Care

— Эй, ледышка, я бы растопил твой лед. Если бы Шото имел привычку закатывать глаза, он бы сделал это. Он чувствовал себя героиней седзе манги, которая краснеет и бьет парня книгой по голове за тупые подкаты. Ради всего святого, он сидел в общей комнате и готовился к тесту вместе с Момо и Токоями. Голос Кацуки донесся сзади, и Шото мысленно запустил обратный отсчет: три, два, один... На его плечо приземлилась ладонь, а мочка уха оказалась в плену горячих губ. Такими темпами он действительно мог быстро растаять. — Мне больше нравилось, когда ты игнорировал меня, — пробурчал Шото от смущения из-за такой откровенной сцены на глазах одноклассников. — Слышь, я могу быстро это организовать, — парировал Кацуки и прикусил его шею в отместку. Эта сторона Кацуки стала для всех большим откровением. Никто раньше не видел его влюбленным и, тем более, в отношениях, и он оказался удивительно настойчивым парнем. Не сказать, что Шото это не нравилось. Он был рад практически полностью передать инициативу в отношениях другому человеку, потому что было просто приятно расслабиться и позволять Кацуки каждый раз удивлять его заново. Разумеется, он тоже старался радовать своего парня по мере своих сил, но практика показывала, что он был больше ведомым, чем инициатором каких-то действий. Кацуки это более, чем устраивало. После минувшей битвы на него было больно смотреть. Он замкнулся в себе. Шото тоже чувствовал себя паршиво. Они прошли через ад, и никто не знал, как им жить дальше, но жизнь нельзя было поставить на паузу. В один вечер они встретились на крыше общежития, потухшие, разбитые. Они пробовали собрать друг друга заново по кусочкам, открывали свои искореженые болью сердца через крики и слезы, и это сблизило их. Прошел год после тех ужасных событий. Шото дышал отношениями с Кацуки, погрузился в них с головой и знал, что то же самое работало наоборот. После того, как все слезы были пролиты, они могли отвлечься от отвратительных воспоминаний, погружаясь в друг друга. Разумеется, ему нравилось видеть Кацуки таким — легким, расслабленным, веселым. Он не цеплялся за минувшую трагедию. Не забывал о ней, но и не старался держать в голове. Возмущение Шото было напускным, из-за неловкости, а не недовольства. Токоями кашлянул и отвернулся, бормоча что-то под нос, а Момо прикрыла рот ладонью. — Не нужно, — спокойно ответил Шото. Он принялся складывать разложенные учебники и тетради под понятливые взгляды одноклассников — все уже знали, что если Кацуки необходимо было внимание своего парня, он сделает все, чтобы добиться его. А Шото не собирался отказываться от времяпровождения с ним, даже если был занят. — Продолжим в следующий раз? — Спросил Шото и поднялся с места. — Конечно, — дружелюбно отозвалась Момо, а Токоями согласно кивнул. Кацуки растянул губы в довольной ухмылке и быстро обвил талию Шото рукой, прежде чем они скрылись в лифте. Когда двери за ними закрылись, Кацуки приник к Шото ближе и уткнулся носом ему в висок. Тот сразу понял, что случилось, поэтому без раздумий оставил занятия и пошел со своим парнем. Кацуки, который семнадцать лет отталкивал от себя людей, нуждался в тактильности больше, чем кто-либо другой. И в этих отношениях он больше не боялся это демонстрировать. Он доверился Шото, и тот лелеял это доверие как самое важное, что у него было. — Посмотрим фильм? — Тихо спросил Шото и свободной рукой погладил Кацуки по спине. Он почувствовал слабый кивок. Лифт быстро поднялся до пятого этажа, и они прошли в комнату. Шото оставил свои вещи на столе и взял с него ноутбук, пока Кацуки расстелил футон. Его уверенность, демонстрируемая при других одноклассниках, сошла на "нет". Шото знал, что сейчас был тот острый момент, когда его парень нуждался в заботе. Он включил романтический фильм, который ему посоветовала Момо, и прислонился к стене, а Кацуки положил голову ему на грудь, обхватив рукой. Шото тут же накрыл его плечо рукой. Несмотря на то, что Кацуки смог отпустить события прошлого, он ничего не забыл. Время, как правило, не лечило, лишь учило жить с болью, принимать ее. И Кацуки научился. Теперь у него был человек, к которому он мог прийти в моменты, когда воспоминания о минувшем накатывали с особой силой, зная, что его не осудят. Зная, что Шото переживал все то же самое. В такие моменты Шото безмолвно дарил ему поддержку, в которой тот нуждался, зная, что Кацуки скоро придет в себя. Просмотр фильма тоже помогал отвлечься. Когда парень на экране подарил своей девушке цветы, а та чуть не заплакала от радости, Кацуки задал неожиданный вопрос: — Ты бы хотел, чтобы я дарил тебе цветы? Шото растерялся, не зная, что ответить. В обществе было принято, что парни дарили цветы своим девушкам или женщинам из своей семьи. В их обществе так же не приветствовались гомосексуальные отношения, поэтому вопрос был странным. — Я не знаю, — честно ответил Шото. Он никогда не получал цветы, поэтому действительно затруднялся ответить. Кацуки промолчал, но оставил возле ключицы своего парня короткий поцелуй. Шото быстро забыл про этот разговор. Он был больше сосредоточен на эмоциональном состоянии Кацуки. Для них обоих стало привычным по очереди вытягивать друг друга из дерьмового состояния. Какими бы сильными они ни были, им обоим нужна была поддержка. На следующий день он проснулся от мягких поглаживаний. Кацуки водил ладонью по его спине, и это было в тысячи раз лучше ненавистной мелодии дурацкого будильника. — Эй, принцесса, тебе лучше встать сейчас, если хочешь успеть позавтракать перед занятиями. Шото лениво открыл один глаз, потому что другая половина лица смотрела в подушку. Первое, что он увидел, это оберточную бумагу на кровати, на уровне его головы. Спустя пару секунд он понял, что в комнате стоит непривычный аромат. Он чуть повернулся, чтобы предоставить себе расширенный обзор, и увидел, что на соседней подушке лежал букет цветов с нежными белыми лепестками, такими хрупкими на вид, что Шото на пробу осторожно коснулся их пальцем, опасаясь, что они обломаются. — Когда ты успел? — Удивился он и приподнялся на кровати, чтобы лучше рассмотреть подношение. — Пока ты дрых. Вставай, я буду готовить панкейки. От вчерашнего удрученного состояния Кацуки не осталось и следа, и Шото мог только улыбаться, захваченный в тиски нежности и любви. Он и не ожидал, что получать цветы окажется так приятно — даже не думал об этом до вчерашнего дня. — Ты не обязан был, — произнес он, опираясь на локти, все еще не спеша вставать. — Я могу забрать их, — огрызнулся Кацуки. О, ему было неловко. Он увел взгляд в сторону, и делал это, когда был смущен или чем-то недоволен. — Нет, они чудесные, — поспешил возразить Шото. — Спасибо. Чуть позже ему пришлось неловко скребстись в комнату Момо и просить ее создать вазу. Еще позже ей пришлось идти в комнату Шото, чтобы посмотреть, какого размера нужен был предмет. Увидев цветы, она вдруг захихикала. — Ты знаешь, что они значат? — Спросила она. Уже не стесняясь Шото (зная, что тот играет за другую команду), она расстегнула ночную рубашку и активировала квирк. — Нет, — честно ответил он. Учитывая, что Кацуки продумывал все на сто шагов вперед, он вполне мог выбрать цветы с соответствующим смыслом. Момо приходилось много читать, поэтому Шото даже не удивился, что ей было известно и это. — Это белые каллы. Сам белый цвет означает невинность, а цветы показывают высшую степень восхищения и уважения дарителя. Шото закусил губу от волнения. Он осторожно взял букет в руки, вглядываясь в цветы. — Бакуго-сан очень любит тебя, — продолжила Момо с улыбкой. Шото знал о чувствах своего парня, но они говорили о любви всего раз за это время. Несмотря на то, что Кацуки научился доверию, разговоры на откровенные темы все равно давались ему тяжело, поэтому Шото не поднимал подобные темы. Ему вполне хватало доказательств на деле. По крайней мере, так он думал. После слов подруги в его груди что-то точно щелкнуло. *** Несмотря на пережитый ужас, студенты ЮЭй стремились жить дальше, стать лучшими версиями себя и хорошими героями. В стенах небольшого общежития, в котором проживало двадцать подростков, происходило много чего интересного, но самой обсуждаемой темой были отношения двух парней, и Шото не знал, как к этому относиться. Он несколько раз заставал своих друзей за разговорами про их пару, и те не стеснялись интересоваться у него о том, каково встречаться с Кацуки. На первый взгляд тот не казался хорошим бойфрендом, потому что его характер оставлял желать лучшего, но Шото знал, что за каждой грубостью скрывалась травма, и принимал это. И, с того момента, как они сблизись, Кацуки не был груб с ним. Они дарили друг другу заботу и ласку, их отношения сочились любовью, построились на ней, поэтому Кацуки не мог сделать ему больно. Не после всего, через что они прошли. Кацуки мог обнимать его едва ли не часами и невинно целовать в затылок, потому что Шото подарил ему спокойствие и вселил в него мысль, что он выжил не зря, дал ему повод улыбаться и вылезти из ямы, в которую тот себя зарыл. Шото каждый день говорил ему, что Кацуки замечательный, прорываясь через толщину самокопаний и комплексов, успокаивал его после ночных кошмаров, держа в своих объятиях и ничего не говорил, когда Кацуки не мог сдержать слезы — тот не вытерпел бы жалости к себе. Прошло много времени, пока Кацуки не позволил себе отпустить чувство вины и вернуться в свое прежнее состояние. Он снова начал язвить и огрызаться, но его отношение к своему парню было особенным. Поэтому Шото раздражался, когда одноклассники спрашивали, как он выносит характер Кацуки. Будто они все забыли, что тот несколько месяцев едва разговаривал, а его глаза не выражали капли эмоций. — Тодороки, я всегда думала, что в твоем вкусе кто-то милый и добрый, — неожиданно заявила Хагакуре, когда речь в очередной зашла об их отношениях. — Бакуго тебя не абьюзит? — Подхватил Каминари и рассмеялся так, будто озвучил самую смешную шутку на всем свете. Их ни чуть не смущало, что объект их обсуждения сидел рядом и слышал каждое слово. — Какого хрена вы несете? — Ощетинился Кацуки. Его голова лежала на коленях Шото. Вдвоем они заняли целый диван. — Кацуки в моем вкусе, — спокойно ответил Шото. — И он хорошо ко мне относится. Денки получил дружеский щелчок по затылку от Киришимы. Кацуки подманил Шото пальцем в невербальной просьбе наклониться, затем обвил пальцы вокруг его шеи, и втянул в поцелуй. Шото не стал отстраняться. Обычно ему было некомфортно из-за проявления подобного рода действий на людях, но сейчас он готов был втянуть себя в эту игру, чтобы показать одноклассникам, насколько ему хорошо со своим парнем. Этот поцелуй был больше игрой на публику, поэтому со стороны выглядел очень пошлым, с соответствующими звуками и сплетающимися языками. Не разрывая его, Кацуки медленно поднялся и принял сидячее положение, а затем перекинул ногу через колени Шото и примостил задницу прямо на его пах. Им все же пришлось разорвать поцелуй, и Кацуки, не теряя времени зря, произнес, растягивая слова: — Обожаю тебя, детка. Шото машинально разместил руки на талии своего парня. Несмотря на это маленькое шоу для одноклассников, они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Даже если это была игра, чувства и ощущения были настоящими. — Ох, — послышался голос Каминари. — Я на это не подписывался. Шото сам потянулся за следующим поцелуем, и ему уже, кажется, было плевать на присутствующих. Его интересовал лишь один человек в этой комнате. Он упустил момент, когда его руки оказались под свободной футболкой Кацуки. — Они сейчас сожрут друг друга, — донесся голос Сэро, повышенный на пару тонов. — Такого от Тодороки-куна я не ожидала, — вмешалась Джиро, хотя изначально ее даже не было в помещении. Игнорируя их всех, Кацуки обнимал Шото за шею одной рукой, а второй ерошил разноцветных волосы, путая пряди. Возбудиться на глазах у половины класса оказалось слишком легко, но в этот момент Шото было плевать, даже когда Иида смущенно забормотал, что такое недопустимо в общей комнате. — Господь, я этого не видел! Оглушающий крик Изуку все-таки вынудил его разорвать поцелуй и посмотреть на него. Тот стоял в дверях гостинной и закрывал себе глаза ладонью. Шото облизал губы, наблюдая за тем, как тот медленно развернулся и зашагал обратно. — К тебе или ко мне? — Кацуки неожиданно приник губами к его шее, специально дав всем понять, чем они займутся дальше. — У тебя кровать удобнее, — заявил Шото, игнорируя писк Урараки, молчавшей все это время. Шото закрыл глаза, наслаждаясь тем, как Кацуки покрывал его бедра поцелуями-укусами и плавно двигал пальцами внутри. Смазки было так много, что каждое движение отдавало пошлым хлюпающим звуком, но это уже было привычно и почти не смущало. Кацуки, несмотря на свой непростой характер, оказался удивительно чутким в постели, не изменяя своему стремлению везде все делать на сто десять процентов. Поэтому каждый раз Шото плыл от удовольствия, когда они оставались без одежды. Кацуки ласкал его долго и удивительно умело. Иногда Шото даже сомневался в том, что до него тот был девственником, потому что сам он учился обращаться с партнером в кровати методом проб и ошибок, но потом случайно (не совсем) заглянул в историю поиска своего парня и обнаружил там несколько сайтов с интимными советами, и все встало на свои места. Шото тихо ахнул, надеясь, что этот звук не привлечет внимание соседей, хотя, после их эффектного выступления в общей комнате, ни у кого не должно возникнуть желания оказаться поблизости. Кацуки втянул в рот кожу в особенно чувствительном месте, и, вкупе с ласками его одаренных пальцев, сдержаться не представлялось возможным. Шото невольно сжал голову любовника бедрами, и одно из них тут же оказалось прижато к кровати. — Люблю твою растяжку, конфетка, — хриплым от возбуждения голосом проронил Кацуки. И, господи, его любовь к прозвищами убивала Шото. Если до отношений он был награжден лишь скромным "Половинка", то в отношениях прозвищ стало так много, что он едва поспевал за новыми — оставалось только поражаться фантазии Кацуки. — Молчи, — фыркнул Шото и впутал пальцы в волосы своего парня, убежденный, что тот будет гореть в аду за свой длинный язык. — Ты такой неженка, — усмехнулся Кацуки. Не дожидаясь ответа, он обхватил губами головку члена Шото и обвел ее языком, выбив из него новый всхлип. — А ты... Такой... — Шото не договорил, поглощенный непередаваемыми ощущениями. Если бы он только знал, что с Кацуки может быть так хорошо, то не бегал бы вокруг него столько времени, а признался бы в чувствах сразу. Хотя, существовала большая вероятность, что тогда Кацуки просто послал бы его, потому что шугался любых намеков на привязанность. Он что-то промычал с членом во рту, и Шото едва сдержался, чтобы не озвучить ту пошлую шутку, потому что сбивать момент не хотелось. Он был так близок к оргазму. Кацуки продолжал гладить его изнутри и легко насаживался губами на член. Шото несильно сжал его волосы, вкладывая всю свою выдержку, чтобы оттянуть голову Кацуки и не кончить ему в горло (после прошлого неудачного опыта они такое больше не практикуют). Сперма растеклась по его лицу, а Шото по кровати, легко подрагивая от удовольствия. Кацуки сел на колени, возвышаясь над ним, облизал губы, слизывая сперму, и усмехнулся, глядя на разбитого наслаждением любовника. — Даю тебе минуту, и мы продолжаем. Шото только устало хлопал глазами, на какое-то время не способный на что-то большее. Каждое прикосновение Кацуки было пропитано любовью и заботой, желанием сделать приятно. В постели он всегда был занят лишь телом своего парня, не шибко задумываясь о себе, и это кружило голову. В их первую ночь Шото самому себе боялся признаться, как боится. Он знал, как проходит близость между двумя мужчинами в теории, и его передергивало, когда он представлял, как Кацуки вставит в него член и будет долбить его продолжительное время. Шото искренне не понимал, какое в этом удовольствие для принимающей стороны, но действительно был готов потерпеть, чтобы сделать приятно своему парню. В ту ночь Кацуки даже не притронулся к его входу, продемонстрировав все плюсы отсутствия рвотного рефлекса и помог Шото быстро успокоиться. Как оказалось, близость двух парней не обязывала их к анальному сексу. Чаще всего им хватало обычной дрочки, и, черт возьми, это было намного лучше, чем когда Шото делал это один. И все же, несмотря на страх, неизвестное всегда притягивало, поэтому Шото высказал желание попробовать, и Кацуки погрузил его в мир ранее неизвестного удовольствия. Это даже не было больно, как ожидал Шото, только непривычно по-началу. В первый раз они провозились очень долго. Кацуки кропотливо расслаблял его и медленно сводил с ума, чтобы Шото и подумать не мог о дискомфорте. Когда его тело вновь стало жизнеспособным, он приподнялся и приник к губам терпеливо ожидающего Кацуки, чтобы помочь ему кончить. *** С того представления в общей комнате Шото постепенно покидало чувство неловкости за проявление чувств перед другими, и он все чаще стал позволять себе поцелуи или легкий петинг перед несчастными одноклассниками. Они шли на кухню, чтобы заняться ужином, но Кацуки выглядел слишком горячим в этой обтягивающей черной майке, а Шото был слишком слаб. Он потянулся за поцелуем, привычно обхватил талию Кацуки руками (он обожал эту талию), а затем позволил посадить себя на стол. Кажется, кто-то рядом показательно прокашлялся, но никто из них не обратил на это внимание. Шото раздвинул ноги, сжимая ими бедра своего парня. Они определенно не собирались заходить дальше, но было чертовски приятно просто наслаждаться поцелуями, близостью родного тела и горячими ладонями на пояснице. — Ребят, не хочу вас отвлекать, но я уже во сне вижу, как вы целуетесь. Кацуки все-таки разорвал поцелуй, но не собирался выпускать своего парня из объятий. Шото повернул голову в сторону сидящей за соседним столом Урараки. — О таких фантазиях лучше не говорить вслух, Кругляш, — усмехнулся Кацуки. — Кач-чан, ты ужасен, — промямлил Изуку, старательно прикрывающий лицо ладонью. Шото обернулся и увидел покрасневших от смущения Каминари и Джиро. Эти двое тоже состояли в отношениях, но Шото никогда не видел от них чего-то большего, чем легкие объятия. — Пойдем готовить? — Спросил он, решив все же, что на сегодня с одноклассников достаточно. — Тебе стало жалко этих статистов? — Усмехнулся Кацуки, но все же отодвинулся от своего парня, чтобы тот смог слезть со стола. — Пошли, котенок. Блять. Такого Шото еще не слышал. — Я, по-твоему, похож на котенка? — Уточнил он с недоумением. Кто-то поперхнулся, и, судя по тому, что Урарака принялась стучать по спине Изуку, это был он. — Ты милый и любишь, когда я чешу тебе спину, — заявил Кацуки. С каждым новым прозвищем Шото удивлялся все больше. Ладно, кошки ему нравились. С этим можно было жить. Он уселся за стол для готовки, пока Кацуки вытаскивал продукты. Ему не доверялась даже нарезка овощей, но он совсем не был против просто понаблюдать, а потом съесть готовую еду — его парень готовил потрясающе. Когда тот отвлекся на плиту, Шото стащил с доски полоску зеленого лука и скрутил ее кругом. Когда же Кацуки вернулся, перед его лицом предстало луково кольцо на ладони Шото. — Ты примешь его? — Он весело улыбался, довольный своей выходкой. — Теме, — беззлобно произнес Кацуки, застыв с большой ложкой в руках. — Под венец хочешь повести меня? — А ты наденешь белое кимоно? Шото подпер щеку свободной рукой, разглядывая легкий румянец на щеках своего парня, а после сам зарделся, когда тот протянул руку, позволяя надеть самодельное кольцо себе на палец. В этот вечер Шото уснул, представляя, как в будущем сделает настоящее предложение. *** — ...огонечек. Шото облизал губы и был готов реально загореться. — ...красавчик. Совсем без фантазии. Он почти не удивился. — ...сокровище. А это заставило его влюбленное сердце застучать чуть быстрее. Он набрал в легкие побольше воздуха. Сегодня он не позволит застать себя врасплох. Он распахнул дверь в комнату Кацуки и, не дав тому времени сказать что-то, тут же выпалил: — Доброе утро, любовь моя. Кацуки озадаченно уставился на него, замерев на этапе застегивания пуговиц на рубашке. Шото ликовал, потому что наконец набрался сил и смог ответить на бесконечный поток прозвищ, и выбрал самый действенный вариант. Он улыбнулся, довольный результатом, и подошел к своему парню. — Я соскучился, — добавил он. Раньше он обращался к однокласснику по фамилии, в отношениях стал звать его по имени, но ни разу еще у него не возникало желания озвучить какое-нибудь милое прозвище, потому что обращение по имени уже было достаточно интимным. Но Кацуки со своими смущающими кличками вынудил Шото расширять свои границы. Ему тоже хотелось поставить своего парня в неловкое положение, и, черт возьми, у него это получилось. У Кацуки на лице отображались сложные эмоции, и он впрямь подзавис. Воспользовавшись этим, Шото помог ему застегнуть пуговицы на рубашке. Он уже говорил о своей любви. Не много, потому что Кацуки тяжело давались признания в чувствах. Сам он сказал о любви через сильную истерику, вывалил на Шото эту информацию, будто она душила его, а потом едва мог выдавить хоть слово. Его сложно было смутить, но слова о любви были его слабым местом. Возможно, Шото играл нечестно, но ему нужно было отыгрываться. — Ты... — возмутился Кацуки. Его губы дрогнули, а брови нахмурились. Он выглядел так, будто собирался что-то сказать. Что-то очень резкое, возможно, даже грубое... — Я люблю тебя. Понял? Болван. Кацуки рыкнул, подхватил сумку и пиджак, и ретировался из комнаты, оставив Шото одного. Что ж, это было необычно. Могло показаться, что Кацуки просто наорал на него, но он сказал о своих чувствах, пусть и в такой странной манере. Шото осел на кровать и улыбнулся, испытывая непередаваемый трепет. Неизвестно было, кто кого в итоге переиграл. Шото взял ключи от комнаты, лежащие на шкафу, чтобы запереть дверь, и направился в школу. Кацуки играл в молчанку весь следующий день и пришел в себя только к вечеру. Шото знал, что тот в порядке, и ему просто требовалось немного личного пространства, чтобы осмыслить свои чувства. В ином случае он давно пришел бы к Шото в поисках невербальной поддержки. Кацуки не просил о помощи напрямую, но научился хотя бы не закрываться в себе. Шото сидел на кухне и ел наспех приготовленный салат. К уху был прижат телефон, а на том конце Энджи рассказывал о последних новостях в своем драгоценном агенстве. Это было не слишком увлекательно, но Шото, вроде как, налаживал отношения с семьей, поэтому вполуха слушал отца. — Ой, одзе-сама, жду тебя в своей комнате сегодня ночью. Кацуки наклонился и закинул руку на плечо своего парня. Шото повернулся и указал взглядом на телефон. — Шото!? Громкий голос Энджи услышал даже Кацуки. — Это ведь Бакуго? Он плохо к тебе относится? — Все в порядке, он шутит, — заверил отца Шото. — Не шучу, — усмехнулся Кацуки прямо в телефон. — Я планирую всю ночь, долго и с расстановкой говорить о любви своей сладкой детке. Шото опешил от такого заявления. Он прикрыл глаза ладонью и покачал головой. Его отец уже знал об их отношениях и относился к ним с терпимостью, но вряд ли был готов услышать подобное. — Бакуго! Ты несносный мальчишка, — пробасил Энджи. — Я перезвоню. Поговорим позже. Шото поспешил сбросить звонок прежде, чем его отец успел возмутиться, и уставился на своего парня. Кацуки плавно обошел стул, на котором сидел Шото, и опустился на корточки сбоку возле его ног. Разместив ладони на его коленях, Кацуки посмотрел на него исподлобья и спросил: — Я переборщил? Они оба знали, что да, но Шото не сильно волновало, что подумает отец. — Твое сообщение старику показалось мне заманчивым, — ответил он и запустил пальцы в пушистые, светлые волосы. Кацуки вдруг повернул голову в сторону, будто смутился, хотя несколько секунд назад сочился уверенностью. — Я люблю тебя, — произнес он глядя куда-то в стену. Сердце Шото сжалось, потому что откровенно не могло выдержать подобного. Кацуки не бахвалился, не злился. Он сказал это спокойно, хоть и прятал лицо. Сложно было сказать, что творилось у него в голове, и что поспособствовало таким признаниями — сперва утром, а теперь сейчас. Вероятно, дело было в утреннем обращении. — Кацуки, — позвал Шото, успокаивающе массируя голову своего парня. — Я знаю. Тебе не обязательно говорить об этом. Он хотел просто отыграться за несколько месяцев смущения от неожиданных прозвищ, а в итоге, кажется, сломал своего парня. Разумеется, ему было приятно слышать признания в любви. До дрожи, до поднимающихся пальцев на ногах. Он хотел этого, по-началу даже расстраивался, что Кацуки не говорит об этом, но понимал, что ему просто тяжело выражать чувства через рот. — Ты заслуживаешь этого, — возразил Кацуки. Он положил голову на колени Шото, скрываясь от зрительного контакта. Шото просто был рад, что Кацуки открывался ему. После того, через что они прошли, после долгих тяжелых разговоров по ночам, Кацуки наконец мог спокойно сказать о своих чувствах — это дорогого стоило. — Я тебя не отпущу, — продолжил тот. — И сделаю все, чтобы ты был счастлив. Это моя гребанная клятва. Шото поджал губы. Его рука замерла в светлых волосах. Он шумно сглотнул. Внутри все переворачивалось от испытываемых чувств. Он не сомневался в своем партнере, потому что Кацуки и так делал для него очень много, но слышать подобное было немного чересчур для его несчастного сердца. — Я тоже не собираюсь отпускать тебя. Кацуки значил для Шото очень много. Без его любви он бы закрылся в себе, захлебывался от слез после кошмаров с воспоминаниями, потерял бы всякое стремление достичь мечты стать героем, просто жить дальше и улыбаться. Кацуки вдыхал в него жизнь, когда целовал костяшки на руках, когда обнимал и терпеливо гладил по голове, когда к Шото возвращались панические атаки. И сам он надеялся, что делал для Кацуки столько же. — Я уже счастлив, потому что ты со мной. Шото едва дышал. Кацуки в его руках был таким искренним и открытым, и таким его мог видеть только он. — И я тоже собираюсь позаботиться о тебе, — закончил Шото. План с борьбой против смущающих прозвищ сработал не так, как планировалось, но результат преодолел все ожидания.