Без сознания

Мерцающий свет больничной лампы озаряет узенькое помещение два на пять метров. Осенью темнеет достаточно рано, потому уже к шести часам за окном прослеживаются горящие фонари по периметру территории и редкие блики фар. Шаркающий звук шагов и утомительные речи за дверью здесь является привычным явлением. После ужина пациенты собираются в группки, вместе играют в безобидные настольные игры и просто поболтают о своем, дабы ненадолго забыться и отдохнуть от лечебной суеты. Чаще всего больные знакомятся и заводят хорошие отношения со своими соседями по палате, с коими свела их судьба. Если же нрав соседа приходится не по душе, или соседа и вовсе нет, то шанс обзавестись таким временным знакомством предоставляется в столовой, на совместных процедурах или просто в комнате отдыха, где большинство предпочитает собираться для проведения совместного досуга. У Бакуго тоже есть человек, в обществе которого он предпочитает проводить свое время. Перед сном в вестибюле царит уют. Здесь можно увидеть безграничное множество забав: домино, шашки, гомоку, рэндзю, сугороку, а также самые разные карточные игры. Старшее поколение чаще всего занимается разгадыванием кроссвордов, а некоторые одиноко сидящие людей — чтением, рисованием или даже написанием стихов. Ну а самое главное, — сопровождается это легкими разговорами ни о чем и сразу обо всем: о погоде, о доме, интересах, хобби, вкусовых предпочтениях и даже планах на будущее. Кажется, будто именно искренний живой разговор о любимых родных вещах и является для пациентов главной целебной силой. Разговоры, которые каждый день своего прибывания здесь ведет Кацуки, сложно назвать таковыми. Красочная листва цветущих деревьев уже перестала радовать прохожих своей чарующей летней красотой, уступая дорогу осени. День становится ощутимо короче, чем раньше, одной тоненькой простыни становится мало для того, чтобы оставаться в тепле промозглой ночью. Заботливые родители привозят более плотные согревающие вещи, хотя средняя температура больницы так и остается прежней. Уже прошло три месяца с момента решающей битвы с Все-За-Одного. Множество ребят с геройского факультета UA также оказались пациентами этой клиники. Всего за пару недель интенсивного восстановления и строгого выполнения указаний мед. персонала, героем удалось прийти в норму за такое недлительное время и вернуться домой. Спустя месяц врачебного наблюдения здесь и вовсе остались лишь двое. Очнувшись от операционного наркоза, блондин первым делом увидел своих взволнованных родственников, подзывающих медсестру, и уложенный гостинцами прикроватный комод. После тяжелой беседы с курирующим его лечение доктором, юноше стало ясно, сколько работы у него впереди, и сколько еще времени ему придется тут провести. Собранная по кусочкам правая рука, практически лишенная моторики, а также слабая работа сердечной мышцы, любое перенапряжение которой может просто убить, фактически прописало его в этом месте на ближайшие месяцы. С наступлением осени, упорная работа над собой дала о себе знать. В результате оздоровительных тренировок и растягивающей гимнастики рука вновь потихоньку двигалась, а сердце стало более крепким и выносливым. Этого вполне достаточно для того, чтобы вскоре восстановиться в академии и приступить к учебным нагрузкам, хоть и с некоторыми небольшими ограничениями. Родители и доктора начинают поговаривать о том, что следующая неделя будет неделей его выписки. Но не у Изуку. Ни у того, в изголовье чьей кровати Бакуго сидел каждый день. Ни у того, о ком он думал каждый день, с того самого момента, как откроет глаза. Ни у того, которого каждый день с наступлением осени Кацуки заботливо укрывал пледом перед сном. На поле боя Мидории досталось в среднем не больше, чем остальным: многочисленные переломы, растяжения и значительная потеря крови. Купировать и возместить эти проблемы для организма в наше время считается не таким сложным делом, с которым квалифицированные специалисты в силах справиться на отлично за относительно короткий промежуток времени. Однако все омрачалось одним фактором, гораздо более тяжким чем простые физиологические травмы, — герою пришлось пожертвовать собственной причудой во имя всеобщей победы и спасения. Во время передачи Один-За-Всех душа каждого предыдущего владельца переходила в нутро Шигараки, где сражалось с ним, разрушая корень зла изнутри. Перемещаясь по «путям» причуды Деку смог проникнуть в поврежденное сознание Томуры и впоследствии стереть его вместе со своим. Именно такую теорию выдвинул Тошинори. Растрепанные кудрявые пряди подхватывает легкий сквозняк, доносимый из-за приоткрытой в коридор двери. А исполосованная шрамами жесткая рука нежно укладывает их обратно. — Представляю, насколько же тебе было больно… — сорвалось с уст блондина. Заботливая ладонь чуть задела глубокий шрам на правой щеке Мидории и отдернулась. Охватываемый множеством противоречивых чувств уже столь долгие месяцы, он больше не мог позволить себе сопротивляться им. Проведя наедине с младшим такое количество времени, Бакуго начал осознавать, почему он всегда так тянулся к нему на самом деле. Кисть вновь медленно и неуверенно приблизилась к щеке Мидории, будто сейчас он делает что-то запретное. Со всей осторожностью кончики пальцев Бакуго прикоснулись к столь желанной мягкой коже. Пушистые зелёные реснички трогательно дрожат во сне, пока ладонь блондина ласкает темные взъерошенные волосы. Старший постоянно разговаривал с ним, делясь всеми чувствами и переживаниями, пока где-то глубоко в его душе продолжала теплиться надежда, что Деку слышит его. Однако ответом на все его слова служило одно — ритмичное тиканье медицинской аппаратуры и медленное падение капель лечебного раствора в полупустой капельнице. И вот вновь настенные часы оповещают о положенном отбое, а расхаживающая в вестибюле медсестра призывает пациентов отправляться в свои палаты для приготовления ко сну. Сегодня Мидория вновь не подарил Кацуки свой лучезарный наивный взгляд, а тот так и не сказал ему самых важных в его жизни слов. За окном разгуливает холодный порывистый ветер, укладывая больничный подоконник осыпающейся листвой. Почти что полная, убывающая луна разгоняет скопившиеся вокруг тучи своим ослепляющим сиянием. Где-то вдалеке разгораются неоновые огни ночного города, только вступающего в свои права. В узкой щелочке проема моргнул свет, и привычное яркое освещение сменяется более тусклым. Шаркающие звуки волокущихся тапочек потихоньку стихают, как и шум оживленных разговоров. Вместо того гулом раздается скрип закрывающихся дверей. Уже через пару минут начнется ночной обход, и всех засидевшихся больных будут разгонять по своим палатам. «В этот раз будет иначе.» — проносится в голове Бакуго. Постель издает тихий скрип, под тяжестью облокотившегося на него тела. Всего секунда, и старший уже возвышается над объектом своего истинного, самого сильного обожания, крепко сжимая его руку в своей. Проводя краешком носа по мягкой щеке, он останавливается на уровне уха и разгоряченный шепот разрушает нечто гораздо большее, чем простую ночную тишину. — я люблю тебя, Изуку. Кацуки медленно отстраняется от маленького заостренного ушка. Руководимый порывом ранее никогда не испытываемых им чувств, он касается губами покатого лба, обрамлённого волнистыми зелёными прядями. Вложив в это всю нежность и ласку, которая так долго жила в нем, не имея никогда прежде выхода наружу. Курносый носик, покрытый россыпью ярких веснушек, еле заметно дернулся, будто бы поддаваясь ему навстречу. Бакуго казалось, что еще мгновенье, и он вновь сможет поймать на себе очаровывающий взгляд родных глаз и застать детскую наивную улыбку. «Пора идти.» — эхом раздается в его голове. Сегодня Мидория вновь не проснулся.

***

Блики октябрьского солнца беззаботно играют с белоснежной тюлью. Сегодня подъем кажется более поздним, чем обычно. С желанием окончательно убедиться в обратном, блондин чуть приподнимаясь оглядываться на настенные часы. И действительно, — больница вновь продолжает жить в своем ритме, следуя годами отточенной схеме. Заправляя кровать, чистя зубы и организовывая порядок на своей тумбочке, он снова приводит в действие эту больничную рутину. Как обычно, всегда громкий и внятный голос медсестры начнет оповещать о приготовлении к завтраку ровно через пятнадцать минут. Как обычно, по пути в столовую Кацуки заглянет в палату к Деку, чтобы пожелать ему доброго утра. Однако сегодня он тоже услышит в ответ сиплое «доброе утро». Пустая керамическая кружка, предназначенная для дымящегося разливного какао из столовой, выскальзывает из дрожащих рук и разбивается на мельчайшие осколки. Трепетные алые глаза вновь встречаются взглядом с другими, не менее трепетными и счастливыми, — изумрудными. Прорываясь сквозь толпу белых халатов окружавших Мидорию, Кацуки останавливается у правого края кровати, не в силах сказать хотя бы слово. Обеспокоенные состоянием пациента врачи не дали герою возможности толком пообщаться с ним. Проверяя и переключая тикующую аппаратуру они делали разнообразные замеры, заполняли бланки и в целом давали понять, — «не сейчас».

***

Искрящиеся солнечные зайчики бегают по потолку, пока приятный прохладный сквозняк задувает под темно-зеленый вязаный свитер. Бакуго то беспокойно расхаживает из угла в угол, то сидит на прикроватном комоде, нервно подергивая ногой в попытке выждать нужное время и не сойти с ума. Минутная стрелка успевает сделать ровно семь оборотов, пока гул в коридоре окончательно не стихнет. Это означает, что медсестры закончили дневной обход и удалились в свою комнату отдыха, а тихий час полноправно вступил в свою силу. Именно этого и ждал Кацуки. Не желая более медлить и секунды, он подрывается с места и тихо, но решительно направляется в сторону выхода. Выглядывая в опустевший коридор, он бесшумно проскальзывает мимо закрытых дверей и приоткрытых окон. Легкие заполняет родной запах близкого человека, когда старший оказывается на пороге палаты Деку. Широко распахнутые и по-детские наивные лучезарные глаза вновь встречают его, будто никогда не существовало страшнейшей битвы, травм, потери причуды и его тяжелейшего состояния. Приятельская граница, разрушенная блондином до основания за это время, вновь предстала перед ними во всей ее красе. Он больше не осознавал, что сейчас происходит между ними. Какое допустимое значение его действий он вправе предпринимать по отношении к своему «другу» теперь? Под весом Бакуго одеяло издает глухое шуршание, а железные перекладины кровати на удивление провисли беззвучно. Собирая мысли по маленьким разбитым кусочкам, превозмогая проедающую тоску он подбирает слова так, чтобы сказать правильные, положенные в данной ситуации ободряющие фразы. Ведь он по-прежнему… Его лучший друг? Но Кацуки не суждено было произнести этих формальных приятельских речей. — Я все слышал, — приподнимаясь с постели произносит Изуку, увлекая Бакуго в их первый, но далеко не последний поцелуй.