Новое назначение

Сначала Карстен хотел лететь в Сидней первым классом, но потом потом доставшийся от предков пуританский дух и любовь к экономии взяли верх, и он купил им с Марсиалем билеты в бизнес-класс «Эмирейтс». Глядя на то, как его любовник заботливо усаживает утконоса в новый рюкзак, Карстен невольно вздохнул. Глупо было надеяться, что докучливый трасгу останется в Лондоне, но в глубине души Карстен лелеял мысль, что Марсиаль, возбужденный тем, что они переезжают в новую страну, забудет свою игрушку дома. Можно же человеку хоть иногда помечтать… О том, что они уезжают, Карстен напоминал ему каждый день — этот факт почему-то не задерживался надолго в бедной голове Марсиаля, и встав утром с постели, он каждый раз удивлялся, зачем им понадобились новые чемоданы. Зато это была их общая постель, и сей факт, с точки зрения Карстена, с лихвой искупал все неудобства, связанные с дырявой памятью мальчика. Карстен знать не хотел, как в небольшую сумку Марсиаля помещается метровый меч Пелайо и почему его не видят на детекторах сотрудники аэропорта. Есть вещи, которые надо принимать как данность, иначе можно свихнуться. Как, например, сам факт существования трасгу. Трасгу, который куда-то исчез, как только они вошли в здание аэропорта. Марсиаль только хлопал глазами — паршивец Пелайо ничего ему не сказал. Может быть, Карстен и стерпел бы, но этой ночью трасгу чем-то громыхал за стенкой и не дал Карстену выспаться. Пелайо явился лишь в последний момент, когда они подошли к стойке приема багажа. В руках трасгу держал большущий пакет чипсов и был страшно доволен собой. Эти чипсы стали последней каплей. Стиснув зубы, Карстен поставил чемоданы на ленту транспортера и достал паспорта. Успокоившийся Марсиаль, пристроив рюкзак с утконосом (и Пелайо) у ног, как малый ребенок, глазел по сторонам. Когда он отвернулся очередной раз, Карстен схватил рюкзак и бросил его на транспортер. — Это тоже в багаж, — буркнул он девушке за стойкой. Та с отработанной сноровкой прикрепила бумажную бирку к лямке, и их багаж поплыл в черный зев приемника. Карстен мстительно помахал утконосу и расплылся в довольной улыбке: говорят, что в багажном отделении самолета не всегда работает обогрев. — Где мой рюкзак?! — спохватился Марсиаль, дергая Карстена за рукав. Но было уже поздно. *** За двадцать часов перелета Карстен не раз пожалел, что поддался секундному порыву. — Если бы мы были женаты, я бы с тобой развелся, — сказал ему Марсиаль. Карстен покосился на него, но ничего не сказал. На самом деле они поженились два месяца назад, но Марсиаль, похоже, забыл об этом. Было обидно, но Карстен стерпел. Таков уж Марсиаль. В Сиднее Карстен проклял все на свете: Марсиаль получил свой рюкзак, но без утконоса. Карстен написал жалобу в авиакомпанию, и ему пообещали провести тщательное расследование, но Марсиаля это мало утешило. *** Кавалли — Здравствуйте, сэр. А вы... кто? — спросил Курт странного человека, который сидел на полу его детской, прислонившись спиной к стене, и затачивал старинный меч, положив его себе на колени: вжик-вжик, вжик-вжик! Человек поднял голову и взглянул на него. Смуглое лицо, кустистые брови, из-под которых на него смотрели внимательные зеленые глаза. — Я трасгу, — пояснил он и поднял левую кисть, демонстрируя дыру. Дыру прямо в ладони, сквозь которую просматривался кусочек стены! — Ясно, — протянул Курт, хотя ясно пока ничего не было. — Это очень больно? — спросил он, кивнув на дырку. — Да нет, не больно — просто ужасно неудобно. И некоторые этим пользуются! — неприязненно пробормотал трасгу, но Курт понял, что неудовольствие странного гостя относится не к нему. — Меня зовут Конрад, для своих — Курт, — сказал он, чтобы отвлечь гостя от неприятных воспоминаний. — А вас, сэр? — Пелайо. — Вы, наверное, испанец, — сообразил Курт. — Испанец?! — фыркнул трасгу. — Я — чистокровный астуриец, — гордо сказал он. — Круто, — вздохнул Курт, не особо представляя, где живут астурийцы. — А я не знаю, кто я, потому что у меня один папа — аргентинский француз, другой — русский из Франции, а третий — швейцарский немец. Пелайо некоторое время переваривал эту информацию, потом сказал: — Тяжелый случай. Видно, Господь не случайно послал меня к тебе. Кряхтя, новый знакомый поднялся с ковра, оказавшись очень высоким, почти как папа Конрад. Он подошел к Курту и положил руку ему на плечо. Рука была холодной (как у мертвеца, отчего-то подумал Курт), а от самого Пелайо пахло сырыми грибами — как тогда, когда их только что отделишь от грибницы. — Ну, рассказывай, братец, свои горести… *** …Проходя по коридору мимо детской, Гунтрам услышал голос сына и приостановился: Константин после их семейного путешествия в Австралию на несколько дней задержался в Окленде с большей частью людей Клячко, отправив Гунтрама и детей с двумя сопровождающими домой на остров, мобильник Курта был временно изъят в качестве наказания за непослушание во время перелёта, а няня с Костиком ушли гулять в дюны, — так что разговаривать сыну было не с кем. Гунтрам осторожно подошел к двери и прислушался: Курт взахлеб что-то рассказывал. Намереваясь выяснить, что происходит, Гунтрам открыл дверь, ступил на порог и обомлел: его мальчика по-хозяйски обнимал какой-то незнакомый человек под два метра ростом, стриженный под горшок, в очень странном поношенном одеянии, а Курт с упоением что-то ему вещал. От затхлого запаха, разливающегося по комнате, у Гунтрама на загривке волосы стали дыбом. Он схватил лежавшие на тумбочке ножницы и стиснул их в кулаке. — Немедленно отпустите ребенка и отойдите от него, иначе я закричу и прибежит охрана, — он пытался проговорить это как можно тверже, но голос на середине фразы от волнения дрогнул. Незнакомый мужик резко обернулся, и у Гунтрама перехватило дыхание — давно он не видел настолько гнусной физиономии. В запавших глазницах зловеще тлели изумрудные уголья глаз, а рот кривился в похабной ухмылке. — Ой, как страшно! — издевательски сказал человек по-английски с каким-то странным акцентом, наклоняясь и поднимая с ковра… меч??? — Будет страшно, когда за вас возьмутся чеченские горцы, — пообещал Гунтрам, чувствуя себя глупо с ножницами против метрового клинка. Незнакомец, не обращая внимания на Гунтрама, подошел к длинной тумбочке и придирчиво осмотрев ее, беззастенчиво смахнул на пол Костину коллекцию фигурок из киндер-сюрпризов и положил туда меч. — Пусть пока здесь побудет... И не трогай лезвие, затупится! — строго предупредил он Курта и, развалившись в кресле, закинул ногу на ногу, демонстрируя грязные пятки. — Слушай, парнишка, не подскажешь, когда в этом доме обедают? У меня от голода уже кишки сводит. Последнее, что я ел — пачку чипсов в дьюти-фри, — обратился он к Курту. — И это было почти двое суток назад! — Кто вы такой?! — гаркнул Гунтрам, теряя терпение. Наглец задумчиво посмотрел на него. — Ты ведь не под кайфом, да? И трезв, как стеклышко. Почему ты меня видишь?.. — он поскреб в затылке. — Марсиалев тугодум пил две недели, прежде чем заметил меня… — Что вы имеете в виду? — опешил Гунтрам. — То, что меня видят только дети, пьяницы, наркоманы и ведьмы. Гунтрам собирался сказать, что у него кончилось терпение и он зовет охрану, но Курт вдруг подпрыгнул и завопил: — Я знаю, я знаю, почему! Дедушка говорил, что мы происходим от Меровингов, королей-колдунов! Колдунов — понимаете?! — Длинноволосые короли… Про них ходило много слухов. Да, наверное, причина в этом, — кивнул незнакомец. Видимо, он питал уважение к знатному происхождению, потому что встал и, церемонно поклонившись Гунтраму, наконец представился: — Пелайо, старший сын Педро, герцога Кантабрии, бывший посол Астурийского королевства при папском дворе, к вашим услугам, сир. — Гунтрам де Лиль, виконт де Мариньяк, — на автомате ответил Гунтрам, коротко кивнув. — Астурийского королевства? Разве Астурия не потеряла свою независимость еще в десятом веке, присоединившись к Леону? — Увы, — вздохнул Пелайо. — Но к тому времени я уже перестал быть человеком и стал трасгу. У Гунтрама возникло острое желание ущипнуть себя — не спит ли он. Медленно, чтобы успокоиться, он обвел глазами комнату и увидел на подоконнике утконоса с блестящими пластмассовыми глазами. — Откуда это здесь, Курт? — спросил он. — Не помню, чтобы папа покупал вам с Костей такого. — Горничная вчера нашла его в моем чемодане, представляешь, пап! — Я поговорю с ней, — нахмурился Гунтрам. — Наверное, какой-то ребенок его ищет, а она даже не удосужилась сообщить, что у нас случайно оказалась чужая вещь. — Этого ребенка зовут Марсиаль, и ему уже за двадцать, — встрял Пелайо. — Голландец разозлился на меня и сдал его рюкзак с утконосом в багаж. Могу поспорить, что Марсиаль устроил ему потом такой концерт, что он сто раз уже пожалел, — мстительно хихикнул трасгу. — А как уж утконос попал в чемодан твоего мальца, это надо спрашивать тех нерадивых рабов, которые пихают вещи в брюхо самолету. *** Несколько дней спустя — Я считал, что ты уже благополучно миновал тот возраст, когда дети придумывают себе воображаемых друзей, — проворчал Константин, когда ему надоело наблюдать, как Курт косится на пустой стул, выдвинутый, словно на нем кто-то сидит. Мало того, на столе перед пустым стулом стояла тарелка с сандвичами. Он заметил, как при этих словах ресницы Гунтрама затрепетали. «Боже, какие мы чувствительные! И это тот самый человек, который дал добро своим шавкам устроить бойню в Марселе. Арабы не скоро забудут ту варфоломеевскую ночь». — Воображаемых друзей? — с деланным удивлением переспросил у него Курт. «Мелкий еще не научился как следует притворяться». Константин заметил, как Гунтрам с Куртом быстро переглянулись, и вдруг почувствовал себя лишним. В своей собственной столовой. В своем собственном доме. Нонсенс. «Ладно, врач предупреждал, что возможны приступы депрессии и резкая смена настроения», — вспомнил Константин, но веселей от этого не стало. Горло болело, и он через силу заставил себя проглотить немного еды. Гунтрам, как обычно, не заметил его затруднений. Оно и к лучшему — меньше всего Константину хотелось, чтобы его любовник стал относится к нему как к бесполому больному, а не как к мужчине. — Распорядись, чтобы здесь как следует проветрили — пахнет, словно кто-то из могилы вылез, — раздраженно бросил он Гунтраму вставая, и почувствовал, как его шеи коснулась струя холодного воздуха. «Сквозняк? Но откуда ж тогда такой противный запах, словно тут год окна не открывали?» — Пойду, проверю Костю. — Хорошо, — сказал Гунтрам. Пелайо хватило одного взгляда, чтобы понять, что старшему мужчине недолго осталось на этом свете. Месяца два, не более. За тысячу с лишним лет трасгу научился видеть и понимать признаки. На лица таких людей словно ложилась некая тень, словно они уже не полностью принадлежали этому миру. Он перевел взгляд на молодого Меровинга, который в эту минуту о чем-то глубоко задумался. Пелайо пригляделся и вздрогнул: тут тень, нет, скорее, легкая дымка, только начинала наползать, поэтому он ее поначалу не заметил. Неопределенность — вот что она означала. Выходит, смышленый парнишка и его младший брат могут остаться сиротами. Вдали от своей земли. «Над этим стоит поразмыслить, — подумал Пелайо и откусил от сандвича. — Совсем неплохо. Не хамон, но вполне съедобно. Я мог бы попасть в семью, где едят кукурузные хлопья. Или вообще эту веганскую лабуду». *** Константину казалось, что в доме что-то неуловимо изменилось: сквозняки в самых неожиданных местах, порой странный, затхлый запах, разбитые непонятно кем ваза в библиотеке и плафон светильника на веранде. Дети и слуги отнекивались, а Гунтрам переводил разговор на другую тему. Одна из горничных уволилась без предварительного уведомления, хотя это стоило ей жалования за отработанное время, и чуть ли не вплавь покинула остров. Телефон у него на столе завибрировал. Константин взглянул на экран. Смотрите-ка, Дмитрий Павлович, давний знакомый. — Антонов в Окленде, — не стал размениваться на приветствия Дмитрий. — Видел, как он выслеживал шейха аль-Мадани в Park Hyatt. — Очень интересно, — медленно проговорил Константин. Ожидаемо. Антонов всегда умел сложить два и два — в отличие от свирепых, но недалеких цепных псов Линторффа. Если кто и мог найти Гунтрама, так это он. — Всё, теперь мы с тобой в расчете, — сухо сказал Дмитрий Павлович и повесил трубку. — Посмотрим, Алеша, что ты придумаешь, чтобы попасть на остров, — сказал сам себе Константин и поморщился: в спину опять потянуло холодком. *** Пелайо никогда не жаловался на слух. «Надо порасспросить мальца, вдруг он знает, что это за человек со странным именем, который, по мнению хозяина дома, непременно захочет оказаться на острове». Из немного путанных Курта объяснений Пелайо уяснил, что этот Антонов — из свиты его третьего отца, герцога, и что Гунтрам увез Курта из Европы очень поспешно, не дав даже попрощаться с семьей. Понаблюдав за тем, как хозяин дома горстями глотает таблетки, когда думает, что его никто не видит, а Гунтрам долго не может отдышаться, поднявшись по лестнице на второй этаж, Пелайо окончательно уверился, что очутился здесь не случайно, а волей Провидения для защиты детей. Ну что ж, ему не впервой… — Ты хотел бы повидаться с старшими братьями и отцом? — спросил мальчика Пелайо. Пусть будет неопределенное «повидаться» — не говорить же ребенку, что один его отец при смерти, а у второго серьезные проблемы с сердцем. — Да. Но папа сказал, что это невозможно… — Предоставь это мне. Что невозможно для людей, возможно для трасгу, — самодовольно заявил он. — От тебя требуется подложить своему старшему отцу в багаж мое вместилище, когда он на следующей неделе поедет в Окленд. — Курт непонимающе уставился на него. Пелайо закатил глаза. — Утконоса! На большие расстояния я могу перемещаться только в какой-нибудь вещи. — Он слишком большой, папа обязательно заметит. Нужно что-то маленькое… — Курт обвел глазами свою комнату. — Например, дракончик из киндер-сюрприза. Можешь залезть в него? Пелайо было решил, что над ним издеваются, но Курт смотрел на него так взволнованно, без тени насмешки, что гнев трасгу улегся, не успев разгореться. — Попробую, — буркнул он. — Но никому не рассказывай. *** «Теперь у меня на всю жизнь во рту останется отвратительный привкус пластика, из которой сделана эта проклятая игрушка», — мысленно проворчал Пелайо. Марсиалев утконос был на порядок комфортнее, но что поделаешь. Он оглядел зал «Старбакса». Искомый человек обнаружился за небольшим столиком. Высокий блондин таращил красные от бессонницы глаза на кружку с нарисованной на ней длинноносой птичкой. Той самой, что косвенным образом поможет решить проблему… Пелайо огладил фляжку спирта, притороченную к ремню штанов. Чтобы быть услышанным, он собирался как следует напоить этого человека. Он размашисто прошел мимо посетителей к столику Антонова и брякнулся напротив. Тот поднял на него глаза и моргнул. Потом еще раз. *** «Здравствуй, белочка, вот и ты, — меланхолично подумал Алексей. — Это что же такое забодяжили вчера братья по Аллаху в кальянную смесь, что у меня глюки с отложенным эффектом?» Напротив него сидело жуткое существо с темным лицом и очень недобро глядело на него неестественно зелеными глазами. — Добрый день, мы знакомы? — спросил Алексей. Глупо разговаривать с собственным глюком, но он выглядел угрожающе живым. — Похоже, спирт тут не потребуется, — непонятно пробормотало существо и слегка озадаченно потерло ладонь, в которой зияла дырка. — Ты Антонов? «Нет ничего удивительного в том, что моя собственная галлюцинация знает мое имя», — сказал себе Алексей. — Да. С кем имею честь беседовать? — С тем, кто расскажет тебе, как попасть на остров Кавалли. — Я весь внимание, — улыбнулся Антонов. Глюк или не глюк, послушать в любом случае стоило… *** Пару недель спустя Услышав три глухих выстрела, Пелайо понял, что пора. — Просыпайся, — он потряс Курта за плечо. Тот что-то сонно пробурчал и попытался перевернуться на другой бок, но трасгу продолжал тормошить его. — Вставай, за тобой пришли, отвезут к отцу. — К Гунтраму?! В больницу? — сон мгновенно слетел с Курта, он подскочил на постели. — Да-да, — сказал Пелайо, хотя не был в этом уверен. — Выходи в коридор, выводи Костю. Кстати, где мой утконос? Я еду с вами. — Он остался на веранде с той стороны дома, — сказал Курт. — Давай я сбегаю за ним. «Если он пойдет туда, то увидит труп охранника». — На это нет времени, — отрезал Пелайо. — Давай что-нибудь другое. Лягушку, которую ты все время таскаешь у брата — она хотя бы не пластиковая. Курт свесился с кровати и выудил из-под нее зеленую плюшевую зверушку. — И не дай Бог тебе ее где-нибудь забыть! — строго сказал Пелайо. Курт кивнул. — Всё, я исчезаю. — Подожди! А как же отец? Мы же должны ему сказать, что уезжаем? «Судя по выстрелам, вашему отцу уже все равно», — подумал Пелайо. — Нет — если не хочешь, чтобы он оставил вас дома. Сколько раз ты его просил, чтобы он отвез вас повидаться с Гунтрамом? — Много, — уныло сказал Курт. — Вот видишь! Отвернись, я исчезну. *** Где-то в Австралии — Знаешь, Карстен, я много думал и понял, что больше не сержусь на тебя, — сказал Марсиаль. — Пелайо был со мной с детства, он защищал меня от бед и неприятностей, как умел, но теперь я вырос, я с тобой и счастлив, а на свете столько несчастных детей, которым требуется помощь, что было бы эгоистично хотеть, чтобы Пелайо оставался со мной и дальше, не так ли? Карстен механически кивнул. Из всего потока благоглупостей Марсиаля он вычленил лишь слова «я с тобой и счастлив». — Значит, я прощен? — уточнил он на всякий случай. — Да, — улыбнулся Марсиаль и похлопал по постели рядом с собой. — Иди сюда, я соскучился. Уговаривать Карстена не пришлось. Со сверхзвуковой скоростью он скинул одежду и нырнул в постель к Марсиалю. «Все к лучшему в этом лучшем из миров», — подумал он, сграбастывая своего эльфа в охапку. *** Несколько месяцев спустя — Довольно на сегодня, — сказал Конрад, поднимаясь из-за стола. — Врачи запретили тебе переутомляться. — Сказал тот, кто сбросил на меня лондонский офис, — усмехнулся Гунтрам, с тайным удовольствием захлопывая крышку ноутбука. Конрад пожал плечами: — Там все отлажено и прекрасно работает. От тебя требуется лишь иногда их взбадривать. «Преуменьшение в духе Конрада», — усмехнулся про себя Гунтрам. — Тебе плеснуть коньяку? Или попросить принести... — герцог осекся и пробормотал: — Вот опять. — Что такое? — Ты не поверишь, но я вот уже не первый раз замечаю, что коньяк в этом графине убывает быстрее, чем я его пью. — Думаешь, у горничных на старости лет появилась непреодолимая тяга к дорогим напиткам? — деланно усмехнулся Гунтрам: он подозревал, куда может пропадать коньяк. Но гораздо хуже было бы, если б Пелайо вертелся на кухне Жан-Жака. — Наверное, ты сам выпил и забыл. — Амнезией пока не страдаю, — обиженно проворчал Конрад. Гунтрам устало вздохнул и сказал: — Что-то я действительно устал. Нет сил тащиться до коттеджа. Не приютишь меня сегодня, Конрад? — Разумеется. Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили голубую спальню. — Не стоит беспокоить слуг в такой поздний час. Меня вполне устроит твоя, — мягко сказал Гунтрам и увидел, как блеснули глаза мужа. Пропавший коньяк был забыт.