Созвездия и несправедливости

Самое темное небо перед рассветом, когда все звезды кажутся ярче, чем обычно. Всё ещё по-летнему тепло, и не скажешь сразу, что буквально через несколько недель начнутся беспрерывные дожди, все дороги будут завалены сухими листьями, хозяин будет надевать колючий шарф, а если повезёт, подарит что-нибудь теплое для Кузи. Осень хуже лета, но, безусловно, лучше, чем суровая петербургская зима. Поначалу это время года вызывало только неприязнь за сходство с Пустошью, только со временем удалось разглядеть плюсы: горячий глинтвейн на гранатовом соке после долгой прогулки под снегопадом, игра в снежки, катание хозяина на санках, трещащий камин в гостиной. Все эти тёплые воспоминания полностью растопили, казалось бы, навсегда поселившийся в сердце дива холод Пустоши. Каждая зима была особенно ласкова, когда рядом находился тот самый человек. Но больше всего Кузя любил, то, как объяснял ему что-то новое Гермес Аркадьевич. Возникало непреодолимое желание впитать каждое сказанное слово, задохнуться воздухом, которым он дышал, отпечатать в памяти каждую мимолетную эмоцию. Даже когда это были скучные лекции о географии и грамматике, прекрасен был он. Кузя больше всего ценил их уроки астрономии, его действительно интересовало это больше всех остальных предметов. Особенно созвездия, точнее, мифы, связанные с их названием. Он с нетерпением ждал каждой ночи, когда они могли быть наедине, забывая о существовании других людей. Именно Такой была эта ночь. Кузя обвил руку Аверина, прижимаясь ближе. Он всматривался в темное небо, рассматривая еще не знакомое ему созвездие.  Зодиакальное созвездие Близнецы известно с древних времён. В ясную ночь в созвездии можно разглядеть около семидесяти звёзд. Наиболее яркими из них являются Кастор и Поллукс. Своего родного сына Поллукса Зевс наградил бессмертием, а вот рождённый от царя сводный брат Кастор был смертным. Согласно легенде, Кастора убил его двоюродный брат Ид. Чтобы не расставаться с братом, умереть и соединиться с ним в царстве Аида, Поллукс попросил Зевса лишить его бессмертия. Хотя Зевс и не хотел смерти сына, ему пришлось уступить его настойчивым просьбам. Таким образом Поллукс стал жить один день вместе со своим братом в подземном царстве Аида, а другой день — на Олимпе с богами.  Див немного помолчал, затем взглянул в глаза: "Гермес Аркадьевич, скажите, почему я не могу также попросить быть человеком?". Его разноцветные глаза завораживающе переливались в лунном свете, они явно выражали искреннее недовольство. Граф лишь вздохнул и потрепал его по волосам. Кузю не в первый и точно не в последний раз мучают вопросы несправедливости в этом мире, а что мог на них ответить обычный смертный, конечно, он бы тоже хотел знать, почему все происходит именно так. Кузьма перехватил руку хозяина, прижимая ее к своей щеке, он закрыл глаза, наслаждаясь этим. Гермес не выражал несогласия, а лишь провел большим пальцем по щеке Кузи. Он снова поднял взгляд и капризно, с долей горечи, прошептал: "Ну почему я просто не могу быть с вами навсегда?.." "Похоже, тебя не очень-то интересуют созвездия", - Граф усмехнулся. Кузя начал пылко возражать: "Это не так! Просто, - он отвел взгляд, подбирая слова, - меня куда больше интересуете вы!"  В саду было тихо, всё поместье Авериных давно видит третий сон, а Кузя всё сидит в беседке, рассматривает созвездия. Каждый год в одно и то же число он привозил внуков и детей Гермеса Аркадьевича в поместье Василя. За столом взрослые вспоминали его острый ум, героические подвиги, раскрытые преступления. Этот день всегда давался тяжело Кузе, все просили рассказать больше о Гермесе, а на ум приходят их ночи только наедине. Это было явно не то, что они хотели услышать, может, догадывались, что их связь была большим, гораздо большим, чем "див-хозяин". Спасибо, что хоть не додумались спрашивать. Им никогда не понять, как сильно может любить див. Все нахлынувшие воспоминания окунали его сердце в расплавленное серебро, принося невыносимую боль. Что может быть ценнее памяти хозяина, что может быть мучительнее её же? Мысли всё время уносили его в прошлое. Всё началось ещё задолго до как такого ритуала. Сначала колдун отдал приказ фамильяру Анонимусу научить Кузю всей домашней работе. Не то чтобы он не умел делать уборку или готовить, просто все действия сводились именно к заботе о хозяине. Див чуял к чему всё это ведёт, но молчал. Зачем лишний раз портить хозяину настроение? Они оба старались избегать этой темы как можно дольше, понимая, насколько будет горестно обоим расставаться друг с другом. Напряжение росло с каждым следующим днём. И вот он стоит напротив графа, сидящего на кровати. Застегивает пуговицы на его ночной рубашке, щебеча о том, какой умный растёт ребёнок у Гермеса Аркадьевича. Кузя замечает, что он молчит и не реагирует: "Что-то случилось?" О, в глубине души он прекрасно понимал, что случилось или точнее, что случится, но предпочитал полностью игнорировать чутьё. "Кузя, - абсолютно спокойно начал Аверин, - завтра ты станешь моим фамильяром". Воздух перехватило, казалось, что его существование вовсе опровергли. Див упал на колени, пребывая в немом шоке. Он не хотел этого слышать, он не хотел в это верить. Лицо хозяина выражало сожаление с горечью. Кузя мотал головой из стороны в сторону. "Нет, этого не может быть, пожалуйста скажите, что это просто неудачная шутка, пожалуйста", - его слова под конец превратились в шепот. Он схватился за штаны и положил голову на колени. "Нет, я не смогу! Не заставляйте меня, пожалуйста, Гермес Аркадьевич, пожалуйста", - в ответ он почувствовал, что его гладят по голове в попытке успокоить. Все накопившиеся эмоции сейчас только начали выходить наружу: "Умоляю, не бросайте меня! Хотя бы ещё один день, прошу!" Кузя не знал, сколько прошло времени. Он лежал в объятиях колдуна, сжимая лёгкую ткань рубашки, прижимаясь как можно ближе. Хотел впитать запах дорогого человека каждой клеткой своего тела, запомнить каждую родинку. Он был зол на весь мир, зол на себя, что не мог ничего сделать, ни одного крошечного шанса сделать человека бессмертным или убить себя. Он бы вынес все пытки серебром, достал бы все звёзды, отдал себя всего, да свернул бы горы в конце концов, лишь бы не отпускать. Но он не мог. Тихий нежный голос шепчет на ухо: "Подумай об этом с другой стороны, я стану частью тебя и всегда буду рядом". Кузя ответил хрипловатым голосом: "Это всё ещё значит видеть вас только в зеркале". Див замер, прислушиваясь к ощущениям связи. В ней чувствовался, помимо очевидной боли, страх. Ну конечно Аверину тоже было до холода в костях страшно. Всё-таки обучали боевых колдунов очень строго, всё время внушая, что их жизнь будет короче, чем у обычных людей, за счёт почти постоянного контакта с дивами и военной обязанностью. Он уже смирился со своей участью, но, когда пришло понимание, что ему есть что терять, страх смерти ходил за ним тенью. А терять и вправду было что. Такие мягкие, всё ещё рыжеватые волосы, разноцветные глаза, которые как никакие другие могли тронуть его за душу, звонкий голос, пропитанные нежностью прикосновения. Такие прежде желанные вздохи парня теперь только острыми кинжалами застревали в сердце. Он мысленно пообещал себе, что, если бог существует, он попросит, точнее потребует, вернуть ему отнятого Кузю. Плевать, насколько это было эгоистичным. Он уже плевал на все книжные запреты в отношении дива. Они вдвоём наблюдали за разгорающимися красками рассвета, молчаливо прощаясь. Все звёзды и правда погасли. Ненависть ко всей несправедливости мира уступила безнадёжности. Неужели это правда конец для них? Кузя подумал, что, наверное, где-то в другой вселенной с такими же созвездиями он мог бы быть человеком и они бы любили друг друга до самой старости и умерли бы в один день. Но он хотел в этой. Может быть, после его смерти они будут снова вместе, и никто не уйдёт. Но он хотел сейчас. Это был их последний рассвет. Он выдохнул, дойдя до кровати. Первое время казалось, что всё потеряно, позже он полностью отдал себя заботе о детях, находя новый смысл. Как бы ни хотелось жить только воспоминаниями, он не мог, а значит, надо двигаться дальше. Сейчас он заснет и опять погрузится в ежедневные заботы. Всё будет в порядке, до тех пор, пока воспоминания снова не накроют его с головой. Он закрыл глаза и тут же погрузился в сон. Он открыл глаза и глубоко вдохнул. Дышалось настолько легко, будто он только что освободился от чего-то тяжелого, но никак не мог вспомнить чего. Щиколотки приятно щекотали молодые зелёные травы. Небо было таким синим с большими пушистыми облаками. Где-то вдалеке слышалось пение птиц и стрекотание кузнечиков. Увидев силуэт вдали, он без раздумий побежал вперёд. На всей скорости он обвил такую знакомую шею, чуть не опрокидывая человека в густую траву, украшенную различными яркими соцветиями. "Я так сильно скучал, вы даже представить себе не можете!" - пылко проговорил див, когда почувствовал, как его крепко обнимают за талию, отрывают от земли и кружат в воздухе. Когда его опускают на землю, он открывает глаза, рассматривает еще не седые волосы, лицо без старческих морщин, держит в своих руках аккуратную тёплую ладонь, переплетает пальцы. Кажется, дыра в сердце окончательно затягивается, когда он обнаруживает на себе любимую рубашку с петухом. Его притягивают за талию ещё ближе. "Я тоже, Кузя, я тоже", - шепчет Аверин перед таким нежным и долгожданным поцелуем.