без тебя

      В офисе было душно, бабы щёлкали по клавишам и ржали от своих тупых шуток, а Скворцова скучала, впервые не зная, чем же заняться. Никто не звонил по сто раз в день, а Нечаева не звала её к себе в кабинет по супер-важным делам. В общем, скука смертная. Даже Тихомиров заметно погрустнел, больше не лыбился и не выдавал всякие глупые идеи, от которых весь офис стоял на ушах, разгребая последствия. Соня включила смартфон, пялясь в экран и рассматривая фотку Нечаевой. Видела бы её сейчас Ксюша — точно бы рассмеялась и кинула своё приторное «зайчонок, делом займись». А ведь её и правда не хватало Соне, не хватало её голоса, её взгляда, да даже её криков на Евгения Александровича — тоже не хватало. Ужасно.       МПП без Нечаевой — вообще не МПП… А Ксении Борисовны не было от силы дней пять. Полная катастрофа. Скворцова не знала, куда себя деть, а потому поплелась к Джамиле Феликсовне, чтоб выведать подробности о возвращении Нечаевой.       — Джамиля Феликсовна, у меня к вам очень важный вопрос, — начала Соня как можно тише.       — А к чему такая секретность, Софья Андреевна?       — Так надо. В общем, я хотела спросить, когда вернётся Ксения Борисовна.       — Тоже не хотите, чтоб она приходила? Так спокойно без неё, аж можно выдохнуть наконец-то.       — Нет-нет, что вы. Мне просто очень надо знать.       — Сонечка, я тебе по секрету скажу, только ты — никому, хорошо? — Скворцова закивала, внимательно слушая. — Поговаривают, что она уволиться решила… — Соня выпучила глаза, на что женщина понимающе кивнула. — Я тоже сначала не поверила, но с другой стороны-то… Что ей тут ловить с нами? Она вон… Евгения Александровича постоянно ругает.       — Ладно… Спасибо, я пойду, — еле выговорила Скворцова, пытаясь скрыть подступающие слёзы. Глупость какая, будет она ещё реветь из-за замминистра. Но долго она не продержалась. Всё так же рассматривая фотографию Ксении Борисовны, девушка шмыгала и сморкалась в бумажные платочки. Больно было не то слово — что она будет делать без Нечаевой? Да она же с ума сойдет без неё, она — её единственная мотивация до сих работать в этом дурацком МПП. Она хоть и строгая и грубоватая местами, но уже такая родная, к ней Соня прикипела так, что каждый день без неё казался адом. Что делать дальше — Скворцова не знала. Напиться с горя уже звучало как надёжный план, который позволил бы ей всё отпустить, проплакаться как следует и прийти на следующий день с больной головой, опухшей, зато ничего не помнящей от вчерашней тоски по Нечаевой.       Только Нечаева для Сони как вирус — никогда не отпускала, пробиралась в самую глубь сердца, чувствовать заставляла всё и сразу, что тело бросало то в жар, то в холод. Но Скворцова целенаправленно вместо квартиры своей поехала в чёртов бар, уже предполагая исход этого решения. За одним бокалом шёл второй, потом третий, а потом она уже со счёта сбилась, только и рыдая по Нечаевой. Всё-таки пить она не умела. Дрожащими руками Соня вертела в руках телефон, всё так же любуясь Ксенией Борисовной, а потом почему-то в голову ей вдарило гениальное решение отговорить женщину. Зря она это всё — знала ведь, что Нечаева если решила, то её не переубедить. Но она по крайней мере попытается, вдруг что и получится.       Пальцы еле как попадали по клавишам, но Скворцову это мало волновало. Она только хотела вновь увидеть Ксюшу, может, в последний раз, а от этой мысли у неё снова слёзы наворачивались, и она всхлипывала, мучая барменшу, которая подливала ей очередную порцию текилы или ещё какого-то пойла.       — Вот вам когда-нибудь было просто приятно находиться рядом с человеком? Какой бы он ни был, грубый, эгоистичный, у всех ведь свои изъяны. Вот и у меня так же… — мямлила Соня, но барменша уже не слушала её, — вот она ведь для меня — не просто авторитет, она ведь моё спасение в этом дурдоме. Вся такая умная, красивая, я понимаю, тупые мы все для неё, но ведь… Как же так… Бросить нас всех… Меня бросить!       — Скворцова, блять! — дернула её за плечо Нечаева, но Соне всё это казалось сном.       — Ксения Борисовна, это вы? — прилипла к женщине она, держа её за воротники пиджака.       — Встала быстро! Облокотилась на меня, — скомандовала Ксюша, придерживая Соню. — Ты зачем ей столько наливала, не видишь, она вообще пить не умеет, дура! — отругала она барменшу и удалилась, волоча за собой пьяное тело.       — Ксения Борисовна, останьтесь со мной, ну пожалуйста, я одна не выдержу, — повторяла Скворцова, пока Нечаева не затолкала её в такси, но она и там липла к ней и всхлипывала, утыкаясь Ксюше в плечо. У той лицо было серьёзное, явно она не была настроена на нежности, но рука сама по инерции потянулась к чужой макушке, начиная поглаживать Соню по волосам. Когда-то она сама была такой — наивной, чувственной, жаждущей заботы. Но жизнь — штука порой идиотская, приходилось приспосабливаться. Смотря на Скворцову, она меньше всего хотела, чтоб та повторила её судьбу.       — Замолкни уже. Протрезвеешь — поговорим.       — Тогда я на вас полежу, ладно? — промурлыкала Соня, укладывая голову на коленки Ксюши. Нечаева вздохнула. И почему она возилась с этой девушкой? Даже в отпуск уйти спокойно не даст, везде достанет. А ведь она только расслабилась, думала уехать куда-нибудь хоть на недельку-другую. Уедешь тут…       — Скворцова, приехали. Подъем, — строго сказала Ксения Борисовна, пытаясь поднять девушку. Расплатившись, она повела Соню в подъезд, крепко держа за талию, а у той всё плыло и кружилось перед глазами. Скворцова только слышала, как Нечаева через слово материлась, но не переставала держать её. Вот бы так случалось почаще, думала Соня. Приятно было в её руках, так уютно, что расставаться не хотелось. — Сейчас раздеваешься и спать ложишься, поняла меня?       — А как же вы?       — А я домой поехала, зайчонок. Сама разберешься, не маленькая уже.       — Ксения Борисовна! — воскликнула Соня, притянув Ксюшу к себе. — Останьтесь со мной, ну пожалуйста.       — Скворцова, руки убрала от меня. — холодно ответила женщина, чувствуя крепкую хватку на своей талии.       — Я вас не отпущу никуда.       — Блять, зайчонок… — выругнулась Нечаева, потирая виски. Она ненавидела спать в чужом доме, в чужой кровати. Нервы были на пределе. Опустив взгляд на девушку, она видела её заплаканное, опухшее лицо. Выглядела Соня ужасно. Ксюша уже сто раз пожалела о том, что приехала спасать её. Знала бы Скворцова, что она там понаписала Ксении Борисовне…       Нечаева не знала, что делать. Если уйдёт, Соня поди ещё какую-нибудь глупость вытворит, а останется — себя проклянёт за это.       По правде говоря, сердце билось бешено, хотелось отцепить от себя эту липучку Скворцову, которая всё рушила в Ксюше — всю её невозмутимость, непоколебимость, рождая что-то отдалённо похожее на волнение и нежность.       — Сонь, отпусти, — вымучено произнесла Нечаева, чувствуя, как к глазам подступали слёзы. Не любила она это всё — чувствовала себя как в клетке. Давно никто за неё так не держался, может, поэтому она и расклеилась. — Пальто твоё снимем, — пояснила она, и Соня наконец ослабила хватку, доверяя словам Ксюши. А Ксюше сбежать хотелось ужасно, оставить её, смыть с себя всю эту её сладость и приторность.       — Только не уходите, пожалуйста. — умоляла в который раз девушка. Нечаевой пришлось взять себя в руки. Кое-как сняв с Скворцовой верхнюю одежду, она усадила её на тумбочку, снимая обувь — сначала её, потом свою. Соня еле сдерживалась, чтоб не начать гладить женщину по голове, но ладонь сама потянулась к темным волосам, заправляя чужие пряди за уши. Ксюшу словно током ударило.       — Скворцова, руки убрала, я сказала, — прошипела та, но Соня продолжала, постепенно спуская ладони к чужому лицу и притягивая его к себе. Ещё секунда, и девушка уже смазано целовала Нечаеву, обвивая её шею, раз через раз касаясь то губ, то щек.       — Я так скучала по вам…       Ксюше хотелось разрыдаться. Это немыслимо. Невыносимо. Соню хотелось оттолкнуть настолько же сильно, насколько продолжить целовать. Да, от неё несло перегаром и сигаретами, но сейчас она была такой настоящей и искренней, что аж тошнило, внутренности сводило, выворачивало. Чёрт её дернул сорваться к Скворцовой, а ведь та писала, что больше жить не хочет, что ей так плохо было, что не дай бог сердце бы остановилось.       — Один месяц не могла вытерпеть, Сонь? — тихо спросила Нечаева, не находя сил отстраниться.       — Мне… Мне Джамиля Феликсовна сказала, что вы уходите… Увольняетесь…       — И поэтому ты решила нажраться до полусмерти?       — Ну… Да… Ксюш, без тебя, то есть… Без вас в офисе очень плохо… Я одна не справлюсь, — мямлила Скворцова, привставая и снова становясь вплотную к Нечаевой. Дурно.       — Отошла, — снова попыталась сопротивляться Ксения Борисовна.       — Не пущу…       — Мне тебя на руках в кровать нести?       — А вы сможете?       — Блять, ну Скворцова, — захныкала женщина, уже уставшая от ребячества Сони. Так и пришлось дотащить её на своих руках.       — Такая сильная, — потираясь носом о щёку Ксюши, шептала она.       — Заткнись уже. Иначе я тебя шнуром от зарядки придушу сейчас точно.       — Ксения Борисовна, а я и не знала, что вы такое любите, — ухмыльнулась пьяная Скворцова, заглядывая в глаза Нечаевой. Та была напряжена, от злости меж бровями виднелась морщинка, а челюсти было плотно сжаты. Это стало последней каплей, и, дойдя до кровати, Ксюша в буквальном смысле кинула её на матрас, ловя в чужом взгляде удивление.       — Протрезвела? — вскрикнула замминистра.       — Ой…       — Сука, — еле слышно уронила Нечаева, пытаясь подавить подступающие слёзы, но ничего не вышло. Чувств было слишком много. Видимо, нужно было снова повысить дозу. Она не знала, как справиться с ними, а потому схватилась за голову и убежала в прихожую, судорожно обратно натягивая обувь на ноги. Ей хватило на сегодня. Чтоб она ещё раз поехала к Скворцовой — да ни в жизни. Эта дурная практикантка влияла на неё слишком плохо, Ксюша становилась слишком мягкой, нарушала свои же принципы, а это было тревожными звоночками. Когда Соня была рядом, Нечаева начинала нервничать, заводиться и становиться взбудораженной. Когда её не было рядом — всё было прекрасно. Ну и что, что тишина гудела в ушах, ну и что, что на душе было как-то пусто и угрюмо, зато Ксюша была одна — сама по себе.       — Ксения Борисовна, вы куда…       — От тебя подальше, Сонь. — уже накидывая на себя плащ, отчеканила женщина.       — Останьтесь… Пожалуйста. Я больше так не буду, правда.       Ксюша остановилась. Думала. Ещё раз посмотрела на Скворцову. Умела же она строить щенячьи глазки. А Ксюша и не знала, как отказать — язык не поворачивался. Та хоть и выглядела уже более трезвой, но мало ли, что могло взбрести в голову этой неудавшейся пьянице. Рисковать не хотелось.       — Ладно, — и девушка тут же помчалась, чтоб обнять Нечаеву. — Скворцова, дистанцию соблюдаем. — И Соня неловко подняла руки, топчась на месте.       — Я вам тогда это… Одежду принесу…       Прошло минут десять, пока она копалась в своих вещах и пыталась подобрать что-то нормальное. Но вышло то, что вышло.       — Это что…       — Ксения Борисовна, извините, у меня другого нет… — замялась Скворцова, протягивая Ксюше серую пижаму с мишками, — она новая…       Спустя ещё десять минут мата, Нечаева всё-таки надела пижамный комплект и хотела провалиться под землю от смущения и раздражения, зато Соня лыбилась, как дура, и чуть ли в ладоши не хлопала, усыпая Ксюшу комплиментами.       — Рот закрыла. И чтоб никому об этом, поняла меня?       — А по-моему, вам идёт, — хихикнула Скворцова, но увидев горящий взгляд Нечаевой, принялась кое-как бежать от неё.       — Ну-ка остановилась быстро! — Соня обежала стол и понеслась в спальню, но Ксюша преградила путь прежде, чем та успела закрыть дверь. — Попалась, — произнесла она, стоя вплотную к девушке. Озорной взгляд переменился на серьёзный и пылающий. Нечаева всё ещё пыталась отдышаться, смотря в глаза Соне, но чем больше смотрела на неё, тем сложнее было восстановить дыхание. Давно она себя так не чувствовала. — Скворцова, не смей. — еле выговорила Ксюша, увидев, как чужой взгляд упал на её губы. Она бы не выдержала этого. Не сегодня. Не сейчас. Нечаева знала — если та ещё раз поцелует её, она не сможет остановиться. И не то чтобы сильно она хотела именно Соню, но что-то в ней каждый раз заставляло Ксюшу теряться в своих желаниях, злиться и хмуриться от наглости и одновременной вежливости девушки. Она ведь постоянно вынуждала её переступать через себя, строя эти невинные глазки, постоянно паясничала и выводила Ксению Борисовну из себя.       Эта Скворцова вроде была как все — неопытная, донельзя правильная и очень-очень глупая, Нечаева видела таких не раз — только ей обычно хватало одного, чтобы вдоволь наиграться и забыть об этом уже на следующий день. Соня была настырной. Это отличало её от других. Она хоть и дурой была, но если чего-то хотела, шла напролом. Кого-то она напоминала Ксюше. Может, саму себя. Но ей то что до этого? Но вот когда наконец она могла уехать далеко-далеко, выключить все телефоны, не отвечать ни на чьи звонки — Нечаева стояла здесь, прямо в квартире Скворцовой, которая так сильно хотела её поцеловать. Сущее безумие. Вот тебе и отпуск называется.       — Пожалуйста… Я очень скучала по вам.       — Сонь, нет. Не по пьяни. И не в этой, блять, дурацкой пижаме.       Девушка опустила взгляд и вышла из комнаты.       — Тогда ложитесь. Я на диване посплю.       Ксюша выдохнула, провожая взглядом Скворцову. Всё ли она правильно делала? Всё-таки надо было уехать, когда был шанс. Но теперь она лежала на мягкой кровати, подгибая под себя колени, вслушиваясь в посторонние звуки — жужжание холодильника, тиканье часов и чьи-то шаги. Нечаева вообще плохо спала, а в чужой постели тем более — сна не было ни в одном глазу уже часа два. Может, пора было себе признаться, что она неравнодушна к Соне? Нет, это было выше её сил. Она не могла. Все эти сопли, привязанности, признания в любви — это вообще всё не для неё. Ксюша уже наигралась в эти мелодрамы, правда каждый раз выходила какая-то трагедия, так что к чёрту — все эти чувства, она полежит до утра, посмотрит видео про енотов, а потом уйдёт, чтоб Скворцова не увидела её и не разнылась, в очередной раз прося остаться.       Стоило ей только расслабиться и выкинуть всё из мыслей, как дверь в спальню осторожно открылась.       — Ксюш… Ты спишь?       В ответ последовала лишь тишина, и Соня как можно тише подошла к другому краю кровати и легла рядом, обняв женщину за талию. Нечаева съежилась, прикусив губу до боли. Чужие ладони пробрались под майку, рисуя незамысловатые узоры, а на шее чувствовались кроткие поцелуи, от которых кожа горела, как от ожогов. Ксюша повернулась, сталкиваясь взглядом со Скворцовой.       — Чего пришла?       — Страшно было… Кошмар приснился… — бормотала девушка, придвигаясь вплотную к Ксюше.       — Зайчонок, тебе что, пять лет?       — Ну Ксения Борисовна… — вновь замурлыкала Соня, ластясь и соприкасаясь своим лбом с чужим.       — Скворцова, ты когда-нибудь меня точно доведешь… — та, видимо, восприняла это как вызов, через секунду уже нетерпеливо целуя Нечаеву. Ксюша больше не могла владеть собой. Её терпение кончилось, а нервы были на пределе. Она пожалеет и об этом решении, но подумает об этом потом. А пока пальцы сами потянулись к подбородку напротив, заключая Сонины губы в поцелуй, слыша сдавленный стон. Скворцова, кажется, только и добивалась того, чтоб Ксения Борисовна с ума сошла — от неё, от всего, что она делала и говорила, от её сбитого дыхания и искрящихся глаз, в которых жадность сверкала.       Соня не хотела ни с кем и ни с чем делить её — ни с её работой, ни с её отпуском. Она вынуждала Нечаеву давиться своим ненасытным желанием, подталкивала её к пропасти своими поцелуями. Ксюша не знала, куда деваться, но ладони сами спускались ниже по девичьему телу, пересчитывая ребра, царапая нежную кожу, к которой она неосознанно льнула, чувствуя чужое тепло. Женщина больше не останавливала себя, оставляя багровые следы на шее Сони, пока та ёрзала на простынях, цепляясь за футболку, так и норовя стянуть её с Нечаевой.       — Сонь, нет, — прервала её Ксюша, хватая за руки, поднося их к своим губам и нависая над девушкой. Скворцова прикрывала глаза, то и дело приподнимаясь и прося очередной поцелуй, и Нечаева охотно отвечала ей, вслушиваясь в еле слышный скулёж, чувствуя, как по всему телу проходились молнии. На миг она даже забыла, что нужно делать дальше — до того в мыслях было пусто. Ей хотелось только одного — слышать своё имя на устах Сони.       — Ксюш, быстрее, — обрывками долетало до неё, и крыша стремительно съезжала от тихих стонов Скворцовой. — Ксюш… — повторяла она, не зная, зачем. А у Ксюши сердце билось бешено, голова вообще не соображала, только продолжая доводить Соню, вдавливая её в матрас, она больше не подавляла звуки, слетавшие с её собственных губ. Скворцова обнимала её так крепко, что, соприкасаясь с чужой кожей, Ксения Борисовна ловила себя на мысли, что так плохо и хорошо одновременно ей не было ещё никогда.       Это хуже апокалипсиса, хуже эпидемии — где-то там, в глубине её испепелённой, озлобленной и испуганной души, в которой вместо цветов — иголки, а вместо любви — что-то вязкое и отравленное, ядовитое. У Сони к ней иммунитет, она для неё как антидот, она как паззл, один единственный, недостающий Ксюше для ощущения полноценности. И переполненная едкой нежностью, Нечаева наконец рассыпала поцелуи по лицу Скворцовой, шепча одно лишь «зайчонок», которое так нравилось последней.       — Я не хочу больше засыпать без тебя, — всё, что произнесла Соня после.       Ксения Борисовна промолчала, смотря на заснувшую девушку и поглаживая её по щеке. Кажется, вляпалась Нечаева. Сильно.       Скворцова проснулась от будильника, потирая глаза и держась за голову. Хреново было не то слово. Она поплелась в ванну, но, только умывшись, застыла перед зеркалом. Вся шея и ключицы были в отметинах. Значит ей не приснилось. Она провела пальцами по своей коже, пытаясь вспомнить прошедшую ночь, но в памяти только смазано отпечатались поцелуи Нечаевой. Закончив процедуры наспех, она добралась до кухни, присев на стул и снова держась за голову.       На столе лежала записка вместе со стаканом воды и аспирином.

«Скворцова, больше не пей так много, я никуда не уйду».

      Соня улыбнулась.