Бескрылая птица летать не может

Ли Жойсу можно было назвать неудачником. Его появление на свет – сплошная неудача, из-за которой матушка, здравствующая госпожа Ли, осталась бесплодной. В целом, это не было великой потерей, ведь родился он пятым ребёнком в семье высокопоставленного казначея империи. Пятым, потому что число "четыре" обозначало смерть и сулило неудачу всему роду Ли, потому было принято решение произвести на свет ещё одного отпрыска. Надежды были на девочку, ведь в семье уже было три наследника и красавица-дочь, за которой уже выстраивались в очереди женихи. Глава семейства рассчитывал выдать обоих дочерей за отпрысков богатеньких и влиятельных семей, однако в холодную, весеннюю ночь, когда снег не сошёл ещё с земли, его супруга родила сына. Наверно, это была одна из причин, по которой никто из родни, не считая сестры, не любил Ли Жойсу. С самого детства он не получал и капли материнской любви и ласки, скинутый на служанок, да кормилецу, запрятанный подальше от людского взора. Единственное, с чем повезло мальчишке – неотразимая красота. Ему и правда стоило родиться девушкой: шёлковые смольные волосы, серые глаза, пухлые губы, густые ресницы, ровный нос и изящное лицо и тело с настолько белой кожей, что та, казалось, светилась изнутри. Пожалуй, это всё, чем решила наградить его госпожа Удача: учёба давалась с трудом, пусть юноша и питал любовь к книгам, уходя в мир фантастических историй, дабы отвлечься от суровой реальности; боевые искусства – так и подавно. Позор. Его старший брат был искуссным воином, сумевшим к 17 годам построить отличную карьеру и занять должность помощника генерала. Средний сын пошёл всецело в отца, имея прекрасные познания как в домашних делах, так и в точных науках, потому глава семьи и взял его на должность своего помощника в казначействе, дабы потом передать бразды правления. Младший же из троих братьев обладал прекрасным чувством прекрасного, писал стихи и сочинял песни, а также разбирался в лекарьском деле, проходя обучение у императорского лекаря во дворце. Конечно же Ли Жойсу был всего лишь жалкой тенью своих братьев, не приуспев ни в чём. Братья никогда не упускали возможности упрекнуть его в этом, сетуя на то, что отец зря кормит лишний рот, от которого не будет никакого прока. Тем не менее, к 13 годам юноша цвёл как дикий цветок в самом дальнем крыле поместья, по-прежнему окружённый лишь слугами, да компанией книг. Всё изменилось внезапно: – Ты станешь наложником императора, – грубый голос отца разносился по главному залу поместья как гром среди ясного неба, – ты должен стать его фаворитом, дабы склонить его милость к нам. – Ну, да, братец должен понравится ему – вон какой красавец.– Съязвил второй сын, Ли Чэн. – Пожалуй, это единственное, на что он может быть способен. – Сделала выводы госпожа Ли, чьё материнское сердце даже не дрогнуло от мысли, в какой ад отправляется её плоть и кровь. Наверно, ему следовало пасть на колени перед родителями, молить не делать этого, не отсылать его туда, но в глубине души возникло осознание, что это бессмысленно, что таков его удел – быть не более, чем чьим-то украшением, вещью. А возложенная на хрупкие плечи обязанность лишь давила сильнее, вызыва животный страх неудачи, которая преследует его со дня рождения. Покинуть родительский дом оказалось куда проще, чем то казалось изначально – его тут никто не держал, а он – не держался за кого-то. Его обеспечили достойным экипажем и сундуком с дорогими одеяниями, расшитыми серебром и золотом – не то, что привык носить пятый из семьи Ли. Но всё это не по его честь, а на благо целей семьи. Дворец встретил его таким же холодом и излишним любопытством обитателей гарема. Впрочем, закончилось оно стольже быстро, сколько надежды Ли Жойсу оправдать надежды семьи. У императора уже были фаворитки, а также красавица-императрица, потому к тринадцатилетнему юнцу его не тянуло совершенно. Он был в его покоях единожды, но и пальцем не тронул дрожащего от страха и ужаса парнишку. Больше так близко юноша не видел Сына Неба. Так прошёл год, а за ним два, три, пять, восемь. Чтобы выжить в гареме пришлось буквально стать тенью, впрочем, с этим у Ли Жойсу проблем не было. Он привык быть тенью, как и дома, запряьавшись в небольшом домике из бамбука во внутреннем дворе, редко покидая его пределы. За это время о его существовании позабыли не только обитатели гарема, но и родная семья, не желавшая его более знать. Может, оно и к лучшему. Из молодого и юного бутона он распустился в душистый бутон пиона, который просто затерялся в цветнике среди более ярких цветков, склонив белоснежные лепестки к земле. У него была возможность покинуть гарем, но куда идти? На порог родительского дома его не пустят, а, даже если и да, то живым он больше не выйдет оттуда. За столько лет во дворце все уже прознали про "Главный позор семьи Ли", и единственное, что уберегло от смерти наложника Ли – неприкосновенность как вещь императора. Сам Владыка не испытывал к нему ничего, кроме жалости, уже давно позабыв про чужое существование, наверно, лишь старая служанка Мэй-мэй относилась к нему как к человеку, поддерживая все эти годы и стараясь уберечь. Величественный фасад дворца украшали позолоченные колонны их белого мрамора, украшенные устрашающими изображениями драконов, чьи длинные и гибкие тела обвивали произведение самого искусного мастера. Широкие ступенм застелены алым ковром, ступить на который доводилось не каждому, но почему-то среди счастливчиков оказался и сам забытый всеми наложник Ли. Некое чувство беспокойство не покидало его, ведь император не утруждал себя нанести визит – а тут один из евнухов заявился в его скромный домик с посланием явиться к Его Величеству, что не на шутку насторожило даже Мэй-мэй, которая почти сразу забегала по дому в поисках более-менее приличного наряда для своего господина. Все те шелка, которые у него были, пусть и при аккуратной носке, давно износились, а скромного жалования едва хватало, дабы прокормить их обоих, потому Ли Жойсу ничем не отличался от простого слуги, радуясь тому, что по особо крупным праздникам всех наложниц одаривали тканями – что-то перепадало и ему. Конечно, на шелка и золото он не рассчитывал, но и хлопок - тоже хорошо. Такому невзрачному ничтожеству не пойдут даже самые яркие одеяния. Фигура в белом куталась в старенькую накидку с лисьим мехом, всем видом напоминая больше призрака, нежели человека. Нет у него пышной процессии из слуг, лишь всецелое одиночество – верный спутник. Прошествовав в тронный зал, не поднимая головы даже на золотой трон, где сидел Сын Неба и Земли, рухнув на колени, склоняясь к полу, словно ожидая чужого вердикта. – Наложник Ли, – чужой голос вынуждал сжаться, зажмуриться,– завтра ты покинешь дворец. – Не дав отойти от этой новости, император продолжил. – Ты переходишь в поместье генерала У. Ли Жойсу поднял голову, смотря на сидящего на троне, пока земля уходила из-под ног, а из груди так и хотел вырваться болезненный вой. Опять? Опять его отдают как вещь от одного хозяина к другому. Впрочем, мужчина достаточно быстро взял себя в руки, видя в чужом взгляде жалость, перемешанную с отвращением к всей его сути. Да, он всего лишь вещь, не имеющая ни дома, ни имени, ни прав на собственную жизнь. – Как вам будет угодно. – Снова опустил голову, едва выдавив из себя эти слова. **** – Вот же сволота! – Слегка огрубевший с возрастом голос некогда молодой женщины сыпал на головы монарха и его советников всяческие ругательства. – Додумались! Это наверняка потому, что генерал У потребовал в качестве награды за победу над варварами не просто какую-то наложницу, а саму принцессу Сеянь! – Мэй-мэй, а ты знаешь, что за человек генерал У. Ли Жойсу ровнодушно окинул взглядом раскрытые сундуки со всякими нарядами, да украшениями, подумывая над тем, к кому же всё же его отправляют: генерал У Чан был ходячей легендой в империи, взглянуть на которого таким как он, ничтожествам, даже мечтать не стоит. Он прославился тем, что не проиграл ни одной битвы, в которой принимал участие, внушая врагам страх лишь одним своим именем. Ещё поговаривали, что он столь же красив, сколько беспощаден и безжалостен, – конечно, такой человек потребует себе в наложницы не абы кого, а первую красавицу империи, талантливую и очаровательную, как бутон лотоса, фаворитку императора, принцессу Сеянь. Но император не мог расстаться с второй любимой женщиной, после, конечно, императрицы, да отдать в руки кровожадному вояке. Вместо этого он решил сразу убить двух зайцев – задобрить генерала и избавиться от нерадивого наложника. Судьба самого Ли Жойсу их явно не волновала совершенно, ведь разгневанный генерал У мог просто убить бедняжку одним взмахом меча. – Поговаривают, что он жесток не только к противникам, но и к простым смертным. Его красота столь же велика, сколько скверный характер. Демон – вот, кто он. Господи, это может стать для вас концом.. Голос Мэй-мэй дрогнул, а на глазах то и дело наворачивались слёзы. За столько лет она привязалась к бедному парнишке, относясь к нему больше как к сыну, нежели господину, ценя ту искренность, которую он проявлял к ней и её заботе. Она не могла допустить того, чтобы эту ни в чём не повинную душу так просто загубили. – Мэй-мэй, – осторожно взял из чужих дрожащих рук нижнюю рубаху, помогая сложить, одарив пожилую женщину мягкой улыбкой, – всё будет хорошо. Взять тебя с собой я не могу, потому скажу сейчас: спасибо, что заботилась обо мне все эти годы. Ли Жойсу склонил голову перед служанкой, стараясь держаться. Не ради себя – так ради Мэй-мэй. Ему было страшно и больно, но как мужчина ему нельзя лить горькие слёзы, а взять себя в руки и молиться, чтобы конец был не настолько страшным. – Господин! Да как же так.. Вам не надо кланяться перед этой служанкой – выпрямитесь! Я поеду с вами. – Нет, – выпрямился, – я не могу допустить, чтобы и ты пострадала. Я уже попросил Его Величество даровать тебе свободу и обеспечить неплохим жалованием и домом. Ты достаточно сделала для меня – теперь моя очередь. Это мой долг как мужчины, и отказ я не приму, прошу, выполни мою последнюю просьбу. В тот год цветы вишни зацвели слишком рано, в начале марта: это было достаточно редким явлением на Севере, где снег держался до середины первого месяца весны – а тут цветение. Их нежные лепестки, цвета румянца юной девы, укрыли ледяные хлопья снега, создавая некий контраст сути самой жизни и борьбы её со смертью. Во дворце данное событие охарактеризовали никак иначе, чем чудом, а к вишнёвым деревьям то и дело выстраивались придворные дамы, да наложницы – и даже стражники не остались равнодушными. И по велению судьбы именно в эту пору Ли Жойсу отбыл из дворца. Ни в какое чудо он уже не верил, напротив, мечтал уже поскорее покончить со всем этим. Пышная процессия для него напоминала похоронную вереницу слуг, евнухов, да поручителей, а роскошная повозка, отделанная изнутри бархатом, мехами и шёлком – клетку. Устроившись среди мягких подушек, мужчина никак не мог унять тревогу и принять факт скорой кончины, теребя подол синего одеяния, расшитого фениксами – даже в этом была ирония. Увы, восстать из пепла, подобно этим благородным созданиям, ему навряд ли удастся. Приоткрыв шторку у окна, выглядывая слегка, Ли Жойсу смотрел на ещё усеянные снегом луга, где совсем скоро расцветут первые дикие цветы – подснежники. Их нежный запах возвращал его в стены родного дома, где он чувствовал себя в безопасности. Иногда ему доводилось тайком улизнуть за стены поместья, да прогуляться по городу, а после возвращаться окольными путями через лес – там-то он и познакомился с этими прекрасными цветами. Он отдал бы что угодно, чтобы вернуться в то время. Быть может, тогда он бы просто сбежал из дома, прихватив кое-какие сбережения и вещи. Если так посудить, то тяжёлой работы он не боялся, а просто никогда не пробовал. Его так долго держали подальше от людской суеты, что, к 21 году, Ли Жойсу и не знал, насколько тяжек людской труд, однако, в глубине души таилось некое осознание, что лучше он сгниёт под чьим-то кнутом, чем станет ужином голодного, свирепого тигра. Безжизненные, голые поля и луна менялись на дремлющий лес – достаточно густой и зловещий, дабы в груди всё сжималось, а глаза сами выискивали и рисовали в темноте уродливые лица чудищ, которые так и ждали, дабы отведать человеческой плоти. Конечно, владения столь же страшного "чудовища" как генерал У должны были лежать через нечто подобное. Тем не менее, Ли Жойсу старался списать своё разыгравшееся вооружение на переживания и усталость – ехали они уже так три дня. Были небольшие остановки, во время которых ему дозволяли размять затёкшие ноги, да подышать свежим, холодным воздухом. Красота. От пары солдат, что сопровождали их Ли Жойсу узнал, что генерал обожал охотиться в лесу на диких зверей. Наверно, меньше всего ему хотелось встретиться с ним таким образом. И вот, когда солнце было почти в самом зените, перед ними показались ворота города – владения рода У. Когда-то это была просто деревня, но под влиянием не одного поколения одарённых военных и политических деятелей из клана У, некогда умирающая деревенька разрослась в целый город. Само поместье находилось на верху холма, одним видом внушая страх и ужас. Ничем не отличается от многих других строений богатых господ, но почему-то у Ли Жойсу всё сжалось до такой степени, что скрутило живот, а к горлу подступил ком. Он на хотел быть тут, не хотел быть "утешительным призом". У генерала не было жены, а потому сюда требовалась хозяйка, а не такая бездарность. Принцесса Сеянь могла стать достойной супругой, обладая неземной красотой, а также острым умом. Ли Жойсу же едва понимал, как следовало вести быт, привыкая больше быть ведомым, чем сам вести. У ворот поместья их встретила вереница слуг, явно ожидающая взглянуть на Первую красавицу империи, но вместо неё из повозки вышел бледный как сама смерть молодой мужчина. И хоть его красота ничем не уступала так называемой принцессы, на лицах обитателей угодий генерала читалась смесь негодования, перерастающая в панику, а затем в ужас. Что ж, Ли Жойсу мог их понять, но старался держаться достойно, прошествовал в сопровождении двух низко поставленных чиновников, несущих сундуки с драгоценностями, пока остальные слуги вытаскивали сундуки с тканями и прочими ценными вещами – как будто это поможет задобрить тигра.