Посидим...

      Есть кое-что, что Ши Цинсюань ценит в Мин И сильнее всего.       Как личности общительной и очень социальной, его, зачастую, очень тяготит молчание и тишина.       Два столь простых понятия разъедают изнутри, стоит с ними столкнуться лично, наводя такой мрак в голове, что становилось попросту дурно. Бог ветров ненавидит глухое одиночество, а молчание и тишина его свидетели и вечные спутники. Слишком громким становится стук сердца, слишком раздражает течение крови в венах, напоминающее шум воды. Но не тот успокаивающий звук, нет, слишком гулкий и мерный, чтобы считать его чем-то умиротворяющим.       Так что любое молчание он заполняет своей болтовнёй, втягивает других в разговор, слушает, говорит, обсуждает.       Но даже ветреного Цинсюаня это может утомить.       В такие моменты он перестаёт заливать в уши лучшего друга реки из слов и рассказов, звать выпить вместе вина или поискать приключений на одно место.       Приглашает в место покрасивее, мысленно благодаря за согласие, но не произнося лишних, в такое время, слов. Чаще всего на скалы у моря, да повыше. Там, на высоте, но всё ещё куда ниже облаков; совсем рядом с синей пучиной, стелющейся величественным, буйным полотном, пытающейся проглотить скалы разбивающимися о твёрдый камень волнами. Там где громогласно завывает ветер, несущий на своих крыльях мелкие капли воды, треплющий волосы и уносящий собой любые тревоги.       Ши Цинсюань садится на самый край, свешивает ноги с отвесного обрыва, хлопает рукой по месту рядом, наблюдая, как недовольный Мин-сюн пытается – совершенно неловко и неэлегантно, в отличии от его обычного холодного образа – вытащить изо рта чёрные пряди, загнанные туда мощным, но всё ещё проказливым ветром. Ждёт, пока тот, всё же, вырвется из неравной битвы временным победителем, ибо не пройдет и кэ, как воздушные потоки поменяют направление и снова придется отплёвываться от волос, даже если их плотно заплести, то поможет это ненадолго. И Ши Цинсюань здесь совсем не причём.       Мин И садится рядом, всё же сдается в битве с ветром, уже не пытаясь поправить причёску и…       Они молчат.       Из-за чувства присутствия кого-то рядом, на расстоянии чуть меньше вытянутой руки, одиночество не давит на плечи неподъёмным грузом.       С Мин И комфортно молчать.       И это Ши Цинсюань ценит в нём чуть ли не больше всего остального.       С просто друзьями, прохожими и незнакомцами молчание омрачено неловкостью.       С братом молчание какое-то тяжёлое.       С Мин-сюном молчание не омрачено ничем, оно мягкое и почти светлое.       Спустя время горения палочки благовоний выражение лица Мин И всегда расслабляется, становится неуловимо более открытым и светлым, а поза мягче.       Проходит шичэн, два, три… и ни слова произнесено не будет, всё унесёт ветер, унесёт куда-то за горизонт, к центру океана.       Момент всепоглощающего покоя.       Ощущение слияния с природой – и вот уже по венам вместо крови циркулирует океан, а лёгкие гоняют самый настоящий ветер, кости – скалы.       Мирно.       Как жаль, что всему хорошему свойственно заканчиваться, а самым светлым моментам – омрачаться.       И в молчании с тишиной не останется ничего, кроме сожаления.