Бесчестие близкого

По каменному полу, что отдраен зубной щёткой с хозяйственным мылом шагают тяжёлые солдатские берцы. Руки сложены за спиной в замок, пальцы сжимают рукав военной рубашки. Стены темно-болотного цвета угнетают день от дня казалось бы, но мужчина привык. Каждый день видеть одни те же лица, нафталин, насвай, табак, гнилой запах черных зубов изо рта и самый раздражающий смех который только может быть. Он меряет шагами узкий коридор, взгляд ищет только одну худущую фигуру, на которую пришлось ушивать самую маленькую форму в пять раз. Беспокойство нагнетает над мужчиной чёрной тучей, стены сжимают виски. Его нельзя оставлять без его поля зрения, нельзя давать волю эмоциям без него, без его присутствия, только он способен здраво рассуждать в моменты самой страшной агонии. Смрад крови застаивается в носу, оседает дымкой на лёгкие, на языке, чутье никогда не подводило его. Никогда. Ручка такой же болотной двери дёргается и в следующую секунду меняется вся его жизнь. Всегда нужно брать на себя ответственность за поступки близких, даже если они выходят за рамки твоих моральных устоев. Ты никогда не будешь готов к тому, что твой человек убьёт другого, тебе остаётся лишь думать, куда спрятать в первую очередь его. Это всё, о чём думал начальник в этот момент. Распахнув дверь он в ту же секунду её закрывает на замок. На полу в крови лежит рослый, толстый мужик. Горло вспорото канцелярским ножом и продолжается хаотичными ударами разрываться. Куски оторвоного руками мяса лежат на полу. Гортани нет. Нет ничего человеческого в глазах того, кто сидит верхом на мужике голым, так же весь в чужой, частично в своей крови. — МРАЗЬ ЕБАННАЯ! – горло трещит от криков, — СДОХНИ, СДОХНИ, СДОХНИ. Чонгук застревает в ступоре смотря на картину происходящего. Сил нет даже шагу ступить. — ОТРОДЬЕ БЛЯДСКОЕ, СУКА! Рот в крови, руки, лицо, нехилый порез начинается на его лице от брови и до щеки. Удивительно как не пострадало веко. На полу рядом, он точно видит откусанный половой орган. На убитого обрушивается шквал пощщечин, а затем канцелярский нож вонзается в глазницы, в правую, в левую, прокручивается до рукоятки. Чонгук понимает одно - ему не выйти отсюда живым. Всё состояние накрывает с головой, боль, отчаяние, кровь которую не отмыть от пола, запах уже въедается. Он знает почему тот поступил так. Прекрасно знает. Единственное, что останавливает его сейчас это то, что лезвие заносится над шеей убийцы, давит на сонную артерию, но Чонугк вовремя грубо пинает парня и тот валится в лужу чужой крови. — ПУСТИ МЕНЯ БЛЯТЬ, ПУСТИ! — Закрой рот, — встряхивает, — Закрой свой рот, чтобы я вытащил тебя отсюда. — Сдохнуть будет проще, — и эта больная улыбка на лице, — Я не смогу с этим жить, нахуй мне эта жизнь? НАХУЙ МНЕ ОНА СДАЛАСЬ?! — Ты идиот, Юнги, — в комнате шёпот бьёт сейчас сильнее чем любой крик, — Как ты мог его убить? — Я лучше сдохну, чем ещё раз переживу это унижение... На коленях у начальника лежит худое, голое в этот момент существо. В голове ни одной, в то же время миллион идей как достать его отсюда. Исправительная колония для несовершеннолетних самое хуёвое место в мире. За украденную шоколадку в маркете придётся ещё три года молчать и сжимать подушку меж зубов пока какой нибудь гандон разрывает тебя и ищет следующего. Того, кто дыхнул не так. Здесь ты получаешь просто за то, что существуешь. Оружие выхватывает из кобуры костлявая рука, но он быстро отбрасывает пистолет к стене, который проезжается по вязкой луже. — Мы же с тобой договаривались, — в отчаянии трясёт мальчика Чонгук, — Мы договорились, мы... — Я заебался быть дыркой, в которую лишь бы помочиться, я сдохнуть хочу, сдохнуть, — кровь сглатывается. Даже выхода нет, это тупик. Либо его публично расстреляют, либо поимеют на глазах у всех. Даже мимолётно представить решение невозможно, тело не спрятать, кровь не замыть, не сослать на суицид. То, что он лилеял в мечтах только что стёрлось чужой, затхлой кровью. В момент пока стучаться в дверь он уже не понимает как по пакетам прячет, как заклеивает скотчем и прячет в вентиляцию. Как туда же летит запачканная форма и надевается одежда уже ставшего трупом. Как ночью сирены раздаются по всей колонии, а он стоит у подножья своей койки, а затем той же ночью на заднем дворе заливает всё бетоном. Убить или быть       убитым? Вот, в чём вопрос.