Разве можно вампиру любить людей?

Его поместье было ужасно темным. Мраморные полы, черные задернутые занавески на плотно закрытых окнах, высокие потолки, с огромными винтажными люстрами.. Всё создавало ощущение тяжести помещения, в котором ты находишься. Парень устало и грузно опустился в кожаное кресло, вздохнув. В его вздохе чувствовалось некое раздражение. Дело в том, что находиться в родном поместье, было ужасной мукой для него. Эти стены давили не только своей тьмой, но и портретами, что висели, угрожающе и осуждающе наблюдая за ним. Может показаться, что это просто его паранойя от плохих воспоминаний, но на самом деле, всё гораздо проще. Картины были и в самом деле живые. – Смотрите ка, кто вернулся! – Не думали, что тебе хватит храбрости. – Позорище рода! – Лучше бы ты умер! Он положил руку на лоб, скатившись по креслу немного ниже, стараясь не слушать возмущения картин. – Бестолочь! Остался один, так ещё и бросил поместье! – Даже здесь до нас дошел слушок, что ты снова повёлся с человеком. Отовсюду градом посыпались возмущенные возгласы, заполняя последнее свободное пространство в душной комнате. Но тут, он резко встал с кресла. – ПРИКАЗЫВАЮ ВСЕМ МОЛЧАТЬ! После крика, на секунду наступила гробовая тишина. А затем, толстый мужчина с одной из картин разразился необычайным хохотом. – Посмотрите, ОН нам приказывает! И после этого, один за другим, портреты начали громко смеяться. Смех обычно радует человека, но не в этот раз. Злобные хихиканья, громкий гогот.. Всё сливалось в единую симфонию издевательского тона и явного неуважения. Парень не захотел это слушать, и раздражённо вылетел из комнаты. Он хлопнул дверью за спиной с такой силой, что стоявший на старой деревянной тумбе подсвечник упал на пол. К счастью, ударившись о мраморный пол, он просто потух, разбрызгав воск от ещё горячих свечей. Парень слегка облегчённо выдохнул, но вероятно, сделал это зря. – Вернон. О нет. Как же он мог забыть, что в этой комнате висит его самая нелюбимая картина. Но он всё же был вынужден повернуть голову в сторону, из которой его позвали, и поднять глаза на проклятую картину. – Зачем ты посмел вернуться? Над горящим камином висела картина. Она была больше тех, что висели в гостиной. По контуру была резная рамка, похоже сделанная из золота, поблёскивающая в свете горевшего камина, над которым и висел портрет. Парень старался не издавать ни единого звука, поэтому было слышно, как потрескивают медленно тлеющие дрова. Поместье было темным и заброшенным, но на этом камине видимо сохранились остатки древней магии, поэтому он не потух за столько лет. Казалось, что отбрасываемые рамкой картины, мерцающие блики, кружились в кельтском танце под этот треск, не обращая внимания на происходящее вокруг. – Не хочешь отвечать мне? Ах точно, ведь помимо танцев, здесь всё ещё висит гнетущая картина. С неё властным взглядом на парня смотрел мужчина с тростью, на конце которой красовался ярко красный камень, что даже на картине словно светился изнутри. На вид, мужчине можно было бы дать не более сорока лет, морщин на его лице не было, а тело было худоватое и длинное. Лицо было так же слегка вытянутое и бледное, что обыкновенно присуще вампирам. Взгляд мужчины же наводил неописуемую жуть, пробирая морозом со спины до самых костей. Он грозно смотрел на парня, который в свою очередь сделал шаг вперёд и опустился на одно колено, склонив голову. – ..Здравствуйте, отец.