Ну пожааалуйста...

- Ты серьезно думаешь, что он всё-таки согласится это надеть? Взмокший с утренней пробежки Никола замирает на пороге распахнутой двери, ведущей на кухню, за которой виднеется восседающий за барной стойкой с чашкой не менее традиционного утреннего кофе Н еманья, не разделяющий подобной страсти к чрезмерным физическим нагрузкам. - Ты о чем вообще? - Об этом. Пальцы брата цепляют шелковистую ткань и приподнимают, демонстрируя... То, чего Нико увидеть на кухне арендованного ими троими для летнего отпуска д ома точно не планирует. Нет, очень бы хотел, безусловно, и желательно не на столе, а на временно отсутствующем Илье, который буквально этой ночью отчаливает на несколько дней к себе на Родину, но... Алый шёлковый корсет, который самозабвенно крутит в пальцах брат - это даже выше его откровенных интимных фантазий. Когда-то они уже говорили с Осиповым на эту тему - и вскользь, и намёками, и прямым текстом, но все попытки разнообразить их интимную жизнь подобными элементами кроссдрессинга разбивались об одно короткое и безапелляционное "да ну, это же кринж какой-то". И именно по этой причине появление подобного аксессуара на принадлежащей сейчас целиком и полностью им двоим кухне повергает младшего в... Мягко говоря, полное недоумение. - Ты где это взял вообще? - Я? Я думал, это ты притащил, но мелкий по этому поводу вроде своих показаний не менял. - Да с хера ли, я от него слышал то же самое, что и ты.       *** Довольная котячья мордочка появляется на экране телефона Неманьи буквально после второго гудка. И хитрые искорки в темных зрачках с первого взгляда тонко намекают - тот прекрасно знает, по какой причине ему звонят две братские физиономии, практически приклеившиеся друг к другу щеками в приложении айфона, временно удалившегося на несколько тысяч километров. - Ничего не хочешь объяснить? Судя по тому, как на нежных щёчках появляется характерный розоватый румянец - отшучиваться о бурных ночах с шикарной, но немного забывчивой местной красоткой малой не планирует, и на какую-то секунду Никола забывает вовремя вдохнуть, предвосхищая, к чему может вести это своеобразное представление. С одним лишь маленьким но - он снова забывает о том, что при всей своей кажущейся на первый взгляд скромной невинности и этих обманчивых румянцах, Илья ничего не делает просто так. И то, как именно начинается их становление как треугольника вместо традиционной в меру возможности пары - лучшее тому доказательство. - У меня есть к вам предложение, от которого будет сложно отказаться. - Да неужели? Ухмылка на лице Неманьи выглядит ощутимо мягче, может даже чуточку снисходительнее, но в то же время пропитана глубоким пониманием - если Илья говорит о чём-то т а к, значит у них действительно нет шансов на отказ, какие бы условия за этим не последовали. Тем более, после их первого опыта втроем, удивить их ещё чем-то будет весьма сложно. Сложно. Но не для Ильи. Не для смещающегося в кадре Ильи, отодвигающего камеру дальше от себя. Ровно так, чтобы в картинку попадала гладкая обнажённая грудь, нежный, совсем чуточку мягкий живот и отведённое в сторону колено, своей неприкрытостью никакой тканью тонко намекающее на то, что и за пределами экрана не скрывается лишнего тряпья. - Вы же знаете, как обычно пары справляются на расстоянии... - Ты улетел десять часов назад. - Это неважно! Румянец на щеках вспыхивает еще ярче, и вместе с ним шире расплывается улыбка на губах Неманьи, слишком быстро начинающего понимать, к чему клонит мелкий. - Наш малыш хочет, чтобы мы все дружно подрочили на камеру. - Друг другу. - Чего? Поворот неожиданный настолько, насколько это возможно, но вид вытягивающегося потерянным сусликом лица брата в небольшом квадратике в углу экрана все равно пробивает на невольную смешинку. Пусть даже чуточку нервную. - Я не буду снова ему дрочить! - Снова? - Ты издеваешься? Широкая ладонь накрывает плечо вскипающего буквально за пару секунд брата и легонько встряхивает, отработанным жестом напоминая о том, что пора поумерить свой вспыльчивый нрав. Даже несмотря на то, что мелкий опять пытается толкнуть их на откровенную хуйню, которая никак не должна вписываться в здоровые взаимоотношения двух братьев. Даже встречающихся одновременно с одним малолетним мальчишкой братьев. - Он тонко намекает на то, что ты повторяешься с провокациями, мы это еще в первый раз проходили. - Серьезно? Я думал, мне это тогда приснилось! Нет, Неманья, конечно, прекрасно помнит, что в тот раз это была даже не совсем провокация, провокация была много раньше. Это была скорее разморенная оргазмом просьба, после которой малого вырубило слишком стремительно, чтобы узреть весь процесс от начала и до конца, но чтобы тот вообще не вдуплил, что все эти события имели место быть... А им ведь как-то пришлось на следующее утро смотреть друг другу в глаза. Хотя, проблемы с этим были в первую очередь именно у Николы. Было даже чуточку забавно наблюдать за тем, насколько демонстративно он пытался делать вид, что старшего брата вообще не существует еще минимум пару дней. А для самого Неманьи все прошло даже... как-то слишком легко. Никаких самокопаний, тем более самобичеваний. Может быть, это было бы даже правильно, но увы - психика лишь флегматично зевала с твердым ощущением, что в "руке помощи" ничего сверхъестественного нет, даже если это родной брат. Возможно, именно благодаря этому и сейчас, пока у Николы щеки пылают пуще, чем у самого Ильи, а глаза наливаются кровью, сам Нема вполне в состоянии мыслить трезво и складывать два плюс два. - И в качестве мотивации на инцест ты решил предложить нам себя в этом. В кадре, помимо двух кардинально отличающихся друг от друга эмоциональным фоном лиц появляется та самая, весьма узнаваемая в своей алой шелковости ткань, натянутая на пронизывающие ее твердые косточки. - И в чулках. И в чем еще захотите. Ну Нико, ну пожалуйста, ну ты же так хотел, думаешь, я ничего не слышу и не замечаю? - Ты ебанулся. - Ну пожаааалуйста... Мелкий славится своей способностью действовать грязно и противозаконно. Даже если славится этим в очень узком кругу из двух не чужих друг другу людей. Но с физиологией спорить сложно, слишком сложно. Не когда камера по ту сторону интернет-соединения отодвигается еще дальше и в кадре появляются разведенные обнаженные бедра, на которые у обоих братьев реакция отработана и незамедлительна. Нико шипит. Нико неразборчиво матерится на родной, непереводимой для Ильи речи. Но Нико ничего не может поделать с тем, как стремительно начинает плавить мозг и здоровые стереотипы жар, поднимающийся по позвоночнику прямиком из паха. А Илья не может этого не замечать. Даже издалека, даже в таком сравнительно небольшом окошке на экране смартфона, но он буквально по глазам обоих братьев читает - его провокация работает безотказно. И останавливаться на этом он не планирует. Тонкие пальцы легким, почти щекочущим движением стекают по тонким ребрам вниз, вдоль пупка, вдоль дорожки бесцветных волосков, прерывающейся абсолютной, почти младенческой гладкостью ниже, по внутренней стороне бедер, облизываемых сейчас сразу двумя взглядами - и сразу, без лишних прелюдий - к дразнящей, мучительно возбуждающей пульсации. Это настолько бессовестно и обезоруживающе, что даже физически больно. И крепкая, жилистая рука Нико бессознательно, рефлекторно тянется вниз, но... Вместо того, чтобы накрыть натянувшуюся ткань на спортивных брюках, сталкивается с чужой ладонью. Неманья держит дистанцию ювелирно - замирает буквально в сантиметре от мягких завязок. И наклоняется точно так же - едва, но все же не касаясь щетиной мочки уха брата. - Давай устроим ему небольшое представление. Сыграем по его правилам, если он сыграет по нашим. Он всё равно не отстанет, но на будущее будет думать, прежде чем играть с огнём. На языке снова вертятся все возможные и невозможные ругательства на всех знакомых Николе языках. Послать брата ко всем чертям хочется невыносимо. Но есть нюанс. Как бы крепко у него ни стояло, он еще в состоянии осознавать - Неманья прав. Своей матерной истерикой он сейчас не добьётся ровным счетом ничего. А с учётом того, что по факту всё то, чего от них сейчас хочет Осипов, между ними уже было, выглядеть это будет даже в какой-то мере странно. Но если перешагнуть через здравый смысл и пойти на поводу у маленького засранца, но сделать это с максимальной выгодой для себя - выиграть удастся почти по всем фронтам. - Одно условие. Ты кончишь только своей маленькой наглой задницей. Эмоции на лица Ильи сменяются быстрее, чем разгоняется последняя модель Теслы. Вспыхнувшее было восхищение сменяется секундной озадаченностью, а следом - легкой, но ощутимой даже через экран растерянностью. Нет, Илья любит секс с обоими братьями до такой степени, что действительно умеет кончать, не прикасаясь к себе традиционным способом. Но речь всегда идет про член, максимум - про умелые пальцы кого-то из братьев, а вот удовлетворять себя подобным способом до победного конца он даже никогда не пытался. И удастся ли это сделать сейчас... Большой вопрос. Но и мяться, когда братья соглашаются на такое... Нет не только моральной возможности, но и попросту времени. А еще - кислорода в лёгких, который выбивает, будто кулаком под дых, когда в кадре показывается крепкая ладонь Нико, накрывающая сзади шею старшего брата и рывком притягивающая к себе. Неманья такой прыти, да и инициативы от брата в целом, тоже никак не ждет. Максимум - вялого, скрипящего и кряхтящего согласия сквозь нецензурный шепот. И потому на какую-то долю секунды сам теряет ориентацию в пространстве и понимании происходящего, когда ощущает на себе требовательно сильные руки, царапающую щеки бороду и сухие, шершавые, но ужасно горячие губы на своих собственных. Видимо, не ждет не он один. Чуточку жалобный всхлип звучит пронзительно громко для обострившейся, как по команде, чувствительности всех рецепторов, отдавая почти болезненной, скручивающей волной жара в пах. Кажется, Нико выбирает тактику "гори сарай, гори и хата". Ну или "раньше сядем - раньше выйдем", черт его знает, но язык, требовательно проникающий в рот по самые гланды, точно не располагает к томным медленным прелюдиям. А самое главное, что ощущается он... Нет, не правильно, это слово здесь вообще не применимо ни к какому месту, но вот горячо - это факт. Как раз скорее наоборот - в лучшем смысле этого слова неправильно, до защитного покалывания под кожей, от которого чувствительность обостряется еще сильнее, замыкая этот круг нездорового, но такого приятного возбуждения. - Чего замер? Два пальца в себя, только вылижи для начала как следует, ты же не хочешь себе навредить? Кажется, у Неманьи волоски встают дыбом вместе с тонной мурашек, на которую тело пробивает от того, насколько стремительно брат вживается в роль, обхватывая заросшее щетиной лицо обеими ладонями и отстраняясь, чтобы бросить в экран тяжелый потемневший взгляд, настолько кинематографично, что Илья по ту сторону буквально захлебывается протяжным стоном. А самое любопытное, что стоящий не менее крепко, чем у него самого член, изощренно идеально ложащийся в ладонь, с ходу ныряющую под спортивки, ощущается совсем иначе, чем в прошлый раз. Может быть, дело в том, что тогда это было изнуренное длительным возбуждением состояние аффекта, в котором все ощущалось, будто в тумане, может еще в чем-то, не поддающемся здравой логике. Но, в любом случае, в не пытающемся выебываться и даже наоборот - берущем на себя активную инициативу Нико что-то есть. Что-то животное, невыносимо грязное и пробирающее до самого костного мозга. Все вообще ощущается совершенно иначе, и не только чем в первый раз, но и чем обычно тем более. Член под пальцами больше, толще, ладонь на собственном, ложащаяся практически синхронно - крепче, и сжимает увереннее, даже немного грубее, совсем не так невесомо дразняще, как это обычно делает Илья. И играет в этот раз Нико тоже по-крупному, сразу ставит ва-банк. Сам с себя рывком тянет несчастные спортивки, спуская торопливо, до середины бедра, прямо в рот рычит на невнятной смеси боснийского и английского, требуя повторять за ним. Если уж мелкий хочет своего представления во всей красе - так пусть получает так, что точно не забудет больше никогда. А он не забудет совершенно точно. Тонкие пальцы трясутся и не попадают даже по губам, с которых практически капает слюна, которую Илья даже забывает сглатывать, пока все внимание целиком и полностью приковано к действу в экране отставленного на стол напротив смартфона. Ее много, даже слишком много - на его же бессознательное счастье. Она течет по пальцам, стекает по ладоням, которые беспорядочно мажут по бедрам, прежде чем выполнить то, о чем просит Нико. И это все равно тянуще больно, потому что аккуратничать и сдерживаться у дрожащего всем телом мелкого просто нет ни сил, ни трезвого разума. Если бы не чертовы оговорки Николы - он бы, кажется, от таких зрелищ кончил бы с одного прикосновения к измазывающему пупок смазкой члену. Но это даже хорошо. Это не отрезвляет, наоборот - только усиливает ощущение возбужденного зуда внутри, от которого хочется не то избавиться, не то возвести в абсолют, чтобы нервная система сдалась и позволила перевалиться за грань, которую от нее хотят. Илья - послушный мальчик. Даже тогда, когда соображать, чего именно слушаться, крайне сложно. Третий палец натягивает тугие мышцы, коротко стриженые ногти почти жалобно царапают скользкую от слюны слизистую в попытках найти нужную точку, которую братья знают лучше, чем он сам. И все это - под аккомпанемент одобрительного рычания, пульсирующего жаром в паху не только у Ильи, но и у плавящегося под напором младшего брата Неманьи. Нико идеально входит не только в роль, но и в раж. Это вообще не похоже на сухую вынужденную дрочку, это что-то гораздо жестче и эмоциональнее. Заросшая колкой щетиной щека толкает вверх скулу, заставляя запрокинуть голову. Зубы смыкаются на шее, но это не засос, это грубый и жадный укус, от которого остаются не розоватые кровоподтеки, а точечные острые следы. Много позже Неманье еще представится возможность оценить, что в таком поведении брата, когда то направлено не на юную тягу к повышенной грубости, а лично на него... что-то есть. И что с этим делать - еще только предстоит обсуждать и договариваться для начала с самим собой, а затем и с остальными участниками процесса. Но это когда он снова сможет хоть немного соображать. А сейчас перегруженная сенсорная чувствительность отключает мозг напрочь, оставляя лишь подходящий к своему пределу пульсирующий жар в паху под чужими пальцами, усиливающую и концентрирующую всё это острую боль чуть выше ключицы... и надрывный стон, переходящий в надсадный скулеж, раздающийся из динамиков и отзывающийся звоном не просто в ушах, а где-то внутри черепной коробки. - Кончайте. Оба. Шоры срывает настолько синхронно, что выявить условного победителя в этой гонке по доведению друг друга до заехавших за ролики шариков не удастся при всем желании. Где-то там, за несколько тысяч километров мелкий взвывает так, что на секунду становится жалко его соседей, брат непривычно высоко скулит прямо в ухо, по пальцам стекает горячая густота, и все это ебанутое сочетание внезапно настолько подрывает мозг какой-то животной удовлетворенностью, что Нико догоняет обоих в считанные секунды, добивая звуковую симфонию низким грудным рыком. *** Первое, что видит Неманья, когда мутная пелена перед глазами наконец развеивается - взгляд брата. Взгляд, слишком красноречиво говорящий без единого звука: "Вякнешь что-то по этому поводу, и я прострелю тебе лицо". По всей видимости, обсуждения всех двойственных мыслей откладываются на неопределенный срок. Впрочем, торопиться старшему некуда, и ответное флегматичное пожимание плечами встречается удовлетворенной, и даже немного демонстративно благосклонной ухмылкой. А следом - ленивым потягиванием и вернувшимся в липкие от спермы руки телефоном. - Чулки купишь сам. Красные. С черным кружевом.