Меч в руках Героя

Меч входит в его грудь по самую рукоять. Он видит — нечеловеку перед ним больно, и его, казалось бы, несуществующее сердце в груди разрывается на части от представшей перед ним картины. Бирюзовые глаза смотрят неверяще: как он мог так с ним поступить? Почему в момент, когда они должны были объединиться, он предал его, оставил, убил? За что? Неужели он сделал что-то не так? Все эти вопросы можно было с легкостью прочитать в этом полном отчаяния взгляде. — Я знаю, о чем ты думаешь, Бедо. Так было нужно, — его голос дрожит, прямо как рука, держащая меч. Светлые брови на красивом лице сходятся недоуменно. Безумная улыбка появляется на тонких губах, и руки в грязных перчатках тянутся к мечу с явной целью вытащить его, однако он не позволяет этого сделать. — Прости меня, — его голос срывается в момент, когда клинок проворачивается в раненом теле еще раз. Улыбка сходит с лица Альбедо. В его глазах вдруг загорается понимание, а воспоминания проносятся в голове одно за другим. Вот он собственными руками убивает близких ему людей, вот подрывает Город Свободы, некогда ставшим ему домом и приютившим его, как родного, вот воскрешает павшего дракона, закованного во льды. Он предал не только этот мир, но и самого себя. Своими действиями он обрел себя на вечные страдания. И есть только один способ прекратить их. Альбедо отпускает руку. — Спасибо, Куникудзуши. Спасибо, что сдержал свое слово, — слабо шепчет он одними губами, и Странник видит: тому осталось недолго. Идеальное тело в его руках почти сломалось. Глаза начинает печь от непрошенных слез. Он — Герой этого мира, и он должен был сделать это. Он пообещал Альбедо прикончить его, если все выйдет из-под контроля. Он был выбран, потому что больше никто бы не смог этого сделать, потому что он — кукла, не способная на эмпатию, потому что он всегда был инструментом, готовым выполнить чужую волю. Но почему тогда место, где должно располагаться его сердце, так сильно болит? Почему от одной мысли о том, что он потеряет Альбедо раз и навсегда, руки дрожат, а по щекам катятся слезы? Почему предчувствие обретения давно привычного одиночества вновь заставляет его душу биться в агонии? Откуда, бездна побери, у него в целом есть душа? — Закончи начатое, Куни, — Альбедо протягивает свою ладонь к его щеке и ласково оглаживает кожу, оставляя на ней алые от чужой крови следы, насквозь пропитавшую ткань перчатки. Странник замирает: столь трепетное прикосновение будит в нем множество воспоминаний. Сначала так к нему прикасалась Богиня, ставшая его матерью, затем — давно умершие смертные друзья. Альбедо тоже часто одаривал его ласками в подобном ключе. В последний раз его приласкает только смерть. — Куни, — из мыслей его выдергивает все тот же голос, звучащий все слабее и слабее, и Странник переводит взгляд на Альбедо. Бирюзовые глаза теперь смотрят мутно, словно никак не могут сконцентрироваться на чем-то конкретном, и он понимает: тому осталось недолго. — Добей меня, — эти слова режут без ножа, и Странник чувствует, как начинает дрожать его тело. Он ведь не человек. Так почему же все реакции его собственного организма предают его, когда не следует? — Я… я не могу, Бедо, я… — кажется, еще чуть-чуть, и он вовсе уронит меч на землю, а после и сам упадет — коленки предательски подгибаются от тяжести, вдруг свалившейся на его плечи. — Пожалуйста, — он сам не понимает, о чем просит, но чувствует потребность сделать это. Однако Альбедо остается непреклонен. — Ты обещал, что я не буду страдать, — напоминает он. Вот только Странник уже нарушил свое обещание — Альбедо пострадал больше них всех. И это заставляет его ненавидеть себя лишь сильнее. — Прости меня, — шепчет он в ответ, доставая ножик и приставляя лезвие к его горлу. Альбедо искренне улыбается. Пора. — Я люблю тебя, Куни, — это были его последние слова. Странник не успевает сказать ничего в ответ — рука дергается быстрее. А после золотистая кровь заливает землю под ними, и бездыханное тело падает навзничь. Герой этого мира падает вслед за ним.