Reunion

Прерывистые потоки ветра с моря спутывали волосы блондина, свесившего ноги с крутого утеса неподалеку от леса, где они, казалось, так недавно прошли через плоспер. Пейзаж простирался до невозможности красивый. Широкая зелёная поляна тянулась почти до самого горизонта, лишь вдалеке уходя в лесной простор. Море билось о каменные выступы, плавно накатывало на песок береговой линии. Пахло свежестью рядом с зелёной зоной и морским солёным воздухом на вершине утеса. Ландшафт сильно отличался от той ужасной засушливой и мертвой картины, к которой глаза успели привыкнуть за время пребывания в пустыне и разрушенных городах. Парень прикрывает глаза, пытаясь отогнать тяжелые воспоминания всего ужаса, что им пришлось пережить. Но они не уходят, и он думает, что вряд ли отголоски прошлого когда-нибудь покинут кого-то из тех, кто окунался в этот кошмар. Воспоминания – штука сложная, вполне гибкая и деформируемая, но в то же время неконтролируемая и противоречивая. Однако то, что они пережили, и в сравнение не идёт ни с чем привычным и понятным. Ньют просто надеется, что ужас перестанет окутывать всех со временем. Очень надеется, что время вылечит их покалеченные души хотя бы наполовину. Ведь они выжили – это главное. Это то, за что они боролись. Тем не менее отрывки минувшего накатывали, и часто с разной силой, заставляя переживать события из раза в раз. И не только в тот роковой день, когда они ступили на эту райскую землю и решили начать все сначала. Ньют усмехнулся своим мыслям. "Начать сначала". Заново построить целый мир, целую цивилизацию, возродить прошлую жизнь с нуля. Или хотя бы начать выживать в новых условиях, где нет ничего, но одновременно есть все. Все – это свобода. Теперь отсутствие каких-либо зданий, легкодоступной еды и прочих прелестей не волнует, ведь, изловчившись, всё-таки можно добыть необходимое. Самое главное теперь – это свобода. Потому что теперь они борются за выживание в обычных условиях, без усложнений по типу экспериментов, ежесекундной опасности, непредсказуемости, неопределенности, тревоги, подвохов на каждом шагу. Теперь они не марионетки в руках кукловодов из ПОРОКа; их шаги, действия, их мысли в конце концов не контролируются, не изучаются, не считываются. Можно вздохнуть полной грудью и почувствовать свободу. Нужно брать себя в руки и задумываться о будущем. Но они так много сделали и обговорили за время пребывания здесь... В голове все такая же каша, и кажется, что они прошли через плоспер вчера. Но прошло уже почти два месяца. Были отстроены приличные убежища, налажена достойная охота. Они достаточно обжились здесь, перезнакомились с остальными, сдружились и поставили перед собой цель набраться терпения и начать все сначала. "Все сначала". Ньют снова усмехнулся. Мысли крутятся по кругу. Все заключено в тот цикл, что теперь все по-другому. Все новое. Но кое-что из прошлого забывать не придется. Куда он теперь денется без Минхо? Без Фрайпана? Или без Томаса... О последнем думать не совсем хотелось да и вряд ли стоило. Они виделись каждый день, и необходимость волноваться о том, встретятся ли они завтра, совсем исчезла. Ньют поежился. Самые неприятные воспоминания были связаны со спасением его от Вспышки. Объяснить свое невероятное лечение от вируса и выстрела Томаса он так и не решился. Сказал только пару слов о том, что после того, как Томас, выстрелив, промахнулся и смертельно не задел его, самого Ньюта нашла Ава Пейдж – надо же, она спасала их не единожды – и дала ему тестовую, как считалось, не до конца доделанную сыворотку от Вспышки, с надеждой на то, что это может помочь. Чудом помогло. Она объясняла это спецификой его мозговой активности, диапазона чувств и нервной системы. Впрочем, сейчас подробности уже не важны, и возвращаться к этому даже в своих мыслях блондин не желал. Тем не менее эта женщина помогла ему добраться до плоспера и пообещала, что остальные тоже как-нибудь, но доберутся до спасательной зоны. Что ж, даже это было продумано. Момент встречи с приятелями стоял перед глазами живой картинкой — впечатления от него не стереть ничем. Ньют до сих пор помнит эти взгляды, которыми его одарили друзья, помнит слезы счастья и крепкие объятия. Больнее всего отдавалась реакция Минхо, который цеплялся за него, как за последнюю вещь в мире: он не выпускал его следующие несколько часов, рыдая взахлеб, все время отстраняясь и проверяя его наличие, мол, не исчез или не убежал куда (хотя куда бежать от такой хватки), временами в порыве чувств бил его в плечо и сокрушался то ли на него, то ли на весь мир, потом сразу же благодаря всех богов, что его бро жив и рядом с ним. Ньют и сам не мог успокоиться. Минхо ему как брат – не меньше. Дрожало сердце и при взгляде на Томаса. Первые пару минут тот стоял совсем в ступоре, не сознавая реальности и, видимо, послав все нахрен – слишком много всего навалилось за последние несколько суток спасения людей и себя, а теперь ещё и глюки с галлюцинациями. Потом что-то внутри него сломалось и дрогнуло (Ньюту казалось, что он даже слышал хруст в чужой грудной клетке, но, возможно, это его собственные чувства прорвали все дамбы нахлынувшим водопадом), он сорвался и побежал так, как, наверное, не бегал даже в Лабиринте или после него. Он сбил Ньюта с ног, они упали и оба сильно ушиблись. Томас только и смог оторваться от земли руками и уставиться в глаза напротив. Все болело: голова уже не выдерживала, мышцы сводило, сердце готово было или выпрыгнуть из груди, или разорваться. Ньют читал в его взгляде бесконечную боль и не понимал, как такие масштабы могли уместиться в одном человеке. Человеке, который был ему так близок и дорог. Наверное поэтому он им и восхищался: тот нес в себе целую вселенную чувств, мыслей, вихрей выборов и метаний, он был таким человечным, со всеми своими ошибками и промахами, и в то же время максимально невероятным и нереалистичным, воплощая в жизнь то, что, как он думал, самому не под силу. Ньют дышал тяжело, но совершенно не слышал, как дышал парень напротив: казалось, он затаил дыхание и боялся лишний раз двинуться и прогнать странное наваждение, мираж, иллюзию перед ним, твердо веря в то, что все происходящее – не больше, чем бред или сон. Но сон стал явью, и Ньют слегка улыбнулся загнанному, испачканному в крови и всевозможной грязи парню. Томас млел. Он весь дрожал не то от возбуждения, не то от испуга, не то от страха нарушить хрупкий момент и снова окунуться в мир без него. Но вот он перед ним, все такой же светлый и яркий, с блондинистыми волосами, глубокими сверкающими глазами. Все такой же, и Томас видел его уже миллион раз, но не мог позволить себе отвести взгляд и перестать рассматривать его заново. Долгие секунды не прерывались ничем, кроме прерывистого дыхания Ньюта, лежавшего на земле и прижатого телом; Томас не дышал, а толпа сзади них старалась не вмешиваться и только перешептывалась — и без двоих парней слишком сильно потрясенная событиями за день. Ньют смотрел в неверящие глаза и только после глубокого вдоха набрался смелости прошептать тихое "привет, Томми", умудряясь повернуть голову на земле и одарить мягкой улыбкой. И Томаса словно прорвало. Убило, разорвало на части. Его взгляд забегал с невероятной частотой по таким родным чертам лица, глаза начало щипать от нахлынувших слез — и он падает головой на Ньюта, утыкаясь тому в плечо, загнанно и прерывисто дыша, находя утешение у него возле сердца. Звуки рыданий заглушаются в ткани чужой одежды; он выпускает всю боль через свой надрывный крик и срывавшийся голос. Блондин запускает руки в его густые волосы, успокаивающе поглаживая и стараясь ресницами смахивать собственные слезы, пытаясь разделить и помочь справиться с неудержимой болью — своей и его. Чуть позже Томас, словно опомнившись, судорожно обхватывает парня обеими руками, окольцовывает, обнимает так, что почти душит, и падает уже всем телом, не отпускает, чтобы не исчез, не убежал, не испарился. Вдали слышится крик. Видимо, Минхо пробрался сквозь толпу, признал среди сцепленных тел блондинистую макушку лучшего друга и с воплем бросился на них. Ньют улыбался своим мыслям, неотрывно глядя на бушующее под ногами море. Сегодня штормило. Временами волны доходили до своего апогея и били о скалы утеса с такой силой, что парень чувствовал соленые брызги на ногах. Шум ветра перекрывал звук приближающихся шагов, и Ньют вздрогнул, почувствовав движение рядом с собой. Спустя пару секунд рядом с голыми щиколотками парня — штаны блондина как всегда были подкасаны — свесились чужие ноги, а предплечьем он ощутил тепло чужого тела, так удачно оперев руки ближе к другому. Томас. Это был он, и Ньюту необязательно было проверять свою гипотезу, но он все равно повернул голову и посмотрел на парня рядом с собой. Томас почему-то улыбался, молчал и смотрел вдаль, не считая нужным наладить зрительный контакт, но ощущая чужой пронзительный взгляд каждой клеточкой тела. Ньют обратил взор обратно к горизонту, когда обнаружил себя рассматривающим подрагивающие темные ресницы. Сидели молча. Блондин слегка нервно болтал ногами, силясь угадать чужие мысли или хотя бы мотив молчаливого поведения. Впрочем, он довольно скоро оставил попытку научиться телепатии всего за несколько мгновений и снова погрузился в себя. Присутствие Томаса не напрягало: он мог расслабиться рядом с ним. Странно было ощущать прилив спокойствия после стольких выбросов адреналина, но парень потихоньку свыкался с привычными обычным людям эмоциями, без постоянного чувства приближающейся опасности. Сейчас он просто мог позволить себе размеренно дышать и временами ловить мурашки от соприкосновения кожи.

◍◍⁠◍

Томас знал: если он немного прогуляется к утесу на окраине их поселения, он обязательно обнаружит там светловолосого парня, погруженного в свои размышления или текущие переживания. Томас улыбнулся, когда увидел точно ту картину, которую представил у себя в голове. Достаточно хорошее знание этого парня приятно отзывалось где-то в сердце, и он даже немного гордился собой. Как бы много они ни пережили, им необязательно было так сближаться. Но они оба хотели, и у них это получалось с завидным успехом. Подходя ближе к слегка ссутулившейся фигуре над морем, Томас был уверен, что не прервет чужие размышления, потому его позабавила такая скорая реакция на собственное появление, когда светлая макушка резко взметнулась вверх, а блестящие глаза настойчиво искали его собственные. Но у Томаса были другие планы: он не хотел застыть и всматриваться в черные глубины напротив, выискивая там новые вселенные, грозясь забыться и, не удержав равновесие, сорваться с обрыва вниз в пенящиеся волны. По его собственным прогнозам, они должны будут как минимум прожить долгую и счастливую жизнь. Или хотя бы насладиться пейзажами сейчас. Вдвоем. Так что, пересилив себя и не налаживая зрительный контакт, Томас присаживается на край каменистой поверхности, не чувствуя под ногами твердой почвы, и опирается на руки, специально пододвигая свою ближе к чужой, слегка касаясь пальцами и предплечьями. Приятный, но настойчивый ветер бьёт в лицо, путает волосы, освежает. Томас, как довольный кот, ластится навстречу прохладе и потокам воздуха, наслаждаясь присутствием блондина и замечательной погодой. Периферическим зрением парень замечает, что Ньют так же, как и он, увлекся простирающейся водной гладью. Наблюдать за ним без улыбки было что-то из разряда невозможного: Томас давно не видел его таким расслабленным, умиротворенным и спокойным. Нарушать тишину не хочется, но желание пообщаться, услышать его голос так и подмывает сказать хоть что-то. Даже что-то глупое. — Тебе идёт море. Ньют щурится от усилившегося ветра, поворачивает голову и наконец-то ловит взгляд чужих глаз, в которых читается задор и смешинка. — Ты чего? — блондин в недоумении прокручивает вопрос несколько раз в голове, но так и не замечает подвоха, скрытого смысла или хотя бы подлинного значения такой неожиданной фразы. Томаса, похоже, это все очень забавляет, потому что с лица не сходят искорки. — Это ты чего? — передразнивает парень, совершенно не собираясь расшифровать свои загадочные речи и точно не намереваясь рассказывать Ньюту, как сильно морской песок подходит под цвет его волос, как прибрежный ветер развевает его шевелюру или как отблески солнца в воде красиво играются на его лице и отражаются в зрачках бездонных глаз. — Я тебя давно не видел вообще-то. Парень напротив ещё больше теряет смысл происходящего, забавно наклоняя голову. — Что значит ты давно меня не видел? Мы видимся каждый день, Томми. Томас старается пропустить любимое "Томми" мимо ушей, чтобы не запутаться в словах или забыть напрочь о чем они говорили, но все тщетно: сердце выдает мощные удары. Он терпеливо ждёт, когда снова сможет говорить без дрожи в голосе, давно смирившись с влиянием этой формы имени на него. — Я не об этом, — отмахивается парень и слегка ведёт головой, подбирая слова. — Мы давно не разговаривали по душам. Я давно не слышал твоих рассуждений, мыслей, переживаний. Тебя, в конце концов. Последнюю фразу он выдает как бы переступая через себя, до последнего раздумывая, готов ли он договорить. Но они действительно так давно не были вместе... К черту все предрассудки. — Поэтому я и говорю, что я давно тебя не видел. Позволь мне хотя бы понести бред, — усмехается и отводит взгляд, зная, что тот не понял посыла про море. Ньют долго смотрит на него, он ощущает это по горящей коже. Томас понимает его замешательство. Говорить, что они давно не виделись – достаточно смело, и не только потому, что ежедневные встречи все же были. Они действительно почти всегда находились рядом, делили трогательные моменты. Но побыть наедине, поделиться их внутренними мирками – этого было в недостатке, а по скромному мнению Томаса – в критическом недостатке. Помимо этого, он ссылался на что-то неозвученное и неразглашенное, висевшее между ними, но ощущавшееся так правильно и непринужденно, что не требовало к себе моментального раскрытия. С того момента, как Ньют вернулся к ним, у Томаса пошатнулся мир — до этого он думал, что сильнее некуда, но волна чувств и ощущений накатила с невероятной силой. Были разрушены все его внутренние законы и установки после встречи с чудом уцелевшим парнем, он больше не видел смысла в том, чтобы контролировать свои действия, желания рядом с ним. Он бы никогда не смирился с его смертью. Никогда. И такая непомерно тяжёлая потеря, а потом волшебное приобретение заново разорвало прежний мир на части и перестроило с нуля. Теперь он ощущал важность и значимость каждого мгновения, проведенного с Ньютом. Он считывал каждый миг вместе, каждую эмоцию на чужом лице, каждый взгляд, каждое событие, каждое прикосновение, каждое действие от него и в его сторону. Томас поставил себе в приоритет изучать новый мир вместе с этим человеком. Исследовать каждый уголок новой местности только вдвоем не получалось: шли обязательно небольшой, но компанией с ещё парой человек. Круг был узкий, из друзей, так что присутствие Минхо и ещё пары приятелей доставляло исключительно удовольствие и положительные эмоции. Однако в такие моменты, когда они собирались на какой-нибудь новый участок, просто кричащий о том, что вылазка обещает быть атмосферной и запоминающейся, Томас смотрел именно на него. И ему никогда не было стыдно, он никогда не стеснялся своих порывов наблюдать за движениями блондина, за его поведением и речами — точно не теперь, когда он пережил его потерю. Когда они первый раз пошли сливаться с морем, был поздний вечер. Решение опробовать воду во всех красках единогласно было отложено на следующие дни, во избежание не самых приятных последствий в ходе купания в невысокую температуру. Но уйти так и не притронувшись к зеркальной поверхности бескрайнего моря приравнивалось к немыслимо глупой идее и последнему бреду. Сначала подходили к воде медленно, оставляя на песке отпечатки ступней и позволяя небольшим волнам поглощать ноги. Томас постепенно привыкал к лижущим голени брызгам, наслаждался размеренным шумом моря и лёгкого смеха ребят неподалеку от него. Сбоку раздалось очередное шуточное замечание, сильно развеселившее компанию, и парень тоже не удержался от усмешки, краем глаза следя за реакцией Ньюта, но картина заставила его быстро забыть про самонадеянную осторожность и полностью повернуть голову, стараясь выжечь изображение на сетчатке глаз. Блондин стоял справа от него, совсем рядом с заходящим за горизонт солнцем, разливающем закатные лучи по всей поверхности ребристого моря. Свет доходил и до Ньюта, который стоял почти на одном уровне с Томасом, ярко подсвечивая светлые волосы, что делало их будто пылающими в огне; яркая улыбка слепила не меньше, чем красные отблески на макушке. Солнце окрашивало всю его одежду и кожу в тепло-рыжие оттенки, градиентом переливаясь от цвета феникса до раскаленной лавы. Ньют наслаждался волнами, все глубже заходил в воду и смотрел на раскалённый горизонт. В какой-то момент Томас почувствовал острую нехватку кислорода и только тогда обнаружил, что ненароком задержал дыхание. Спустя время кто-то излишне быстро осмелел и рванул в воду по колено, так что пришлось переметнуть взгляд на объект, потенциально представляющий опасность (даже если эта опасность заключается в промокшей насквозь майке) и готовящийся к нападению, ведь для удовлетворения своих ребяческих потребностей просто необходимо было пару раз обрызгать приятеля рядом. Первые брызги от нападающего получил он, и, как ни странно, тот попал в лицо. Возможно, это было и на руку: Томас сразу опомнился, взбодрился и больше не норовил споткнуться о подводный камень и упасть лицом в воду, зачарованный сказочным блондином по правую руку от него. Теперь в собственных глазах плескался азарт, он пустился выделывать всевозможные изгибы рук в воде, подставляя "противников" под удар, и вот уже спустя несколько секунд в игру включилась вся компания. Томас отчётливо помнит смех, ощущение счастья и мокрых штанов, а ещё вид хитрого Ньюта у него за спиной, кинувшего лукавую улыбку за секунду до масштабного всплеска в сторону Томаса. Из потока воспоминаний его выдернул знакомый голос парня, видимо, за время паузы и собственных размышлений всё-таки пришедшего к какому-то выводу и сформировавшего предложения. Хоть кто-то умеет складывать слова в целые фразы — у Томаса от трепета заплетается язык и путаются мысли. — Ты прав. За всеми этими старыми делами и последствиями, новыми обустройствами и знакомствами мы затерялись, — в голосе слышен смешок; Томасу становится легче. — Я тоже скучал по тебе, если ты об этом. Томас, до этого разглядывающий пропасть под ногами, резко поднимает голову и встречается с мягкой улыбкой. Теперь и у него по всему телу разливается тепло. — Мы же каждый день видимся, — кривляется парень, передразнивая блондина. Их смех отдавался гулким эхом в груди, разрушая любой намек на неловкость и смятение. В воздухе висели только лёгкость и искринки счастья. И понеслось: после минуты веселья разговор полился сам собой. Было ощущение объединения душ, которых разлучили на неопределенный срок, не давая встретиться и воссоединиться. Разговаривали долго, не заметив, как прохладу начал приносить не только штиль с моря, но и сгустившиеся сумерки. На темном горизонте мерцали первые звёзды, и со временем рассматривание волн под ногами перешло в изучение созвездий на небе. Скоро мерцающих точек стало так много, что Томас почти не различал какие из них он видим сам, а какие отражаются в блестящих глазах рядом. В тот момент, когда небо прорезал белый тонкий луч, ознаменовавший падение звезды, парень твердо решил делать глупости до конца. — Какое желание ты загадал? — Ньют пораженно смотрел в то место, где на пару мгновений оставался блеклый след. — Будет слишком банально или слишком эгоистично, если я скажу, что загадал тебя? И даже если завтра от задорного настроения и минутной смелости Томаса ничего не останется, у него в крепкой хватке будет чужая рука, которую он клянётся не отпускать.