see you tomorrow

      Лес с каждым шагом становился всё гуще. Тяжелые кожаные сапоги начинали застревать в зарослях вьюнов, а крепкие корни деревьев попадались всё чаще, заставляя спотыкаться через каждые пройденные пару метров. Тем не менее, пока давно протоптанная тропинка ещё виднелась, Диамкей продолжал свой путь. Каждая секунда была на счету.       Такое убеждение поселилось внутри мужчины, крайне тревожащее, приводящее его мышцы в движение. Даже когда уже сил не осталось, а о втором дыхании можно было забыть, посмотрев на сгущающуюся тьму по мере продвижения в лес. Какая-то необузданная сила толкала его вперед. И сила это именовалась не иначе, как "тревога". Да, именно тревога, настоящая, не наигранная, не внушенная самому себе, как изначально казалось.       Сейчас он корил себя за такое продолжительное бездействие. И, когда прутья веток хлестали его по горячим малиновым щекам, чувство вины становилось невозможно изводящим для без того подбитых нервов за последние недели две. Именно столько от Кэпа не было вестей. Не было - ещё мягко сказано. Он словно исчез, провалился сквозь землю, а в последний раз его видел лишь один-единственный человек, который указал ему примерную дорогу, что привела его сюда, в нынешнюю ситуацию.       Последние сводки о состоянии Кэпа в тот момент, выяснилось, являются совершенно неутешительными. Да и в принципе, вопрос о его самочувствии поднимался довольно часто, просто все обходились фразами "Это же Кэп. Он знает, что делает ", "Быть может, захотел насовсем уединиться с природой, больше не видеть лиц людских?".       А ты точно знал, что делал, дорогой товарищ отшельник?       Подобные фразы, скорее всего, были способом утешения общей паники, чем правдой. Но этот метод, как-никак, работу свою выполнял превосходно: ещё никто не бросился на поиски товарища отшельника, который "точно-знает-что-делает". Ключ тоже откладывал поиски на потом, надеясь на внезапное чудо. Но "чудо" и "плохое состояние", из-за чего никто не видел спрута, как-то не складывались между собой.       Каждый новый день становился всё невыносимее. Все мысли Диамкея под вечер превращались в вязкую кашицу тревожных мыслей (что неудивительно, так как он хорошо знал своего пропавшего со всех радаров знакомого), вызывающую в нем желание и позывы подскочить с места и перерыть всю землю зубами, лишь бы найти.       Поэтому он здесь, по воле головных таракашек, пытается уменьшить количество ударов ветвей по своему лицу и любой другой растительности по всему периметру тела.       Интересно, Кэп, ты тоже постоянно сталкиваешься с колючими хвойными деревьями лицом, а упругие ветки кустов хлещут тебя по ногам?       Страшно - не то слово. Он даже не может быть уверен в том, что идет по правильному пути. Не может быть уверен в том, что эта дорожка протоптана ногами Кэпа к его скромному изолированному убежищу. Опираться на одно чутье опасно, но кроме него больше ничего, собственно, не осталось. И если бы не отсутствие каких-либо вестей о Ксеноморфе.. Оказался ли здесь Диамкей?       Тернистый путь в итоге выводит мужчину к заросшему мхом и вьюнами домику. Свет голубого фонаря тут же успокоил, снял огромный груз с плеч. Сдавленная всё это время грудь наконец-то позволила вдохнуть глубже. Он вышел к дому того, кого искал.       Жаль, что облегчение длилось не так долго, лишь до того момента, пока он не приблизился к двери. Страх накатил новой, леденящей волной. Ладонь повисла на деревянной ручке, рука не могла применить силу и согнуться в локте, чтобы открыть эту злосчастную дверь. Что он мог бы там увидеть?       Кэп, ты же все ещё здесь? Не дай мне увидеть твой обкуренный труп на полу. Я не прощу тебя за это.       Внутри всё задрожало. Сердце работало как мотор, поднимая кровь к лицу, придавая щеки ещё большему жару. В горле мгновенно пересохло, а ноги подкосило, заставив привалиться к мощной деревянной двери. Стало гадко просто от того факта, что он не может открыть какую-то дверь и взглянуть на ту картину, что происходит за ней. И это чистый эгоизм, в котором корит себя мужчина. Ведет себя как тряпка, боится открыть эту чёртову дверь, боится узнать причину пропажи.       Но больше всего боится не увидеть там хозяина дома.       Ты ведь всё ещё внутри? Прости, каждая секунда на счету, а я торможу как последний..       В ватное тело вновь возвращаются силы. Он дергает дверь на себя. Та поддается с борьбой и скрипом, но всё же пропускает вовнутрь.       В доме сухо и тепло, а значит, что здесь всё-таки ведётся какая-то жизнь. Ключ слепо моргает глазами, привыкая к искусственному свету. Откуда-то послышался тихий голос хозяина.       — Закрой дверь, пожалуйста. Сквозит.       Мужчина её тут же закрывает, словно зачарованный, сбрасывает сапоги и проходит по скрипящему деревянному полу босиком. Взглядом он ищет Кэпа на кровати, за столом, на подоконнике, но находит в итоге на полу.       Как и думал.       — Хреново выглядишь. — сразу вырывается из Ключа. И это выражение ещё можно было считать комплиментом. На Ксеноморфа нельзя было посмотреть без боли: разросшаяся болезнь поразила большой участок кожи и медленно расползалась по всему телу. Помутнённые серые глаза, что некогда были голубыми, смотрели в деревянный пол, но никак не на собеседника. По белоснежной шее шла сеть тёмных капилляров и уже подтягивалась к линии подбородка.             Удивительно, что в подобном состоянии Кэп ещё оставался в сознании. Или те склянки, лежащие возле него, помогали растянуть время сопротивления злосчастной опухоли в груди?       — Я не ждал гостей в такое время, но тебе всегда рад.       — Господи, да ты не в себе. — ответил Дима уже больше себе, чем собеседнику. Он мгновенно приземлился на колени, вытянув руки к чужим плечам.       Кэп увильнул и сдвинулся ближе к углу между стеной и спинкой кровати, словно дикая зверушка. Меньше всего спруту хотелось заразить кого-то другого.       — Нет, я в порядке, в.. — его тут же разразил кашель. Он хватал воздух ртом, откашливал мутную жижу в ладонь, а после отточенным движением растирал её по костюму. — Кхм, мне скоро станет лучше. У меня ещё есть запасы..       — Я отведу тебя к другим. — терпеть липовые оправдания он не станет. Точно не от Кэпа.       — Даже не думай. Нельзя. На чём ты меня понесешь?       — На себе? Больше вариантов нет. — Диамкей и не был готов к тому, что увидит Ксеноморфа в шаге от смерти. Если бы знал - навряд ли отправился сюда один. Если бы знал - не пришёл так поздно.       — Тогда мой ответ: я однозначно против.       — Кэп, какого чёрта.. — голос Димы предательски дрогнул, а ладони, опустившись на брюки, сжали ткань.  Серые радужки напротив плавали в глазницах, медленно рассматривая и оценивая чужие переживания. В Кэпе страха почти не чувствуется, но если приглядеться, можно заметить дрожь в губах. Но дрожат они, во всяком случае, от боли и судорог, которые заставляют его кашлять на последнем издыхании.       — Я не могу уйти отсюда. Я больше не могу удерживать паразита и не могу себе позволить заразить других. Мне бы стоило прогнать тебя или изначально чем-то подпереть дверь.. — рука Ксеноморфа потянулась к воротнику выглаженной рубашки. Диамкей пригнулся сам, заметив тот жест, чтобы облегчить задачу незадачливому отшельнику. И тот облегченно выдохнул, позволив себе вместо этого разместить руку на крепком плече. — ...но я очень хотел увидеть тебя. Правда не представлял нашу встречу такой. И не рассчитывал, что она будет последней.       — Это глупость. Ты сам отвергаешь помощь.       — Ты всегда таким глупым был или сейчас притворяешься? Как можно помочь трупу? — спрут устало смеётся, почти хрипит.       Эта улыбка, пусть и вялая, успокаивает.       Совсем чуть-чуть.       — Ты ещё пока не труп.       — Труп не всё, что лежит молча и разлагается. Моя ситуация необратимо приведет к одному исходу, который ты сейчас так яростно отрицаешь. — тон почти поучительный. Дай Кэпу очки и книгу в руки, то он точно будет походить на преподавателя с кафедры философии. А Кей молчит. Его злит собственная беспомощность и нежелание другого подыграть ему, пойти навстречу и усмирить изнывающее сердце. Было бы легче, если они попытались отсюда выйти. Легче для Димы, но не для Ксеноморфа. Второй не успеет покинуть лес в любом из сценариев. Быть может, только в том, что писали через призму розовых очков.       Голова Ключа понурилась. Пусть спрут и был в плохом состоянии, но точно не слепым и чёрствым. Он устало вздыхает, его тон смягчается до убаюкивающего.       — Поговори со мной.       Диамкей закрывает лицо руками. Что угодно, лишь бы не слушать его. Не в тот момент, когда он пытается расположить к себе. И будь он ребенком - закрыл руками уши, начав громко напевать песню.       — Поговори со мной.       Настойчивый голос повторяет просьбу. В этот момент Диамкею больше всего хочется уменьшиться в размерах и стать чем-то незначительным, совершенно незаметным.       В ответ на сопротивление его довольно сильно встряхивают за плечо и приводят в чувства. В глазах чуть ли не замерцали звёзды от усиленной тряски.       — Дим, меньше всего мне хочется тебя нянчить и успокаивать. Не хочу всей этой драмы, хорошо? — Грубая тряска мгновенно сменяется ласковым поглаживанием по плечу, когда бордовые глаза снова взглянули на него. Пепельные ресницы дрожат и практически сияют в свете голубого фонаря. Это не могло не умилить.       — Ты неисправим. — На выдохе говорит Ключ. Неизбежность приводит в безумное отчаяние, выраженное в скапливающихся слезах.       — Только не плачь. — Ладонь в латексной перчатке лениво скользит от плеча по линии его пульсирующей артерии на шее, пробегается по линии подбородка и размещается на тёплой щеке. — Слышишь? Я выгоню тебя, если ты начнешь заливаться слезами. Просто послушай меня, — в ответ лишь судорожный кивок. В общем, и такой ответ сойдет, когда времени осталось не так много. Это видно по ускользающим мыслям, тяжести в дыхании спрута и страшному кашлю. Но скоро настанет облегчение. Больше его не будет мучить боль, а товарищи не будут смотреть на его болезнь искоса и с опаской. Он вместе со скалком, разросшимся до необычайных размеров, останется здесь, вдалеке от тех, кому он никогда не пожелает такой же судьбы. — я тоже боюсь. Боюсь не меньше, чем ты. А смотря на твой страх, мой становится ещё сильнее. Слышишь?       Внутри Кэпа что-то перехватывает и он вновь заливается пугающим кашлем. С каждой секундой, с каждым разом всё хуже. Ладонь на щеке Диамкея дрогнула, из-за чего он придержал её, накрыв собственной. Сеть черных капилляров будто стала ещё чернее. Теперь ее можно было разглядеть невооружённым глазом, совсем не прищуриваясь.       Было заметно, как паразит внутри Кэпа давит с новой силой и дожирает до конца. Территория распространения болезни пересекала границу подбородка и тонкими полосами начала тянуться по лицу. Глаза стали стеклянными и мутными, когда приступ кашля наконец-то стих. Второй рукой он опирался об пол, дабы не накрениться набок и не упасть.       — Я могу тебя попросить об одной вещи? — Хриплый голос спрута заставляет дрогнуть Диамкея и мгновенно выйти из тёмных туч тревожных мыслей.       — Конечно, проси. — Глаза багрового цвета заглянули в мутные зрачки, слепо смотрящих куда-то сквозь.       — Возьми огниво и сожги это место. Это было сказано так спокойно, словно для Кэпа это привычное дело, просить о подобном.       — Ты шутишь? — До этого быстро бьющееся сердце Диамкея внезапно остановилось, упало в желудок, скрутив кишечник до боли. — Нет, я не могу..       — Я давно уже не жилец. Это было лишь дело времени, когда болезнь меня одолеет. Будь добр, раз находишься здесь и желаешь помочь. Ты же сюда за этим пришел, так?       Да, помочь. И это моя помощь тебе?       Кей какое-то время отнекивался, слёзно пытался убедить оппонента прекратить настаивать на таком способе распрощаться с жизнью. Но, заметив, что Ксеноморф остался таким же непреклонным в своем решении, поднимается на ватных ногах и, следуя указаниям, идет к тайнику с ценными, а также не совсем, вещами. Какое-то время роется под звуки хрипящего кашля. По спине в ту секунду бегут табуны мурашек, а в горле стоит ком. Последняя просьба крутилась в голове на репите, беспощадно терзала грудь тысячами иголок. В какой-то момент он даже пожалел, что пришёл сюда и увидел это, сделал Кэпу одолжение, стал обязанным поступить так, как другой того хочет.       Ксеноморф также разрешил забрать что-нибудь с собой и оставить на память, ведь это всё ему уже навряд ли пригодится, а сжигать жалко.       Лучше бы я забрал тебя отсюда. Для меня ты ценнее любой безделушки.       Вместе с огнивом в руке мужчина возвращается к Кэпу и снова встает рядом на колени. Он чуть наклоняется в ожидании новых команд.        — Ты знаешь, что делать. Увидимся завтра. — Кэп поддается вперёд и быстро целует Ключа в уголок губ, а после успокаивающе хлопает по плечу.       — Увидимся. — прохрипел Диамкей, облизнув сухие губы.       Расстояние между их лицами снова уменьшается. В новый поцелуй они вкладывают всю скопившуюся печаль и боль, нежелание прощаться.       После огниво блеснуло в полумраке комнаты, и через мгновение пламя начало стремительно разрастаться.       Пора возвращаться.