я танцевал с тёплым Полумесяцем (18+)

Золотистые лучи, лаская нежные щёки Хан Джисона, скользят по его довольному лицу. Отражаясь от поверхности зеркал, солнечные зайчики прыгают по белым стенам уютной квартиры, где происходят порой достаточно странные вещи. Оранжевый закат одаривает янтарные глаза Джисона светом и украшает небесно-голубое небо своими яркими цветами. Смешивая на облаках, словно на палитре, игривые, приятные глазу оттенки, честно украденные из баночек с красками Старого Художника, который порой рисует на этом же бесконечном пространстве своими тонкими японскими кистями. Но сегодня, доверяя такую непростую работу символам да знакам, он отдыхает. На небе загорается настоящий пожар, в котором даже птицы позабыли о своих мнимых проблемах. В приближающейся красоте готовы души утонуть. Одинокий человек, поставив руки на подоконник, наблюдал за тем, как с каждым мгновением Солнце уходило на запад, забирая с собой и свет, и солнечных зайчиков. Они ещё пару мгновений прыгали по стенам, зарываясь в волосах светло-коричневого оттенка. Волшебство готово было искорками появляться в комнате, где Джисон дожидался его. Он любуется закатом только потому, что знает: сегодня придёт Полумесяц. Его самый лучший и верный друг, который обнимет и расскажет, как на Небесах дела. А после искренне поинтересуется Ханом и скажет, что очень скучал по нему. Джисон от этого только неловко покраснеет, голову к полу опустит и повторит то же самое, но только тихо очень, потому что смущение возьмёт над ним верх, и он не сможет посмотреть в любимые шоколадные глаза. В этих родных очах тёк самый настоящий молочный шоколад. Тёплый и сладкий. Джисон не мог не наглядеться. Не мог оставлять всё так, как есть. Он тонул. Дыхание замирало, сердце пропускало удары, а мысли путались в пучок лесной травы. Его Полумесяц приходил раз в месяц, порой раз в два месяца. Сложно было спуститься с Небес и прийти к человеку за спокойствием. Джисон всё понимал, он верно ждал и надеялся, что именно сегодня, в этот печально тоскливый день, когда с утра бесконечно дождь лил, он встретит Полумесяца, у которого волосы цвета ржи. Любимый цвет Джисона, впрочем. Мелодия звонящего телефона не привлекает внимание, сейчас Джисону плевать абсолютно на всё. Он наблюдает за тем, как печальные нотки солнца всё же прячутся за горизонтом. Хан выдыхает, понимая, что ещё буквально полчаса и он сможет увидеть того, по кому безумно скучал. Он закрывает шторы, идёт к шкафу, но только для того, чтобы натянуть на себя тёплые серые спортивные штаны и такую же кофту. Хан садится на кровать, определённо нервничая. У него есть предчувствие, что сегодня они встретятся, он точно ощущает это. В пустой квартире прохладно. Завтра воскресенье, а значит, что завтра Джисону никуда не надо. Даже если бы этот день был рабочим, Хан написал бы заявление за свой счёт и провёл бы этот день дома, потому что он не смог пропустить с ним встречу. Джисон никому не рассказывает о своём особенном друге, который и не человек вовсе. Полумесяц говорил, что это опасно. Он доверился Хану тогда, поэтому теперь Джисон не в праве раскрывать эту тайну. Пусть порой так и хотелось поговорить об этом с коллегами по работе, похвастаться, что вот Джисон знает, куда порой прячется Полумесяц. Какие дела на Небесах происходят. И что Боги Погоды не выдумки. Но он обещал и своё обещание он сдерживает. Хан закрывает глаза, улавливая прекрасную музыку той самой спокойной гитары, которая начинает дарить волшебство и магией наполнять комнату. Он здесь. Джисон просидел на кровати с закрытыми глазами около получаса дожидаясь свой Полумесяц и вот наконец-то он увидел его. Прекрасный юноша, возраста Хана, с аккуратно уложенными волосами цвета ржи, с блестящими из-за лунного света губами. С шоколадными глазами, которые вновь заставили тонуть. Джисон, затаив дыхание, смотрел заворожёнными глазами на Полумесяц, замечая, что сегодня его одеяния отличались от прошлой встречи. Аккуратная белая безрукавка, которая выглядела буквально как плюшевая. Коснись её рукой — она зефиркой станет. Плетёные митёнки на руках неумело завязаны, из-за чего длинные верёвочки волнами стекают по бледным рукам. Тёмно-синие джинсы украшены привычной тюлевой полуюбкой, как и принято всем Полумесяцам. Когда Божественная красота спускается с Небес на Землю, они обязаны выглядеть по-людски. Минхо привычно улыбается, чуть щуря глазки. Он рад спустя долгое время встретить Джисона, он скучал. Подходя ближе к своему заветному земному цветку, Минхо садится рядом на кровать, а Хан готов поклясться, что от него звёздами пахнет. — Здравствуй, — неловко начинает И. — Давно не виделись, как ты тут? — Я в порядке. Спасибо, что волнуешься, — тёплый смешок слетает с губ. — Ты как себя чувствовал? — Ох, знаешь, — смеётся Минхо, — Этот период был такой сумбурный. Всё никак не мог к тебе спуститься. То новые Боги, то выясняется, что наконец-то нашлись два давно потерянных духа. Дух Холодного Одиночества и Тёплой Вишни. Там ещё и в Мире Теней какой-то переворот. В общем, дел было предостаточно. — У вас, как всегда, интересно, — улыбается Джисон, невольно касаясь руки Полумесяца. — Расскажи, что у тебя произошло? — он наклоняет голову, заглядывая в самые глазницы. — Ну, — усмехается, — я работал, жил. Купил себе новый осушитель воздуха и тапочки. — Тапочки? — Ага, обычные такие, чёрные. Ну, так, чисто до магазина сходить. А то мои порвались. — Красивые? — Это же тапочки, — засмеялся Джисон. — Точно, прости, — подхватил смех Полумесяц. Джисон обнимает пальцами ладошку Минхо, аккуратно переплетая их пальцы, ощущая нужное ему тепло. Всю ту молочную нежность и красоту уходящего солнца. Волшебное мгновение тянется бесконечным забвением, небытие отныне не грозит. Эта ночь принадлежит только Богу, что решил спуститься с Небес, и человеку, так сильно влюблённому в него. — Полумесяц, — пробует на языке это звание Джисон. Он всегда называл его только так. Он ведь Великое Существо, которое нечаянно раскрыло секрет свой перед человеком. В глубине души Хан всегда хотел называть его по имени, — Ты… Не хочешь потанцевать? — Сегодня особенная ночь, — улыбнулся яркостью звёзд Полумесяц. — называй меня Минхо. — А можно? — затаив дыхание, боясь моргнуть, Джисон чувствовал волнение внутри сердца, отчего спрашивал, будто бы неумело. — Тебе всё можно, любимый человек. Джисон глубоко вдыхает, словно пытается слова проглотить. Ему до одури приятно слышать столь ласковые слова от того, кто мурашки на руках вызывает. Кто заставляет сердце трепетать от желания слышать голос бесконечно. Когда-нибудь Хан обязательно обнимет его, а сейчас говорит: — Минхо, давай потанцуем? — Джисон поднимает свои достаточно неуверенные глаза, искрящиеся искренностью, желая слышать положительный ответ. Оказывается, называть Полумесяц по имени куда приятнее, чем по Божественному названию. — Давай потанцуем, Джисон. Музыка, тянущаяся сладкими нотами волшебства, наполняет комнату маленькими нотками, которые прыгают с предмета на предмет, оставляя свои следы на стенах, чтобы после Хан точно помнил о вечере, проведённом со своей Любовью. Шторы распахиваются вместе с тюлем, открывая вид на тёмное небо, где будто по целебной воде звёзды плывут. Некоторые ярче — моложе, некоторые тускнее — старее, но абсолютно каждая из них по-своему волшебна. Золотая гирлянда, висевшая над кроватью, пародирует свет Млечного Пути, намереваясь быть похожей на него. Целлофановая ночь залечит раны человека и существа, которые так скучали друг по другу. Секунда — и Минхо оказывается напротив Джисона, стоя посередине комнаты на белом ковре, он тянет руки, приглашая в заветный танец для них обоих. Порой парням и говорить не надо было, хватало лёгких движений рук, ладошек на плечах — и вот уже все тайны и переживания известны. Любимая гитара струнки напрягает, чтобы сыграть именно то, что желают оба. За столько лет тихой влюблённости они привыкли к тому, что мелодия одна и та же. Лёгкая, волшебная, узнаваемая… Джисону было двадцать, когда он повстречал Полумесяц, сейчас Хану двадцать шесть, а он до сих пор не может поверить в то, что влюблён не в человека. Впрочем, как оказалось, это и неважно. Он не чувствовал к Минхо ревности, собственничества, наоборот, только самые светлые и искренние чувства. Джисон просто любил, знал, что этого было достаточно. Ему хватало. Хан поднимается с постели, аккуратно ступая к Минхо, тянет к нему свои руки, тут же ощущая неразделимое тепло. Полумесяц давно стал частью Джисона. И эта часть цветёт Кометами, да блестит ярче новорождённой души. Она цветёт лютиками, которые напоминают Хану звёзды. В медленно закрутившемся танце, отдавая мысли искусству тайных стихотворений, парни близились к красоте затмения. Они танцуют, отдавая свои жизни сверкающим движениям. Руки гуляют по телу, заставляя смущаться и вновь желать чуточку большего. Этот скромный момент одиночества они делят на двоих, принимая тоску, как черноту за окном. Сердце горит от мелодии, голова гудит от сверкающих глаз. Тремор по телу гуляет приятной дрожью. Не хватало только желанного лунного света, но Полумесяц, обнимая талию руками, танцевал и наполнял внутренности своим холодом сверкающей ночи. Джисон задыхался от жара, переступал с ноги на ногу, кружась в танце с Минхо. Первые рубиновые слёзы быстро слетели с янтарных глаз. Минхо, замечая кристаллики на краснеющих ланитах, схватил Джисона за щёки и пальцами высушил печальные мысли. Он улыбался, и улыбка эта бодрила Хана, он чувствовал, как расцветал от нежности момента. С каждым новым движением музыка становится тише, а руки на плечах — горячее. Джисон понимает, что наступает конец, но он так не хочет этого… Хочет вечно танцевать и танцевать… Лишь бы только рядом с Минхо. Последняя нота ударилась о стену. Парни, останавливаясь, застыли на глазах друг друга. Джисон видел в очах Минхо всё тот же вкусный молочный шоколад, Полумесяц видел в глазах человека надежду. Вечно живущую надежду. — Боюсь, — шёпотом начинает Минхо, — мне пора. — Спасибо, что был со мной сегодня. — Я хочу быть с тобой вечно. — Я тоже, я готов ждать тебя. — Когда-нибудь я всегда буду рядом. Не забывай меня, милый Джисон-и. — Клянусь, я не забуду ни эту ночь, ни тебя, Хо… Солнце показало свой первый луч: больше нельзя тянуть, Джисон это понимает. Поэтому он разрывает зрительный контакт, руки кладёт на лопатки Минхо, обнимая тепло. Вдыхая приятный запах звёзд и луны, он чувствует такое же мгновение на своей талии. Минхо гладит по спине, а Хан чувствует, как с каждой секундой руки Полумесяца становятся всё слабее и слабее. Он исчезает… Джисон лишь поднимает свои заплаканные очи на него, видя, как Минхо становится бледнее. Вот только улыбка до сих пор горит яркостью прекрасных ночных звёзд. Нагло ворвавшиеся лучи рассвета забирают Полумесяц с собой, а Джисон без сил падает на кровать, засыпая на восемь часов, в которых он беспрестанно танцует с Минхо, обнимает и даже губами его губ неловко касается. — Я буду рядом с тобой… — напоследок шепчет Полумесяц.