, касаешься моих колен, словно ничего не весишь вовсе, прикладываешь подорожник. Ранка в минуту затягивается под электрическим осязанием твоих длинных пальцев. Мыши вопят, разносятся наверху рваным скрежетом. Твои зелёные, слишком внимательные ныне глаза, блестящие, как минерал и стекло, снова вглядываются в меня. И не существует будто бы ничего. Никого, кроме нас.       Ты садишься рядом, касаясь лишь краем распахнутой, мятой рубашки, и раскрываешь ладонь, предлагая спелые, яркие ягоды ежевики самого страшного, тяжёлого оттенка грозовых облаков. А они и тают на языке, как гром, окрашивая губы в фиолетовый тон синяков, нежный, как венки на твоей шее.       Твоя свободная коса повисает за спиной. Видится, что ты хочешь что-то мне поведать. Что не сказала ты слишком много, словно и голоса твоего у меня дефицит.       Небо рухнуло вмиг обречённостью и дождём. Я делаю медленный вдох и так чётко, так больно чувствую подкравшуюся к нам, злую осень. Земляничные листья съёживаются у меня на глазах, как печать смерти, гниение приближается к моим голым ступням. Ты улыбаешься дрогнувшим уголком губ и, поднявшись, стряхнув с колен тлен, протягиваешь мне руку.       — Пойдём домой?       Я, и правда, очень хочу туда. Мне так нужно остаться с тобой.       То, что недавно жило, всё рассыпалось блёклой трухой. За ливнем едва слышен ветер. Это ноябрь, если не верить календарю. Я держусь за тебя и впервые, кажется, знаю, впервые помню…       Дверь со свистом захлопывается, отрезает нас в тишину.