Пенумбра

      Поток мыслей в голове, который ранее выворачивал все его чувства наизнанку, теперь был притуплен кричащей со всех сторон музыкой и приторно-сладким дешёвым алкоголем. Мысли плыли, растворялись в окружающем шуме и это было… приятно, на самом деле. По-новому.       Сейчас Столас чувствовал чужие руки на своей талии, крепко обхватывающие его в танце. Он видел зачарованный опьяненный взгляд, устремлённый прямо на него и улыбку, которая в данный момент предназначалась для него. Музыка и бесконечные разговоры, песня Веросики, витавший в воздухе запах алкогольных коктейлей — это все заставляло его сейчас испытывать непривычные до этого чувства. Происходящее — какой-то ненастоящий фильм, где он может ощущать себя будто бы… свободным? Столас так давно не испытывал подобных ярких и насыщенных эмоций, что его затопила эйфория, оставив голову замечательно пустой от всего того, что заботило его весь этот чертов день. Начиная с утра, когда пришёл Блиц.       Блиц.       Столас так не хотел о нём сейчас думать, но даже в танце, после того пылкого поцелуя инкуба, он все равно мимолетно возвращался мыслями о Блице. Столас не хотел думать о нем. Он хотел думать о руках инкуба, которые держат его за талию и о том жаре, который приливает яркой краской к лицу. Столас не хотел думать о Блице и о том, что вероятнее всего он где-то здесь и может даже видит его.       Сейчас — плевать.       Сейчас Столас хотел только забыться и перестать ощущать то разъедающее чувство внутри груди, которое только больше жгло, когда он видел Блица.       Блицу было все равно и Столас не собирался зацикливаться на этом. Сегодня — точно нет. Сегодня он хотел почувствовать, что может быть кому-то небезразличен, даже в такой мимолетной связи. И он позволит это себе и отдастся этому вечеру, не вспоминая о том навязчивом зуде, который даже сейчас лёгкой щекоткой жжёт возле сердца.       Столас не заметил, как во всем зале практически полностью потух свет и как окружение стало более интимным. Он не заметил, как замедлилась музыка и пропал гул голосов и визгов, раздававшихся весь вечер. Но он заметил, как руки, державшие его за талию плавным движением переместились на его запястья и куда-то потянули в темноту. Полумрак не был для Столаса проблемой, он хорошо ориентировался и без источника света, но сейчас, с помутневшим сознанием и волнами перед глазами, он побрёл за инкубом, который куда-то повел его и что-то говорил тихо.       Сначала Столас ничего не понял и только успел еле слышно проговорить «Что?» — как его утянули к стене, положили руки на шею и вовлекли в пылкий поцелуй с терпким привкусом ранее выпитого миндального ликера. Столас на секунду опешил от неожиданности, но тут же ответил на поцелуй, обхватывая инкуба в ответ и прижимаясь ещё ближе. Внутри живота поднимался жар и от сильного желания начинали подрагивать пальцы.       Инкуб был очень умел, что неудивительно, и казалось, Столас мог даже ничего не делать от того на сколько умело это парень орудовал свои языком, но принц все равно хотел ответить со всей пылкостью и заглушить что-то в груди, что продолжало скрести и царапать.       Столас коротко застонал в поцелуй, ненадолго отпрянув от нехватки воздуха и перевёл дыхание. Он продолжал так же крепко прижиматься к инкубу, слыша его ответное прерывистое дыхание и посмотрел ему в глаза: зрачки в темноте расширились, их заволокло пеленой страсти, как и у него самого. Он и не мог представить, что его ответно могут так хотеть, не имея за спиной никаких скрытых мотивов. Просто видеть его, таким какой он есть и желать. От понимания этого по спине прошла волна мурашек, заставляя его вздрогнуть и еще ближе прижаться к чужому телу. У Столаса сердце будто несколько раз перевернулось, после чего тягуче заныло и он потянулся за новым поцелуем, сгорая от странных ощущений.       Инкуб перешёл на его шею, оставляя цепочку небольших укусов-поцелуев. У Столаса от этого лёгкими уколами по телу пробежал словно электрический разряд, ноги поджались. Ему хотелось большего в эту же секунду, внутри все распирало от невыносимого желания. Так хотелось быстрее забить то чувство внутри в груди, которое с каждым мгновением только больше тянуло, отдавая горечью. Но тут Столас услышал низкий и тихий голос возле уха:       — Я думаю, нам стоит продолжить в более уединенном месте, — было сказано с лёгкой улыбкой.       Столас не сразу понял смысл сказанного, залипнув на пару мгновений на раскрасневшихся губах инкуба, к которым его тянуло за еще одним поцелуем. Но от этого стазиса его отвлекла легкая щекотка на затылке и подняв взгляд он коротко проговорил:       — Ага…       Инкуб отпрянул от Столаса, поднял руку и потер кристалл на своем браслете, открывая портал. Снова взял принца за запястье и потянул за собой.       Столасу было плевать куда он открыл портал и куда его сейчас отведут — лишь бы только дать безумному желанию вырваться наружу. Он охотно двинулся за инкубом, заходя в портал, оказываясь в какой-то небольшой квартире. Внутри было темно, поэтому инкубом сразу включил свет в спальне и тут же повёл Столаса к широкой кровати.       Принц упал спиной на кровать, утягивая инкуба в новый глубокий и жаркий поцелуй, проходясь руками по его волосам и опускаясь к спине. Он провёл пальцами между крыльев и почувствовал, как по телу парня прошлись мурашки и тот издал еле слышимый стон. Столас прижался ещё ближе, все еще стараясь заглушить навязчивый и необъяснимый зуд в груди. Сердце будто намеревалось сломать ему рёбра, так сильно оно билось, что отдавалось оглушительным гулом в ушах.       Стон инкуба задержался у него в голове, а назойливой мыслью промелькнуло, что у Блица голос был ниже и из-за этого более возбуждающим.       Интересно, Блиц остался на вечеринке?       Но стоило Столасу на секунду об этом задуматься, как инкуб, отпрянув, опустился дорожкой мелких поцелуев к нижней челюсти и прикусил границу с шеей, чувствуя бьющуюся под тонкой кожей жилку. Правой рукой он проводит по груди принца, начиная медленно расстегивать пуговицы на рубашке и снимает брошь, удерживающую плащ. Вытягивает из-под ткани рубашки шейный платок и впускает руку в перья на груди, поглаживая их пальцами.       Столас вздрагивает, ловит ртом воздух, мучаясь от еле сдерживаемого желания, которое отдает ощущением странной неправильности. Ему до тянущей боли и поджатых пальцев хочется получить удовольствие и насладиться прикосновениями, однако в голове продолжает эхом стучать сердце. Он закрывает глаза, стараясь сосредоточиться на руках, которые так нежно и в то же время пылко касаются его, легко щипают в чувствительных местах, после чего сразу же гладят, но Столасу хочется крепко зажмуриться, до радужных пятен перед собой, и увидеть совсем другой силуэт.       Блиц не церемонился с ним и там, где инкуб был осторожен, Блиц крепко хватал, оттягивал перья, заставляя Столаса только от этого требовать ещё. Столасу это нравилось и он всегда просил от Блица большего.       Поэтому сейчас чужие прикосновения отдают горечью и желанием ощутить все гораздо сильнее. Он хочет слышать другой голос у себя над ухом и хочет чувствовать другие руки, крепко сжимающие его талию. Столас старается забить эти бесполезные мысли, обхватывая лицо инкуба и притягивая к себе для еще одного настойчивого поцелуя. Ему охотно отвечают, поэтому принц пытается поймать этот момент, прижимаясь как можно ближе. Поцелуй мокрый и жадный, обоим начинает не хватать воздуха, отчего инкуб отстраняется, а Столас, будто бы не насытившись, тянется за продолжением, но в глазах напротив видит легкое озорство. И принц понимает, что легче не становится, как и не получается заглушить шум в голове.       Столас не понимает в какой момент его сжигающее все внутренности желание переросло в неуверенное разочарование от происходящего. Он не понимает, в какой момент захотелось закрыть глаза и оказаться где-то в другом месте, забыв про эту нелепую затею с попыткой затянуть зияющую, но невидимую рану у себя между рёбер. Может, действие алкоголя начало проходить? А может, он с самого начала просто убедил себя в том, что ему это необходимо?       Однако Столас не собирается так глупо останавливаться. Он хочет забыться, хочет перестать чувствовать хотя бы сейчас острую боль в груди, хочет почувствовать каково быть желанным, когда за этим не стоит ничего.       Хочет ведь?       Столас чувствует, как к нему потянулись, но он немного отодвигается назад, все так же глубоко дыша и произносит:       — Ты… — находя глазами участливый взгляд инкуба, — не мог бы выключить свет? Мне так привычнее, — он видит проскакивающее удивление, однако его просьбу тут же выполняют, после чего Столас переводит дыхание и на мгновение обращает взгляд в тёмный потолок.       На самом деле, он с Блицем никогда не проводил ночь с выключенным светом. Столас всегда хотел видеть Блица перед собой, видеть его глаза и пелену ответного желания в них. Но сейчас он не был уверен, что сможет продолжить, если будет чётко видеть перед собой не Блица. Полумрак должен помочь. Надо просто не задумываться и сосредоточиться на процессе. Он хотел этой ночи, хотел этих прикосновений, хотел этой близости. В какой момент его настолько начало обжигать необъяснимое и даже глупое неопределенное чувство? Блицу было бы плевать, тогда почему ему не может быть плевать?       Инкуб вернулся к Столасу, прекращая его бесконечный поток внутренних терзаний. Принц видел силуэт перед собой довольно четко, но старался не присматриваться, расфокусировав взгляд. Инкуб посмотрел на принца, будто в немом ожидании спрашивая «Можно продолжать?», — и Столас просто потянул того на себя, пытаясь отпустить все мысли. Он почувствовал аккуратное прикосновение к своей щеке, после чего в темноту прозвучал тихий вопрос:       — Все в порядке?       От этого невинного вопроса у Столаса еще сильнее начало неприятно зудеть в груди, а со рта так и норовило сорваться:       «Нет, не в порядке!»       «Прости, давай остановимся.»       Но вместо этого Столас просто взял инкуба за руку, положил ее себе на грудную клетку, приблизился к его лицу и сбивчиво прошептал:       — Да… продолжай.       В полумраке он чувствовал себя в большей безопасности. Не из-за того, что он думал, что с ним что-то может произойти, нет… Столас надеялся, что темнота поможет ему избавиться от навязчивых мыслей, заглушая незнакомое и непривычное окружение. Но больше чем для себя, Столас не хотел, чтобы его в таком состоянии видел партнер. Казалось бы, он мог хотя бы сейчас дать себе свободу, забыться в новом удовольствии и хотя бы сейчас не думать о боли, словно от игл, которая все продолжала накапливаться внутри, обжигая. Он надеялся, что снова поймает эту волну влечения и безмерного желания, которое вот только недавно так сильно скручивалось у него в животе, однако вместо того, чтобы выплеснуться, оно растворилось. Вместо этого с каждой минутой, с каждым касанием и поцелуем росло это болезненное и тягучее чувство…       Вина.       Столас не должен её испытывать. Он не хочет ощущать, как она клубиться в груди, забивая голову мыслями о том, что это… Это неправильно. Это не то, чего он по-настоящему хочет. Это чужое дыхание над ухом, эти слишком аккуратные прикосновения и витавший в воздухе запах алкоголя. Но он явно осознавал будто обманывает и предаёт самого же себя. И Столас не хочет и не должен себя так чувствовать, он надеется, что это лишь от того, что кроме Блица у него никогда полноценной близости и не было. Он надеется, что всего лишь нужно забыться, и хотя бы сейчас откинуть голос Блица и его образ перед собой.       Столас мог видеть в темноте, его способности позволяли это. Не так хорошо, как днём, однако он все равно смог разглядеть в глазах напротив тень неуверенности и сомнения, поэтому испугавшись, что сейчас все может так глупо закончится, подтянулся, притягивая инкуба к себе. Руками Столас начал проводить по плечам парня, немного нервными движениями опускаясь вниз к бёдрам, чтобы начать стягивать футболку.       Сердце все не собиралось успокаиваться, продолжая с каждым ударом отдаваться гулом в ушах так, будто голову били об стену. Кажется, в попытках забыть про Блица и перестать сравнивать происходящее с близостью с ним, Столас только больше начинал неоправданно нервничать до мелкой дрожи в пальцах и ускорившегося дыхания.       В этот момент инкуб опустил руки на живот Столаса, быстро проходясь пальцами по бокам, ненавязчиво потягивая короткие перья. Тело принца обдало дрожью, он вздрогнул и прижался ногами к бёдрам парня. Чужая ладонь потянулась ещё ниже, снимая ремень на брюках и стягивая их медленно вниз. Столас услышал звон пряжки и почувствовал, как пальцы аккуратно прошлись по его бедру, опускаясь ко внутренней стороне. Он задержал дыхание, и когда инкуб опустился еще ниже, приникая поцелуем к косточке на бедре, слабо оттягивая кожу зубами, Столас резко выдохнул, испуская долгий вымученные стон.       Тело Столаса будто прошибло разрядом тока. И не от приятно обжигающего удовольствия, а от полного отторжения происходящего во всех частях тела. Он думал, что сможет сейчас откинуть свои сомнения насчет процесса, что он сможет при должном желании вернуть то влечение, которое плавило его ещё на вечеринке. Однако стоило инкубу зайти дальше обычных дразнящих поцелуев и начать переходить к более серьёзным действиям, Столас словно только сейчас осознал, к чему все идёт.       Он думал — это просто секс. Это просто поможет ему забыться, поможет затушить болезненный жар внутри, поможет забыть о всей этой неудачной затее со сделкой и своими несостоявшимися чувствами к Блицу, поможет стереть с памяти хотя бы на эту ночь все те разговоры, взгляды и касания, которые, как оказалось, имели значение только для него. И это было так больно и в то же время глупо, что Столас всего лишь хотел оставить голову до приятного пустой в этот вечер и думать о том, как хорошо видеть и чувствовать взаимное влечение, которое не удерживает никакая сделка. Может, в этом сексе не было ничего глубокого, но он мог стать отдушиной и позволить себя отпустить.       Но Столас не мог.       Его голову заняли мысли только о том, что он изменяет себе, предаёт свои слова и свои же чувства. Хоть Блиц сам отверг все, что он сказал и после ещё утром наговорил столько неприятных вещей, то Столас как бы не старался все равно не мог обрубить все те моменты с ним и пойти наперекор своим же словам. В попытке заглушить эту пустоту внутри он забыл, в чем признавался себе.       Дыра в груди не зарастает и от чужих прикосновений только больше причиняет боль.       Это не, чего Столас правда хотел.       Он так по-идиотски наивно хотел, чтобы Блиц понял его и хотя бы согласился обдумать все; хотел, чтобы тот вернулся и сказал, что у него тоже… Только сейчас осознал, насколько с самого начала это было глупо и не имело никакого смысла: ни вечеринка, ни алкоголь, ни инкуб, ни его поцелуи — ничего. Это временно, это наивно, это не по-настоящему.       Столас понадеялся, решил попробовать. Хуже уже точно не будет. А хуже стало. И в груди все ноет, ноет и ноет.       В эту же секунду глаза заполнило пеленой от слез и теперь в полумраке он совсем не мог ничего разглядеть. Инкуб не видел в темноте, но почувствовал, как мелко затряслись руки Столаса. Он поднял взгляд, но не смог разглядеть лица принца.       Столас собирался было что-то сказать, однако горло сдавило спазмом, он смог только сглотнуть и прижать со всей силы ладонями глаза, внутренней частью давя на них, заставляя себя успокоится и не давая непрошенным и раздражающим слезам пролиться.       Он чувствовал себя сейчас глупее некуда, хотелось только открыть портал и исчезнуть отсюда. Столас как мог пытался сдержать душащие спазмы в горле, но из него все равно вырвался еле слышимый всхлип. Ему сейчас было стыдно и противно от самого себя. Но ещё хуже он себя чувствовал от осознания того, что не в состоянии пойти наперекор себе и все это — лишь попытка обмануть. Обмануть себя этой близостью, когда сам на самом деле совсем не желает этого, а голова забита совсем другим.       В этот момент он почувствовал, как его запястья осторожно обхватили, а сквозь темноту раздался беспокойный голос:       — Эй, — инкуб попытался медленно отодвинуть руки Столаса, — ты чего?       Столас замотал головой, не отнимая ладони от глаз и издал ещё один непроизвольный рваный всхлип. Он настолько силился успокоится, что от давления на веки перед ним заиграли радужные кольца. Сейчас продолжить то, к чему все шло явно не получится, однако он даже не может придумать, что стоит говорить. Надо было раньше остановиться или вообще оставить все на вечеринке и не пытаться заходить дальше.       Инкуб перенес свои руки на плечи принцу и собирался ещё раз что-то сказать, когда Столас отнял ладони от лица, с заметным усилием задерживая их и надавливая на уголках глаз. Ещё раз рвано вдохнул и хрипло произнёс:       — Прости, — он поднял взгляд на инкуба, замечая в его глазах недоумение и слово бы крупицу понимания, — я просто… не могу, — Столас подтянулся к спинке кровати и аккуратно отнял чужие руки от себя, немного продлевая прикосновение. Он не чувствовал ничего, кроме удушающей червоточины в груди.       — Это из-за… — не успел инкуб закончить, как Столас опустил голову и накрыл лицо ладонью. Он чувствовал себя как полный идиот, но и по-другому не мог. Все тело будто одеревенело, а язык присох к небу. Столас не хотел сейчас ничего объяснять или тем более продолжать, однако и возвращаться домой не было ни малейшего желания. Он не хотел произносить это вслух, просто надеялся, что его поймут без слов. Хотя, после такого его явно должны гнать отсюда, он явно обломал страстный трах с Гоэтией. И только было Столас решился заговорить, в темноте зашуршали простыни, — инкуб сел на край кровати, — и сказал:       — Вероятно, — он замедлился, вздохнув, — тебе сейчас тяжело, — голос звучал тихо, но участливо, будто бы это все сейчас не было исходом просто случайного знакомства на вечеринке. Столас в очередной раз подумал, что повёл себя как полный дурак. — Поэтому если хочешь, то можешь остаться.       Принц надеялся, но все равно не ожидал, что ему это предложат. Не потому что он на что-то ещё рассчитывал. Мысль о доме и его спальне отзывалась тоской, он не хотел туда сегодня возвращаться. Здесь, в темноте, где свет города проходит только из щелок на зашторенных окнах, а тишину разбавляет еле слышный шум с улицы — чувствовалось какие-то мнимое спокойствие.       Столас не хотел близости, внутри все ещё невыносимо ныло, но находясь в неизвестном себе месте он словно ненадолго отпустил свою реальную жизнь, которая уже завтра будет его ожидать. Легче не стало, боль не прошла, сверху навалилась неловкость за произошедшее, однако исчезла дрожь в руках и выровнялось дыхание. В мыслях и чувствах все ещё был бардак, но это было легче переносить, когда не приходится выбирать.       Сглотнув, Столас приблизился к инкубу и положил свою ладонь на его, немного сжав, будто этим жестом пытаясь извиниться.       — Прости за это… и спасибо, — тихо проговорил Столас, чувствуя невероятную неловкость. — Только ты не мог бы, не включать свет? Я, наверное, ужасно выгляжу, — лёгкий смешок.       Правда он знал, что главная причина не в этом.

***

      Столас непривычно рано для себя проснулся, будто и не засыпал вовсе. Голова трещала после вчерашнего вечера, но все произошедшие события казались слишком далёкими и не ощущалось так, как-то, что было несколько часов назад. Но понимание того, что все произошло по-настоящему окатило его словно ледяным душем и принц резко открыл глаза.       Перед ним все ещё был не его дом, а чужая квартира, свет в которой с ночи не зажигали, поэтому даже утром было темно, через окна только пробивался багряный свет. Было тепло и спокойно, однако в то же время внутри оставался крайне неприятный осадок после произошедшего, ощущавшийся во рту хлопьями пепла. Горько.       И тут под ухом неожиданно завибрировал телефон. Столас даже не помнит в какой момент уснул в обнимку с ним, но все равно пошарил под подушкой, беря его в руку. Телефон завибрировал ещё раз, подсвечивая экран, рассеивая свет по всей комнате. Столас сразу же прикрыл его ладонью, чтобы не привлечь внимание инкуба, который, как оказалось, спал рядом.       Принц разблокировал телефон и в сию же секунду впал в ступор, по телу прошёлся табун мурашек, заставляя мелкие перья на теле встать дыбом. Висело два сообщения от того, кого он ожидал увидеть в последнюю очередь. Это был Блиц. Блиц, который тоже не спал в шесть часов утра. Блиц, который написал ему:       «с табой все ок?»       «вечер удачна закончелся?»       Столаса совершенно неоправданно обдало волной необъяснимого стыда и в тоже время возмущения, скорее свозившего обидой. Почему ему вдруг стало стыдно? Даже если Блиц его видел, ему должно быть плевать, а кровь все равно приливает к щекам, словно он хотел что-то доказать, но по полной облажался. Блиц насмехается над ним или ему действительно интересно все ли в порядке? Почему он вообще это спрашивает, ещё и так рано утром? Если ему было все равно, то почему сейчас нет?       Или он все-таки издевается, смеясь над глупостью Столаса, который всем видом показывал, что готов на многое этой ночью, а по итогу…       Все было бы проще, будь Блицу действительно честно и бесповоротно плевать. Будь все чёрно-белым и он бы просто постарался пережить свои чувства и запихнуть их подальше, как уже не раз делал. Если бы все было чёрно-белым. Но серый… он не знал, что делать с серым.       И что это должно значить?