Лжец

Отзвук твёрдой подступи разрезал жужжащую тишину, но он никак не среагировал. Не шелохнулся он и тогда, когда в скважине провернулся ключ и с мерзким поскрипыванием дверь отворилась, впуская человека в полупустое помещение. Со вздохом мужчина отодвинул не занятый стул. Зашуршала ткань военного мундира, тихо звякнула фурнитура ремней УПМ. Эрвин сцепил руки в замок. Смерил сидящего напротив долгим, непроницаемым взглядом. Тот всё ещё не выражал к Смиту никакого интереса, пустыми глазами прожигал дыру в собственных ладонях. Что ж, Эрвин так и думал. Первым начинать ему. — Зик. И наконец Зоэ — Зоэ ли в самом деле? — обратил на него внимание, поднимая всё такой же потухший взгляд прямо на Эрвина. — Я под подозрением, — хрипло усмехнулся он. Зик очевидно не спрашивал, но Эрвин всё равно медленно кивнул: — Иначе бы не находился тут, — «тут» — это запертым в гребанной каморке в подвале, где вмещается лишь старая армейская койка и не менее старые стол и два стула; где нет никакого источника освещения, кроме полурастаявшей свечи и которая, кажется, годами не знала проветриваний и уборки. Где в случае чего он бы не смог обратиться в титана. Конечно, никто бы не был в восторге. — Ты знаешь, почему так. — Ну, разумеется, — наигранно непринуждённо Зик откинулся на спинку стула. — Что теперь, Эрвин? Убьёте меня? Что теперь? Ему бы знать. Эрвину безумно хотелось зажмуриться, сжать зубы. У него от неверия в абсурд ситуации уже больше суток беспрерывно болела голова. Но вида он не подавал. Как и сейчас, он лишь едва слышно выпустил воздух через нос и ответил: — Никто не станет тебя убивать, — слово «пока» в этом предложении, конечно же, опускалось им, но оба из них знали правду. — А что же тогда? Опыты на мне ставить будете? — рассмеялся Зик. Неправильно, неестественно. Такой его смех что-то перевернул в Эрвине, заставил ощутить на языке терпкий привкус отчаяния. — Ах, да. Ведь лучше неё в этом никто не разбирался. Толку-то теперь от любых потугов. Да уж, действительно. Теперь-то понятно, почему лучше неё никто не разбирался и априори не мог. Тем не менее, Эрвин сдержал колющее чувство в груди и продолжил: — Расскажи, что тебе известно. У Зика задергались уголки губ. Было непонятно, чего ему сейчас хотелось больше: рассмеяться ещё громче, истерически, до конвульсий или сломать Эрвину шею. — Мне нихрена не известно, — почти что выплюнул он. — Итак, ты утверждаешь, что ты понятия не имел, что Ханджи Зоэ —, твоя сестра, Зик, — Женская Особь? — Не имел. — Как это возможно? — выдохнул Эрвин. — Хочешь правду? — Зик махнул рукой. — Хорошо, будет правда! Так вот: я не знаю. Я не знаю, Эрвин! «Лжец» — набатом билось в голове. Глядя на сведенные к переносице светлые брови Эрвина, Зик думал лишь об одном: «Я лжец». «Столько фарса. Не надо было её отпускать. Нужно было искать другой путь» — и следом догоняла мысль: «Его не было». За последние часы он так много думал о бабушке с дедушкой. Как они? Кто-нибудь помогает им по дому? Он ведь обещал, что вернётся. Он ведь воин. «А ещё гребанный лжец. Не повезло же тебе, Эрвин. А могла бы быть жена, дети…» — Зик, ты же понимаешь, что будет очень трудно заставить людей поверить в то, что ты никак не связан с произошедшим? — Эрвин пристально разглядывал его лицо, будто бы не знал каждую неровность наизусть. Будто бы ещё три дня назад не он говорил с этим человеком шёпотом, задыхаясь, ловя своё имя с этих губ тихим, нуждающимся шелестом. Будто бы не он сплетал с этим человеком пальцы, будто бы не он обещал ему там, в кадетском корпусе, что они оба узнают, что не так с историей мира, которую им несут королевские издания. Не с ним смеялся и не с ним получал выговор за пьяный прогул тренировок. Не с ним делил первый смазанный поцелуй и не с ним впервые проверил прочность казарменных кроватей. Сейчас это казалось таким далёким, словно и вовсе не в этой жизни. Сейчас перед ним сидел и свой, и чужой одновременно. Он узнавал в нём своего Зика, и при этом даже близко не знал, кто перед ним. «Кто ты, Зик? Что ты за человек?» «Что я о тебе на самом деле знаю?» — За кого ты меня держишь, м? — вдруг съязвил Зик. — Не играй так, — что-то в нём ломалось. Собранность таяла, отходила назад. Ему не нравилось русло этого разговора. Эрвин не хотел даже теоретически прикидывать то, в чём пытался сейчас заставить Зика признаться. — Не груби мне, прошу. — А то что? — с вызовом Зик подался вперёд, облокотился на стол. — Мне обезьянкой перед вами танцевать, чтобы мне поверили? К чему ты мне тут комедию ломаешь, Эрвин? Я уже заведомо предатель, я уже заведомо проблема. Убей меня прямо сейчас, и прекрати это. Убей ме… — Хватит! — рявкнул Смит, ударив сжатыми кулаками по дереву стола и рефлекторно привстав со стула. Зик не испугался, не дёрнулся. Зик никогда его не боялся. Однако, всё равно стушевался. Замолк и вернул взгляд обратно на свои раскрытые ладони. Голубые глаза Эрвина поблескивали в дрожащем пламени жалкой, почти что потухшей свечки. Он осел обратно, сжав пальцами переносицу. — Ну вот зачем ты всё так усложняешь? — Потому что всё уже сложно, — Зик стянул очки с переносицы, сложил дужки. Принялся вертеть в руках. — Я теперь уже ничего не докажу. — Если расскажешь правду, то есть шанс. — Это зависит от правды. — Если ты невиновен, то невиновен. Этого не изменишь. — А если виновен? — резко вставил Зик. — Если я действительно предатель, Эрвин? Что ты будешь делать? — Тогда тебя действительно ждёт не самое сладкое будущее. — Нет, погоди, — Зик вдруг отложил очки, взял его за руку. Кожа у него всегда была горячая. На мгновение показалось, что всё хорошо. Но лишь на мгновение. — Ты не понял. Что ты будешь делать, Эрвин? Он уже слышал этот вопрос полчаса назад. Но в другой форме, с другим намёком и от другого человека. И этот вопрос ему совсем —, прямо совсем, — не нравился. Что сейчас, что тогда. Как минимум потому, что Эрвин знал на него ответ. — Эрвин, — позвал Зик, когда молчание затянулось. — Отвечай. — Я сделаю, что должно. И Зик улыбнулся. Сжал его ладонь покрепче, и улыбнулся — в этот раз знакомой, но ужасно вымученной улыбкой. — Ты настоящий солдат, Эрвин, — выдохнул он, сгорбившись. Волосы затенили его глаза. — Мне так жаль, что ты солдат. Эрвин чувствовал, как упускает что-то. Ему не хватало деталей, чтобы понять истину. Это даже начинало раздражать — сколько лет своей жизни он провёл, варясь в этом чувстве? Сколько людей угробил, чтобы от него избавиться? И оно всё ещё было с ним, в самые тяжёлые моменты, никуда не уходило и даже не планировало. В конце концов, Эрвин не железный. Он начал от этого уставать. — Что это значит? — устало поинтересовался он, кладя свою вторую руку поверх руки Зика. — Я когда-нибудь рассказывал, как Ханджи появилась в моей жизни? — игнорируя вопрос, Зик задал свой и совсем не дожидаясь на него ответа продолжил: — Мы ведь единокровные. Моя мать умерла, когда мне было пять. А спустя год отец приволок к нам домой Ханджи. Сказал мне, что это моя сестра и теперь я должен её оберегать. Я так долго злился на него, что он где-то на стороне завёл роман с какой-то женщиной, хотя со смерти мамы и пяти лет не прошло. И на Ханджи злился — она была тогда совсем малютка, мне приходилось ухаживать за ней, целыми днями носиться и смотреть в оба, чтобы она не сожрала какой-нибудь дряни, — он на секунду остановился, прокашлялся. В голове продолжало трещать слово «лжец». В данную секунду он, конечно, им и был. — Ну, это же Ханджи. Она с детства такой была — суетливая и везде находила, куда ей вляпаться. Поначалу она меня так раздражала! И хотя у меня не было никаких друзей, я всё равно не хотел с ней таскаться и винил её во всех бедах. А потом однажды увидел, как толпа подростков её донимают. Эта сцена была ложью лишь отчасти. Ведь правдой было то, что фигурировали там вовсе не подростки, а вполне себе взрослые марлийские патрульные. — Она хотела купить книг. Они отняли её деньги и смеялись над ней. Но Ханджи не плакала: наоборот, лезла на рожон. Хотела, чтобы последнее слово осталось за ней. Тогда мне пришлось вытаскивать её практически за шиворот, бежать, прятаться с ней среди переулков от погнавшихся за нами тиранов. Она вышла за пределы Либерио, выпросила на это разрешение. Хотела купить книг, которые не завозят в книжные внутри гетто. Но марлийцы всё равно поглумились над ней, отобрали её сбережения. И случилось это лишь потому, что она эльдийка. Зик увидел её из-за ворот. Случайно, проходя мимо. Понял, что дело плохо. Зоэ имела удивительную способность нарываться на что-то, что могло бы лишить её жизни. Он ураганом выбежал, схватил её за руку и потянул за собой, обратно в Либерио. Патрульные рванули за ними, не желая позволять сбежать добыче. И он таскал эту ненормальную девчонку по углам меж домов гетто до тех пор, пока марлийцам просто не надоело и они не ушли прочь, оставив идею преподать урок двум нахальным эльдийским отродьям. — Когда мы вернулись домой, я спросил, почему она пошла туда одна? Зачем начала препираться? Тогда она сказала мне, что не будет ничего лучше, чем знание. И что ради этого стоило… «…Рискнуть. Даже если бы они меня прикончили — я хотя бы умерла, зная чуть больше, чем остальные! За такое не жалко отдать жизнь». — Похоже на неё, — вставил слово Эрвин. — Я тогда понял, что она такая умная, но при этом такая дура. Ей просто необходимо, чтобы кто-то приглядывал за ней — иначе её жажда знаний её убьёт. И я стал присматривать, пытался... — он запнулся и тут же затих. Запрокинул голову назад. Закрыл глаза. Продолжил: — Видимо, не уследил. Не знаю, где она начиталась такой дряни и что с собой сделала, чтобы получить силу титана. И я тут не причём — сверхмозг в этой семье не у меня. Я никогда не думал, что такое вообще возможно. А теперь… Ну, в общем. Возможно, проблема действительно в том, что я был херовым братом. Он наконец замолчал. Казалось, ещё немного, и слезы сорвутся с уголков его глаз, но этого не произошло. Зик лишь нервно рассмеялся, в то время как Эрвин, впервые не знал, что сказать. — Грубо говоря, когда мы были маленькие, Ханджи не дымилась, когда её царапины заживали. Да и заживали довольно долго. Ни намёка на титаническую регенерацию, — Зик поднял руки вверх в жесте капитуляции. — Это всё. Мне больше нечего рассказывать. Эрвин поджал губы, отрешенно кивнул. История, конечно, была просто чудесная. Жаль было только, что доказательством невиновности Зика это всё равно не являлось. Голова грозилась расколоться. Эрвину срочно было нужно на воздух, иначе он подозревал, что его время придёт сильно раньше положенного. — Вот как, — пробормотал он, массируя висок. — Хорошо. Хорошо, Зик. Я тебя услышал. Заскрипел стул, вновь зашуршала ткань и зазвенела фурнитура. Эрвин поднялся, всеми силами стараясь не шататься. — Ты мне веришь? — совсем тихо, едва-едва слышно, поинтересовался Зик. Эрвин, конечно, всё равно услышал. Молча Эрвин подошёл к двери. Коснулся ручки, готовясь просто уйти. И всё равно замер. Замер и вновь сломался. — Верю, — также тихо, также едва-едва слышно. — Я придумаю что-нибудь. Зик как-то печально улыбнулся. — Как там Леви? — надевая очки обратно, спросил он. Эрвин не знал, какой подобрать эпитет, чтобы описать «как» после всего этого там Леви. — Тебя должен был допрашивать он, — уклончиво повёл Смит. — Но я решил, что пожалуй это лучше буду я. «Потому что если бы это был он, твоя голова уже давно бы валялась отдельно от тела». Эту мысль он не озвучил. Впрочем, нужды и не было. Зик усмехнулся и кивнул, прекрасно зная, что к чему. — Мне пора, — дверь вновь с противным звуком отворилась, в этот раз выпуская мужчину из комнаты. — Передай ему, что не он один потерял её в этот день, — гулко долетело в спину. Эрвин, не оглядываясь, захлопнул дверь и провернул в скважине ключи. Отзвук твёрдой подошвы подсказал Зику, что Эрвин его покинул.