Сила желания

Глава 27. Кровь вместо чернил

Поместье де Клер Карета Басу подъехала к массивным воротам поместья. Огни фонарей отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Воздух был наполнен запахом сырой земли и предчувствием чего-то неотвратимого. Видия, обычно уверенная и собранная, нервно теребила край своего сари, тщетно пытаясь скрыть чувство тревоги. Доран, напротив, казался спокойным, но в готовым к любому повороту событий. Он стоял рядом, словно каменная стена, но даже его невозмутимость не могла полностью скрыть напряжение, витавшее в воздухе. Их встретил старый дворецкий, который молча проводил их в кабинет господина де Клера. Тот сидел за массивным дубовым столом, погруженный в чтение каких-то бумаг. Его лицо, обычно строгое и непроницаемое, на мгновение выразило удивление при виде неожиданных гостей. — Видия? Доран? — произнес он, откладывая документы в сторону. — Что привело вас сюда в такой поздний час? Видия обменялась взглядом с Дораном, словно ища поддержки. Она сделала шаг вперед. — Господин де Клер, мы должны поговорить с вами о чем-то крайне важном. Это касается не только вас… Де Клер нахмурился, сжимая пальцами края стола, — Что случилось? Доран, не дожидаясь, пока Видия продолжит, вышел вперед. — Господин де Клер, — начал он, спокойным голосом. — Мы обнаружили кое-что, что может изменить ваше представление о многих вещах. Он положил на стол первую папку с документами. — Это касается Шармы. Его имя фигурирует в документах на переправку опиума. Подписи, как выяснилось, поддельные. Но это лишь начало. Де Клер взял папку и начал читать. Его лицо постепенно становилось все мрачнее. — Анил Шарма? — пробормотал он. — Это точно? Доран усмехнулся. — Это вопрос, на который мы пока не можем ответить. Но есть кое-что еще. Он достал вторую папку. На обложке был вытиснен герб, который де Клер узнал сразу. — Это из вашего личного архива, — сказал Доран, почти шепотом. — Но, судя по всему, вы даже не подозревали о существовании этих документов. Де Клер взял папку с явным недоверием. Он открыл её и начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось все бледнее. Руки, державшие бумаги, начали дрожать, а дыхание участилось, — Это... это невозможно, — едва слышно прошептал он, — Этого не может быть. Видия, наблюдая за его реакцией, почувствовала, как сердце сжалось. Она знала, что сейчас происходит то, что изменит его жизни навсегда. Де Клер, через мгновенье, поднял глаза. Его взгляд был полон ужаса и неверия. — Это... это касается Дивии, — произнес он, дрожащим голосом. — Здесь говорится, что она... что она не моя дочь… В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Доран, обычно невозмутимый, казался слегка напряженным. — Как это возможно? — наконец выдохнул де Клер. — Кто... кто стоит за этим? Он вскочил со стула, его руки сжались в кулаки, а глаза горели яростью и отчаянием. — Я должен разобраться! — закричал он, его голос эхом разнесся по кабинету. — Кто посмел? Кто посмел разрушить мою жизнь? Доран медленно покачал головой. — Мы пока не знаем. Но ясно одно: кто-то очень давно начал эту игру. И теперь мы все - ее участники. Де Клер откинулся на спинку кресла, его лицо было бледным, как мел. Он смотрел на документы, словно надеясь, что они исчезнут, если он будет смотреть на них достаточно долго. — Дивия… — прошептал он, голосом полным боли. — Как я скажу ей? Видия, не выдержав, подошла к нему и положила руку на плечо,   — Мы найдем ответы, — неуверенно сказала она, пытаясь хоть как-то его успокоить.

***

Комната Дивии Тихий шелест страниц оборвался, когда дверь скрипнула. Деви даже не нужно было поднимать голову – она узнала его шаги. Но когда взгляд скользнул по фигуре в дверном проеме, пальцы невольно сжали переплет книги так, что корешки затрещали. Кристиан стоял, прислонившись к косяку, будто не мог держаться на ногах без опоры. Бледное лицо, пустые глаза и губы, сжатые в тонкую белую полоску. Он выглядел так, словно только что получил ножом под ребро и теперь пытался понять, как дышать с этой дырой в груди. — Что случилось, Ти? — голос Деви дрогнул, будто она уже знала ответ, но боялась его услышать. Он не ответил. Просто медленно опустился на край ее кровати, будто каждое движение причиняло невыносимую боль. Пальцы его судорожно сцепились, костяшки побелели, словно он пытался удержать в руках рассыпающийся мир. — Приезжала Радха... — слова вырвались через силу, хриплым шепотом. Деви почувствовала, как по спине пробежал холодок, а в груди что-то резко сжалось. Она отложила книгу, не сводя с брата пристального взгляда, ловя каждое движение его лица. — И? Тишина. Потом - резкий, надломленный выдох, будто он наконец выпустил из себя последний глоток воздуха. — Она ждет ребенка, — губы Кристиана дрогнули, голос сорвался на последнем слове. — От другого. Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое, как гиря, раздавившая грудную клетку. Деви замерла, ощущая, как в висках стучит кровь, а в глазах темнеет. Она видела, как брат пытается сохранить контроль — как его веки чуть дрожат, как горло сглатывает спазм, как пальцы впиваются в колени, оставляя на ткани брюк белые складки. — Что ты ей сказал? — Поздравил. И тогда в Деви что-то сорвалось. — Крис... — ее голос стал низким, хриплым, будто она сама едва сдерживала рыдание. — Ты идиот? Он резко поднял на нее глаза - впервые за этот разговор. В них плескалась буря эмоций: боль, ярость, растерянность, бессилие. — А как я должен был реагировать на такое?! — голос сорвался на крик, и тут же он сжался, испугавшись собственной вспышки. Деви вскочила, подступив к нему вплотную, так близко, что видела, как дрожит его нижнее веко, как капли пота выступают на висках. — Ты её любишь? — резко, почти жестоко спросила она. Кристиан закрыл глаза. Внутри него бушевал ураган эмоций, сметая все на своем пути. — ...Люблю, — прошептал он так тихо, что Деви едва расслышала, будто это признание было ножом, который он сам себе вонзал в сердце. Дивия прикрыла глаза, собираясь с мыслями, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Когда она вновь открыла их, в них горел холодный огонь. — А ты ей это сказал? Он опустил голову, словно признавая поражение. — Как-то не... не сложилось. — Боже мой... — Деви схватилась за виски, чувствуя, как бессилие и ярость разрывают ее изнутри. — Она пришла к тебе, сломанная, напуганная, и ты... ты даже этого не смог сказать?! — Она беременна от другого! — голос Кристиана вдруг сорвался, став грубым, чужим, полным невыносимой горечи. — Как я должен был реагировать? Упасть на колени и признаться в любви?! — ДА! — Деви вскочила, глаза её горели, а голос дрожал от нахлынувших чувств. — Да, чёрт возьми! Потому что она пришла именно к тебе! Потому что она испугана, потому что ей больно, потому что она, наверняка, думает, что теперь она никому не нужна! А ты... ты просто дал ей понять, что она права! Кристиан сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Но он не чувствовал боли. Внутри было только одно — всепоглощающее, удушающее осознание того, что он потерял ее. — Кто он? — спросил он хрипло, голос его был словно изможденным, но в нем тлели угли ярости. — Кто этот... — Неважно! — Деви резко перебила, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Ты хочешь знать, чтобы найти его и что? Побить? Убить? Это изменит что-то? Ребёнок уже есть, Крис! И если ты любишь Радху, то должен принять и это. Он резко поднял голову, глаза его вспыхнули. — А я разве сказал, что не принимаю?! — Ты вообще ничего не сказал! — она задышала часто, пытаясь сдержать ком в горле. — Ты наверняка просто стоял, как истукан, а потом выдавил какую-то чушь про поздравления! Она искала поддержки, а ты её прогнал! Она ушла, Крис. УШЛА. И если ты сейчас не побежишь за ней, то потеряешь её навсегда. В комнате повисла удушающая тишина. — Я не знаю, как... — голос Кристиана дрогнул, в нем слышалась детская растерянность. — А если она меня отвергнет после всего? Деви села рядом, положила руку на его плечо, чувствуя, как он дрожит. — Тогда хотя бы ты будешь знать, что попытался. Но если не попробуешь... Крис, ты будешь жалеть об этом каждый день. Каждый раз, когда увидишь её, каждый раз, когда услышишь её имя. Ты будешь спрашивать себя: «А что, если бы я тогда...» И это убьёт тебя. Он глубоко вдохнул, словно перед прыжком в пропасть. — Хорошо. — И, Крис... — Деви вдруг улыбнулась, смотря на него глазами полными слёз. — Если этот ребёнок когда-нибудь назовёт тебя папой... ты будешь самым счастливым человеком на свете. — Что... что мне делать? — нервно прошептал Кристиан, его пальцы снова нервно сжались, ища опору. — Ох братец… всему тебя учить надо. — Деви закатила глаза, но в голосе звучала нежность. — Бери лист бумаги и записывай...

***

Темный кабинет де Клера был окутан тяжелой тишиной, нарушаемой лишь треском догорающих в камине поленьев. Воздух был густым, будто пропитанным свинцом, и каждый вдох давался с трудом. Господин де Клер стоял у окна, сжимая в руках злополучные документы, его пальцы впивались в бумагу, оставляя на ней морщины. Кристиан вошел, еще не зная, что через несколько минут его мир рухнет. — Отец? — тихо сказал он, но тревога в голосе заставила Де Клера медленно повернулся. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас было искажено болью. — Садись, сын. Кристиан нахмурился, но подчинился. Он еще не понимал, но сердце уже сжималось от предчувствия. — Что случилось? Де Клер глубоко вдохнул, словно собираясь с силами перед ударом. — То, что я скажу тебе… изменит всё. Он положил перед сыном документы. — Деви… она…она не твоя сестра. Тишина. Словно кто-то вырвал из комнаты весь звук. Кристиан застыл. Его глаза, широко раскрытые, медленно скользнули по бумагам, но буквы сливались в бессмысленные строки. — Что?.. — прошипел он хриплым, чужим голосом. — По этим документам, она… Шарма. — Нет, — Кристиан резко вскочил, стул с грохотом упал на пол. — Это ложь! — Я тоже не хочу верить… — голос отца дрогнул. — Она же… она же моя сестра! — Кристиан схватился за голову, пальцы впились в волосы, рвали их. — Она же… Голос сорвался. Он не мог дышать. Деви. Его Деви. Та, что смеялась с ним в детстве, пряталась от грозы под одним одеялом, та, что всегда знала, как утешить его, когда мир казался жестоким. «Как она могла быть чужой?» — Мы разберемся, — сказал де Клер, взглянув на сына. — Но ты не должен говорить ей. Ни слова. Кристиан застонал, словно от физической боли. — КАК Я БУДУ СМОТРЕТЬ ЕЙ В ГЛАЗА И ВРАТЬ?! — Кристиан закричал так, что голос его разорвался на последнем слове. — Она же почувствует! Она всегда чувствует, когда я лгу! Тиан стоял посреди кабинета, дрожа всем телом, как будто его била лихорадка. Глаза, всегда такие ясные и уверенные, теперь безумно метались от отца к документам, от документов — к отцу. — Как… — его голос сорвался, стал хриплым, диким, — Как ты мог скрывать это?! Де Клер сжал виски пальцами, лицо его было искажено мукой. — Я сам ничего не знал… — НЕ ЗНАЛ?! — Кристиан взревел, с такой силой ударив кулаком по столу, что чернильница подпрыгнула и разлилась, как черная кровь. — ОНА ЖЕ МОЯ СЕСТРА! — Кристиан… — НЕТ! — Он рванулся к отцу, схватил его за плечи, тряся так, словно хотел вытряхнуть из него эту ложь. — Она выросла с нами! Она смеялась, плакала, она… она называла тебя отцом! Как ты мог молчать?! Его пальцы впились в ткань отцовского костюма, но де Клер не отталкивал его — только смотрел в глаза сыну, и в этом взгляде была такая же боль. — Я ничего не знал, слышишь?! Он отпустил отца, отшатнулся, схватился за голову. — Она не Шарма… Она не может быть Шарма… Но документы лежали перед ним, безжалостные, как приговор. И тогда что-то в нём сломалось. — Я не отдам её, — голос стал тихим, но страшным, — Никому. Никогда. Она моя. Моя сестра. Моя кровь. Моя семья. Он ударил себя в грудь так сильно, что кожа под рубашкой заныла. — Здесь! Она здесь! И никто не заберёт её! Де Клер попытался подойти, но Кристиан отпрянул. — Сын… — НЕТ! Я не отдам Деви! НЕ ОТДАМ! Он рванулся к двери, распахнул её, но коридор уже был пуст. Они и подумать не могли, что за дверью, минутой ранее, прижав ладонь ко рту, стояла она. Деви. Её сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвется. Она сорвалась с места и бежала, не видя ничего перед собой. Коридоры поместья, которые она знала с детства, вдруг стали чужими. Стены сжимались, воздух густел. Она ударилась плечом о дверной косяк, но даже не почувствовала боли. Ноги несли ее куда-то, сами, без мысли. По лестнице. Через холл. Мимо слуг, которые в ужасе отпрянули от её искаженного лица. Они звали ее, но голоса тонули в гуле в собственной голове, — Госпожа де Клер… Но она не слышала никого. В ушах - только этот голос, «Обман. Всё обман.» «Не родная… Шарма…» «Деви… не твоя сестра» — голос отца, тяжелый, словно камень. «По документам… она Шарма.» Голова кружилась. Нет. Нет. Нет. Она не осознавала, как пальцы впились в собственные руки, оставляя красные полумесяцы на коже. «Я не их. Я не их. Я не их…» Слезы заливали лицо, дыхание рвалось, но она не останавливалась. Надо бежать. Надо исчезнуть. Потому что если это правда… То у нее больше нет дома. Нет семьи. Ее имя. Не ее имя. Мысли путались. Голос в голове повторял эти снова, «Шарма. Шарма. ШАРМА…» Чужое имя. Чужая кровь. Чужое прошлое. Грудь сжало так сильно, что стало нечем дышать. Горло перехватило. Но она уже вырвалась во двор. Ночь встретила ее холодным ветром. Она задыхалась, но легкие отказывались наполняться воздухом. Холодный ветер хлестнул по лицу. И тогда она закричала. Тихий, раздирающий душу крик, который никто не услышал. «Как ОНИ МОГЛИ?!» Сердце колотилось так громко, что заглушало остальные слова. В висках пульсировало, в ушах звенело, «Не говори ей…» «…документы…» «…не твоя сестра…» Каждое слово — как нож. Она не слышала криков Кристиана. Не услышала, как он рвал на себе волосы, как клялся, что она его, что никто не отнимет её. Не услышала, как он завопил: «ОНА МОЯ СЕСТРА, МОЯ СЕМЬЯ!» «Я НЕ ОТДАМ ЁЁ НИКОМУ» Потому что в тот момент она уже бежала. Ноги понесли ее сами — вперед, прочь, куда угодно, лишь бы не слышать больше этих слов. Она схватилась за грудь, как будто могла вырвать эту боль. Но она была внутри. Глубоко. Текла по венам. А потом — побежала дальше. Куда глаза глядят. Деви не помнила, как пересекла сад. Как упала в грязь, разодрав подол платья. Как вскочила и снова побежала. Ночной лес. Холодный воздух снова обжег легкие. Ноги вязли в мокрой земле, ветки хлестали по лицу, но она не останавливалась. Она бежала. Прочь от правды. Прочь от боли. Прочь от себя…