даня

lida – лиза

***

      николь трет глаза, размазывая белую тушь по лицу и устало вздыхая. тени, подводка, тональник и карандаш для глаз давным-давно скатались в комочки на ее чудном личике... она кусает пухлые, розовые губы и смотрит в пол. уже, если честно, неважно, как она выглядит... хотя, такую красавицу, что вот-вот выпустилась с их шараги, хотел каждый второй, а то и первый. валере завидовал каждый уебан, мечтая трахнуть эту звезду в самых отвратительных позах – раком, шестьдесят девять, да хоть на луне или, дай бог, хотя бы во влажных своих снах. интересно, пропал бы ли их стояк на нее, если бы увидели колю такой? на самом деле, такие мысли посещали ее часто, но она не сильно на этом зацикливалась. да, тяжело, конечно, жилось с ежедневными записками в сумочку и смс на телефон с одним и тем же пожеланием: «я твоего валеру наебну одной левой и выебу тебя!». это лишь вызывало у нее улыбку, а в мыслях было одно: «одной левой ты только подрочить сможешь, животное». – ты правда хочешь знать все, золотце? – девушка заправляет локон блондинистых волос за ухо, томно заглядывая в стакан с пинаколадой. – да, хочу, – уверенно отвечает руслана, залпом выпивая свой коктейль. – сейчас, тогда, сделаю тебе еще один стаканчик и начну рассказывать, раз уж заикнулась... ромадова с нежеланием тянется к бутылке ликера, подтянув к себе низкий, граненый стакан. на глаз она наливает немного, чуть покрывая дно, а потом добавляет рюмку водки и заливает оставшееся место в стекле ананасовым соком. вряд ли ромадова еще будет пить... хотя, рассказывая такое, наверное, выпить захочется еще как, и увы, не один ебучий раз. в груди что-то между ребер щемит, но сделав глубокий вдох и выдох, она расплылась в непринужденной улыбке, расслабив брови и чуть вскинув их вверх. – слушай, значит... – николь пододвинула стакан с выпивкой к подруге, – началось все, милая, на первом данином курсе.

***

      золото рыжих волос влекло к ее персоне множество пидоров, с которыми она не особо хотела общаться. от даниилы пахло табаком и свежестью, стиральным порошком и весенним, дожливым утром. ее личность достаточно неоднозначна – вроде и нежная, а вроде и та еще тварь. с самого первого дня она была вовлечена в учебу и вызвалась быть старостой группы, девушка одевалась официально ежедневно. белая рубашка, галстук, черная зипка с мехом внутри, со сломанным замком и, безусловно, юбка с капроновыми колготками и чулками до колен. распущенные, вьющиеся волосы до плеч, очень глубокие голубые глаза, веснушки на щеках и блеск для губ с блестками – это сводило парней с ума. она чувствовала себя героиней американского сериала и улыбалась мальчикам, держа тетрадь у живота.       с николь она познакомилась спонтанно, практически в первые дни учебы. в первую встречу кашиной показалось, что коля очень эгоистична и обладает завышенным самомнением, однако, после даже недолгого личного общения, первое впечатление улетучилось и сменилось на ясное «да» для ее личности. николь, безусловно, любила сплетни, но она не распускала их без особой нужды, умела хранить секреты и, в принципе, вполне оправдывала свою специальность. у девочек было много общего – обе были заинтересованы в искусстве, у обеих много потенциальных партнеров и, конечно, бомбическая внешность. им было о чем поговорить, а вот с валерой даня даже ебашила водку с одной бутылки перед первой парой. да, даниила была отличницей на бюджете, но не забывала о том, что ей, вообще-то, всего восемнадцать и эти «лучшие годы» она должна провести с кайфом, ведь такое бывает только в студенческую пору.       к кашиной катили яйца даже уже занятые мужчины, практически женатые. одним из них, к слову, был марк– парень юли. эти двое были как будто из другой вселенной (практически, так и есть– они на другом курсе и факультете, но николь, в таком случае, тоже была инопланетянкой). все и так прекрасно знали, что они могут творить что хотят, ибо их родители очень хорошо спонсируют данное учреждение своими бесконечными деньгами. дане, кажется, такие цифры даже не снились, не говоря уже о том, что в живую та таких не увидит, наверное, никогда. хотя, если она выйдет замуж за очень богатого мужчину... на самом деле, она не думала, что когда-нибудь любила по-настоящему. вся любовь заканчивалась на маме и бабушке, которые воспитывали кашину вдвоем, без чьей-либо помощи. единственное, что девушка хотела от отношений – это деньги. преследовали мысли о том, что от «любви» она хочет лишь того, чтобы ее семья забыла, что такое бедность. да, пускай это и грязно, но ведь плакать лучше в собственном лимузине, чем пешком или на автобусе? так точно однажды выразилась данина одногруппница – даша деймур.

***

      жизнь дани была похожа на фильм в жанре «повседневность» и «драма». она ходила на учебу не отлынивая, отмазывала парней от прогулов и, в принципе, была максимально послушной девушкой, в которой матушка и бабушка не чаяли души, да все вокруг умилялись с того, что она такая умница-разумница. ей доверяли преподавали и уже с первого дня говорили, что кашина – очень умная и ответственная девочка, которой точно можно доверить все, что угодно. накидывая пальто на плечи, даня приобнимает маму и целует ее в щеку. повесив за спину рюкзак, она легонько улыбается родительнице. – пока, мам. – пока, золотце, – женщина аккуратно накрывает ее спину своими руками, – ключи не забыла? мы с бабушкой сегодня уходим на рынок до вечера, – она отстраняется от дочери в сторону. – не забыла, – даня хлопнула рукой по карману, после чего дернула ручку входной двери, переступая за порог. – ладно, давай, учись хорошо, – матушка держится за ручку с другой стороны двери. даня тихонько угукает и спускается по лестнице, доставая наушники из кармана. кейс открывается одним легким движением, а из него вытаскивается только левый наушник – не дай бог девушка не услышит машину, мама же так переживает. включая музыку в приложении, она направляется к своей, уже родной, шараге, разрезая лужи массивными сапогами. начало ноября совсем не радовало своей погодой – была вечная слякоть, лужи и ливни, опадающие остатки листьев и пронизывающий до костей холод. данилу радовало лишь одно – скоро наступающая зима. любимое время года, любимый семейный праздник, мандарины, подарки и искры ярких фейрверков. «как же я этого жду»– проносится в даниной голове, пока на лице сияет нежная улыбка. под музыку было идти очень легко и по ощущениям намного быстрее. дане явно очень повезло с расположением учебного заведения– быстрым шагом всего минут пятнадцать и вот, тебя уже встречает черный забор, что покосился по ощущениям раньше, чем было построено само здание.       время перед первой парой, как и она сама, проходят максимально банально. в принципе, как и всегда, никакого разнообразия. половина группы напрочь отсутствует, другая, что удосужилась явиться – спит. одна даня прикрывает рот рукой, пока зевает, продолжая слушать заунывно-загробный голос старого препода. единственное, что заставляет продрать глаза – это телефон. лежа в кармане черных брюк, он издает короткую вибрацию, заставляя потереть сонные глаза и посмотреть содержание. – небось опять виктор на концерт отпрашивается, – хихикает про себя даня, но, достав устройство, напрягается. на экране блокировки уведомление совсем не из телеграмма, а из вконтакте. забытой богом соцсети, в которой даню держало только «общение» с преподавателями.

***

юлия онешко 09:01 – Если ты еще хоть раз подошешь к моему Марку ,я тебе все твои рыжые патлы нахуй вырву шлюха драная – Хватит с ним флиртовать , дура

***

кашина стискивает челюсть, хмуря брови в непонимании. не сказать, что она сильно с ним «флиртовала», скорее просто аккуратно морозилась от его подкатов, не желая обижать парня. лучше бы юля смотрела за своим кобелем, чем за всеми «шлюхами», что с ним общаются. ему вообще нельзя иметь девушек в своем кругу общения или это данечка такая особенная?

***

даниила кашина 09:02

– Юль, честно, мне твой марк вообще не нужен.

– Это не я к нему подхожу, а он ко мне. Следи лучше за ним и его похождениями налево, чем за мной.

юлия онешко 09:03 – Ты все вреш шалава – Марк мне никогда не изменит , если ты не будещь нам с ним мешать!!!!

***

даня решает прочесть и проигнорировать пустые обвинения в свою сторону. глухому не скажешь, слепому не покажешь, а долбоебке– не докажешь. особенно если она в прямом смысле долбоебка, ибо с такими ужасными ошибками писать надо уметь. и ведь она так пишет на полном серьезе... ай, да и хуй с ней. с другой стороны, даже приятно, что такая статная (и безумно богатая) девушка, как юля, видит в данииле равную себе соперницу.       на протяжении остатка пары подтягивались опоздавшие, проспавшие, проебавшие и далее по списку. до боли было скучно, так что даже кашина решила достать телефон и поиграть в «три в ряд». она не особо придала значение словам юлии, поскольку ей казалось, что это все – пустые угрозы на пустом месте, но, видимо она прогадала. как только неимоверно скучнейшая пара кончилась, даня решила сходить на перекур с колей. кашина отписала ей, что ждет на крыльце, хотя на деле она только выходила из аудитории. девушка знала, что коля находится за три пизды отсюда и идти ей, в общем-то, как раз дохуя. с этой мыслью она проходит мимо туалетов, смотря в телефон. и, видимо, это было роковой ошибкой – в нее врезается разъяренная юля, которая прямо сейчас готова расцарапать ей лицо своими накладными ногтями. эта встреча достаточно неожиданна для обеих. юля, по всей видимости, не явилась на первую пару, раз с ходу влетела в старосту одиннадцатой группы. – я извиняюсь, но, – даниилу перебивают, даже не дослушав ее. – иди на хуй, дура, не нужны мне твои извинения! – онешко цепляется за воротник рубашки дани руками, – я тебе что сказала? где марк? – да я ебу, где твой хахаль? я вообще курить иду, отстань от меня, – она пытается убрать чужие руки со своей одежды. – шлюха! – кажется, что на дикий крик онешко обратил внимание весь корпус. куча глаз уставилась на этих двоих, а дане стало как-то не по себе. как хорошо, что с левой стороны находилась лестница, по которой благородно, на каблуках и в юбке-карандаше, спускалась ромадова. услышав голос своей одногруппницы, она повернула голову в сторону и увидела за чужими плечами рыжую макушку. план сразу созрел в ее голове, как самый спелый плод сентябрьской яблоньки. – юля, – николь подходит ближе, а стук ее обуви раздавался гулом в голове. – господи, и где тебя только носило? ты даже мне не отписалась. – ника? – онешко оглянулась и неловко улыбнулась. коля же стискивает зубы от ненавистной формы своего имени, но сдерживает желание выцарапать язык этой суке и не подает особого вида. – извини, я проспала... мне надо подойти к михалычу? – желательно. а еще, ты можешь отпустить кашину, если не хочешь ее тащить с собой. онешко хмурит тонкие брови, пафосно отпуская воротник соперницы и цокая. если бы у нее было чуть больше времени, она бы обязательно ткнула своими когтями в ее голубые глаза, чтобы та «не могла любоваться ее любимым». развернувшись, она, словно горная коза, скачет к лестнице. ее каблуки были чуть ниже колиных, но также неприятно стучали. – спасибо, – даня вздыхает, пальцами поправляя сбитую рубашку. – спасибо, зайка моя, в карман не положишь, – она улыбается, – оплатой принимаю только рассказ о том, что у вас произошло. – пошли, по дороге расскажу, – их разница в росте была еще более заметна, когда николь была на километровых шпильках. вместе они вполне спокойно дошли до парадного входа, преодолевая дверь и огороженную территорию, заходя за забор. доставая из рюкзака пачку и зажигалку, даня протягивает это все коле, дабы та подкурила первая. ее нежные руки аккуратно касаются даниилы, она хватает сигарету, подкуривая и возвращая огниво хозяйке. – ну, рассказывай, какой черт тебя дернул поссориться с этой пиздой? – николь сжимается от пробирающего холода. – с пиздой мы не ссорились. по крайней мере, я с ней нет, а вот она со мной, наверное, да. решила, что я к ее парню яйца качу, но это не так... – к петунину что-ли? так он же сам ко всем катит? – ромадова смакует сладкий фильтр, прокручивая палочку в руках. – вот именно, – даня затягивается, – она мне в начале пары написала гневное сообщение в вк, типа волосы мне повырывает. – о как, – хмыкает белобрысая, – ну, я бы тебе не советовала с ней стычки иметь. сама понимаешь, что ее слово – закон для нашей директрисы. – да знаю я, ну а что мне сделать? стать серой мышью, чтобы ее золотой мальчик на меня не обращал внимания? я не хочу ради какой-то штукатурной пизды себя с ног на голову переворачивать. это не мои проблемы, что ее ебырь считает меня «объективно привлекательной», – по тону голоса очевидно, что сейчас она либо сама пойдет бить ебасосину юле и марку, либо взорвется. – тоже верно. ладно, давай не будем о хуйне думать? слыхала, что твой виктор оказывается с пацаном и девушкой одновременно встречается? – да ну нахуй, – кашина чуть ли не уронила сигарету из пальцев, – виктор? который мне почти каждый день написывает? – ага! я тебе покажу потом того парня и девушку. хуй знает, то ли у них полиаморные отношения, то ли они и сами не в курсах, – николь тушит окурок о забор и легонько пихает даниилу в плечо. – пошли, а то я скоро окочурюсь. – пошли, пошли...

*

      день у дани, если выражаться культурно, прошел максимально ужасно. в столовой эта особь женского пола просыпала на кашину гречку и попыталась облить чаем, но второе не вышло – онешко чуть-чуть попала лишь на носик любимых даниных олд-скулов, но даже из-за этой капельки, первокурсница была готова вырвать ей все нарощенные ресницы. сдержалась она только благодаря коле и ее словам о том, что «ты че, дура, тут же весь педсостав сейчас сидит». даниила не соврет, если скажет, что ей важно мнение педагогов.       по дороге домой начался ливень с градом, а сама она промокла до трусов, замочив абсолютно все, даже паспорт и студенческий, что лежали в рюкзаке. лифт в доме вообще сломался, поэтому ей пришлось пешком идти на шестой этаж. дома, как и было сказано ранее мамой, никого не оказалось. в попытке успокоиться, она идет в свою комнату переодеваться. снимает с сушилки чистую одежду: футболку, носки и шорты. сев на край кровати, она понимает, что единственное, что приведет ее в норму – это мамин суп. решившись погреть себе покушать в микроволновке, она облила абсолютно всю обновленную одежду ебанной солянкой, которая к тому же была очень горячей. чуть ли не заорав на всю квартиру, кашина стискивает зубы. если же в шараге она была самой спокойной и прекрасной девочкой, то дома она могла позволить себе ебашить кулаками стены, оставляя кровавые подтеки на обоях в своей комнате, не сдерживая ни капли эмоций, накопленных от взаимодействия со всякими... окружающими. она делает глубокий вдох, бросая тарелку с остатками еды в раковину и, психанув, идет к себе. снимает чистую одежду снова, направляясь в ванну, в порыве желая содрать с себя кожу нахуй.       включая музыку на всю, кашина стягивает с себя грязную одежду, скидывая ее неаккуратным комком в корзину. настраивает воду на кипяток и, наконец, залезает под горячий душ.

«и я падаю, падаю на тебя снегопадами, чтобы больше не мечтать и ничего не загадывать. эти мысли о будущем, ненавижу заглядывать»– строчки и биты режут стук воды о чугун.

кожу неприятно жжет и покалывает, но даниила покорно стоит под струями не двигаясь. кулаки сжимаются настолько, что коротенькие ногти оставляют на ладонях розовые полумесяцы, а сама ногтевая пластина ощущаемо гнется. кстати, из-за длины маникюра, друзья ее подкалывали, мол, «ты либо лесбиянка, либо часто дрочишь». запуская в волосы пальцы, она агрессивно чешет кожу головы до кровавых вавок, вдыхая неприятный запах горячего пара.

«да, моя кровь холодна, и я падаю тебя не любя. но моя кровь навсегда холодна, и я падаю, тебя не любя»– кашина стискивает зубы, пока ей хочется лишь одного – разъебать себе все костяшки.

свою грудь она расчесывает под кипятком до выступающей крови и отчетливых следов, что неприятно горят огнем под струями воды. моет голову, бреется и, в общем то, подтверждая подколы – дрочит в душе, пытаясь хоть как-то сбавить уровень стресса. пускай шутки обидно цепляли раздутое эго, даня все равно им соответствовала. даже если внешне она лишь хихикнет на очередной подъеб, в душе еле заставит себя успокоиться.

***

      в общем то, жизнь дани так и проходила– тихо, спокойно, с некоторыми случаями дичайшей агрессии по отношению к юле и не сильно умным одногруппникам. онешко в принципе стала доебываться до нее по пустякам, будь то пропущенная из-за приема врача пара или мешки под глазами... а вот марка совсем не смущало то, что его будущая жена ненавидит его «подругу». он все еще общался, словно назло своей девушке. даня пыталась оградить себя от него, но он находил повод доебаться. и это с условием того, что они, блять, на разных курсах и специальностях. он мог найти любой способ поговорить с даниилой, будь то погода или одежда. единственное, что успокаивало ее расшатанные нервы– это мысли о скором празднике. буквально пара недель и все, жизнь начнется с самого начала... все бы ничего, да николь немного разрушила планы кашиной, введя ее в конфуз парой предложений. – слушай, – николь прихлебывает кофе из ближайшего магазина, – а ты не хочешь со мной и валерой сходить к даше? она там коттедж снять хочет в честь нового года. вот... сказала тебя тоже спросить. – а? эм, – кажется, что даниила чуть не подавилась картошкой. она поерзала на стуле, немного вжавшись в себя. – а во сколько? – ну, собираться будем в часов девять наверно, – она делает глоток горячего напитка вновь. – ну, я не знаю, я обычно с мамой и бабушкой сидела в канун праздника... я могу попробовать отпроситься, скажу, что с тобой пойду. – тогда, мы будем тебя ждать, – ромадова подмигнула, – зайдем за тобой и пойдем вместе! – угу... принципы трещали по швам, раскрывая прошлые шрамы и начиная кровоточить, словно после операции. дане хотелось провести праздник с близкими ей людьми, однако, коля тоже была ей не чужой. в конце-концов, именно она увидела в данииле личность, а не ходячий учебник и «его не будет, он заболел». конечно, коля была не ближе мамы, но... может, стоит попробовать куда-нибудь сходить? матушка ведь все поймет и не скажет бабушке. либо же, как вариант, снова наврать. врала даня отменно даже на ходу. она часто куда-то уходила выпить, однако каждая ее отмазка была лучше прошлой, совсем не банальной и отличающейся от предыдущей. а мама верила, либо же просто не подавала виду. выпить пива с бывшими подружками даниила успевала точно также, как и на учебу в восемь. – о, о, о! – коля трогает данилу за руку, вырывая из размышлений, – смотри, вон же они! – кто они? – она негодующе оглядывается, взглядом ища марка и, или, юлю. – да этот, как его... виктор и его две пассии! – она аккуратно тыкает пальцем в трех людей, что неприметно стоят в сторонке и общаются между собой, да пьют тот же кофе, что у николь. самой низкой в компании была девушка в очках. ее осветленные волосы чуть лежали на плечах, а отросшие корни мозолили взгляд: ей бы, блять, покраситься нормально... но, к слову, девушка носила кну-скулы– это добавляло ей плюс к карме относительно даниного к ней отношения. она стояла между двумя парнями: виктор, одногруппник дани, и еще кто-то незнакомый для кашиной. парни были одеты достаточно простенько, но в глаза данииле бросились красные кеды у того, которого она не знала. он, кстати, тоже был в очках... итого, на троих, у них целых десять глаз. «нихуево так для трех человек, еще и очень зорко»– думает даня, посчитав итог. – миша, это который в очках, одногруппник ярославы. та, что между ними, – николь аккуратно шепчет подружке на ухо, чтобы ее не услышали лишние люди. – он пиздец, какой умный вроде, но со своими приколами... его сюда посреди года запихнули сразу на второй курс, прикинь? а вот про яру я мало че могу сказать, она ни с кем, кроме этих двоих, не общается толком... зато как с ними балаболит, так такая шумная сразу становится, ужас. – и откуда ты это все только знаешь... – даня хмурит брови, складывая губы трубочкой. – и боюсь подумать, кто тебе там это все шепчет. – просто связи, родная, – она хихикает, словно хрюшка. – интересно, а ебутся они тоже втроем... или они по очереди ее чпокают? – а вот этого я уже не очень хочу знать, если честно... но, если ты разузнаешь, обязательно поделись! – скалится ромадова, ногтями поддевая крышку у бумажного стаканчика. – мне понадобится... – фу, нет, – даня ежится и глотает последний комок остывшего пюре. – бля, реально фу... в следующий раз, возьми мне че-нибудь тоже, иначе я не вывезу каждый день тут жрать. холодное, блять, еще и безвкусное... но лучше гречки. – да все что угодно будет лучше еды из нашей столовой... ну а так, без проблем, – николь улыбнулась, – че, покурим? – конечно покурим.

***

      до нового года, словно в старом отчете от канала «дисней», оставалось все меньше времени. а даня, соответственно, все больше думала, как же ей правильно поступить. вроде бы, коля уже приняла факт того, что она стопроцентно идет с ними, а вот сама кашина даже была не в курсе того, как поговорить с родительницами. поставить перед фактом? соврать? отпроситься? бабушка же потеряет остатки не седых волос на голове, если узнает, куда же пойдет кашина. поднимет местную прокуратуру, как только отобьют куранты, ведь «уже поздно, пора домой». в принципе, даниила сама смирилась с тем, что идет. каким образом и под каким предлогом– это уже другой вопрос. выходя из ванной, она убирает мокрые волосы от лица и идет к маме на кухню, присаживаясь на подоконник. – ма, – начинает разговор даня, наблюдая за тем, как женщина готовит ужин. – чего? – она вытирает сырые руки о белое, «вафельное» полотенце. – дело есть, срочной важности, – вздыхает младшая кашина, – отпустишь меня на ночевку к николь? – когда? – вздыхает дама, закатывая глаза. – тридцать первого... – ну ты удумала. я-то не против, а вот бабуля с ума сойдет, – пожимает плечами светлана, – она волосы на жопе рвать будет всю ночь. у меня-то ты что спрашиваешь? тебе уже вон, замуж пора, я тебе никто особо... – ну я так и думала, – хмыкнула даниила, – ну, тогда не жди меня на праздник, хорошо? – с салатами только помоги днем, потом иди, господи, куда хочешь. бабушку буду успокаивать всю ночь потом, ох... – тяжело вздыхает матушка, переворачивая лопаткой котлеты в сковороде.       кашина, как самая счастливая девушка на свете, скачет в свою комнату. во что же лучше одеться? коля сто процентов будет выглядеть так, словно сошла с подиума... надо будет выглядеть не хуже нее, однако как сказать об этом маме? на кой хуй на ночевку она наденет вечернее платье? быть может, зайти в гости к валере и николь, а там уже переодеться? как вариант... да, пожалуй, даня так и сделает. так еще и холодно будет идти в платье, верно? пускай и заработает себе обморожение, зато, может, полюбит себя. в новом году она станет счастливее и уж точно не опустит рук, заставит проблемы испариться с рассветом. кашина списывается с николь, уточняя по поводу переодеваний у нее дома. конечно, врать – это очень плохо, но это же и на благо. она умалкивает то, что мама и бабушка будут думать о ночевке в отсутствие любимой дочери и внучки. она не сомневалась в положительном ответе, так еще и дала согласие подкрасить у себя даню и завить ей кудри– «у меня нет возможности, коль, выручи». но, в таком случае, за первокурсницей зайдут на пару часов раньше... может, оно и к лучшему! меньше слушать бубнеж бабушки никогда не будет лишним.       кашина лезет в шкаф, вытаскивая оттуда платье с двумя разрезами вдоль бедер. до жути красивое, черное, словно ночь, с открытой спиной и на белых бантиках, а если она еще и наденет сверху черно-белый корсет– просто отпад! на ноги наденет туфли и клетчатые чулки, а на шею натянет белую ниточку, что завяжет в красивый и объемный бант. коля сделает из нее ту, что снится дрочерам во снах– чем не чудо? ха, да это будет лучший новый год в ее жизни!

*

      руся жила с полным осознанием себя. давно смирилась с тем, что в этом огромном мире она одна и сама себе на уме. к матушке ездила редко, дай бог раз в год, а сама жила в небольшой общажной комнатке с одной соседкой. список друзей у нее был достаточно ограничен, но зато с полной осознанностью того, что эти люди на века и больше. тушенцова была не особо заинтересована в общении на день, что уж говорить о сексе на один раз. чтобы переспать с кем-то, не говоря уж о поцелуях, она должна была выстроить толстую эмоциональную связь с той, которую она выбрала. да, кстати, шатенка давно смирилась с тем, что она питает отвращение к плоским, мужским сиськам и вытянутым подобиям пизды. пыталась лечить себя, привить себе желание к мужчинам... жила она в отрицании около пяти лет, по истечении которых она тяжело вздохнула и сказала самой себе в зеркало истину. она долго боролась с собой, билась об стены и плакала, пока челюсть сжималась, стирая эмаль зубов с порошок. осознание того, что ты – это ошибка природы, генетического кода, неправильно поставленные приоритеты – било в грудь с огромной силой, подобно гидравлическому прессу. она так боялась этого, но ничего не могла поделать.

«ведь жизнь– это счастье! как будто на самом деле! где солнце не гаснет, где добрый мир нас пригреет!»– знакомый женский голос режет тишину комнаты.

как же все-таки повезло славе, русиной соседке. она изо дня в день ходит к своему парню, остается с ним на ночевки. поет, словно птица, о «настоящей» любви, которая руслане незнакома. тяжело было натягивать улыбку, когда она говорила о их сексе и возвышала своего суженого, говоря о огромном влечении. русе, честно, хотелось после этого всего проблеваться. жаль, что виду подавать нельзя. жаль, что она бракованная кукла с западающими глазами, что не открываются, когда игрушку наклоняют к себе. ненависть кипела внутри подобно лаве, она пробовала утопать в дерьме и не просыхать, но так только усугубляла другие болезни помимо «гомосексуализма». единственное, что успокаивало – это праздник, что совсем скоро вернет силы жить. вернет желание учиться, может, даже подарит любовь. хотя, много ли таких, как руся? в повседневной жизни, может и много, однако не в ее окружении. сколько еще лесбиянок насчитается в шараге? дай бог, чтоб одна, да еще и чтобы не тварью была, как, допустим, юля. влюблялась руся не раз, однако «настоящую» любовь вряд ли ощущала... да и считается ли влюбленность в девочек «настоящей»? это все было так, побаловаться, да кинуть чувство в забытую и пыльную коробку под кроватью. разорвать неподаренные открытки для любимой или, быть может, даже сжечь. как хорошо, что ромадова пригласила руслану с собой, к деймур. быть может, хоть так появится праздничное настроение? напиться и укуриться вусмерть, лишь бы не чувствовать эту гниль внутри. хотя бы на пару часов она красиво оденется, подкрасится, распустит длинные волосы из гульки, положит их на плечи и, может, улыбнется своему отражению. ах, надежды...

***

      даниила жила с мыслями о том, что же ждет ее в канун праздника. факт, что эта тусовка сжирала ее изнутри, предвещала что-то приятное и не давала спать вовсе. жизнь, казалось, стала течь еще медленнее, чем до этого. идеи и желания вызывали в животе бабочек, а может и заворот кишок. ночью, перед встречей, кашина и вовсе спать не могла. ворочалась и пыхтела как ежик, стискивая зубы и мурлыча под одеялом. руки уже болели от бесконечного нарезания салатов и бутербродов, а сердце трепетало и билось быстро-быстро, вызывая странные ощущения внизу живота. утром она проснулась так, словно ждала этого момента тысячу лет. сразу же пошла в душ на целый час, пока бабушка и мама хлопотали на кухне. вывалились с дверей ванны, она сразу же мчится на кухню, сияя от счастья. – ты чего ж такая счастливая, данечка? – интересуется седая дама, очищая вареные яйца. – тысячу лет не ходила никуда, – пыхтит девушка, усаживаясь за стол. мама протягивает ей досточку и нож, кладя вареную колбасу рядом. – а куда ж ты собралась-то, – напряженно уточняет. – к коле на ночевку. – это кто? к мальчику что ли? – удивленно спрашивает женщина, выпучивая глаза. – нет, мам, не к мальчику она, – встревает в диалог светлана, – «коля» – это николь, ее подружка с шараги. – ооо, – тянет самая старшая дама за столом, – понятно... ну ты же не долго, дань? вопрос остается неотвеченным, а тема – и вовсе переведенной на другую. и без того хлопот много, а тут еще и расспросы. врать родителям, несмотря на свою гадкую натуру, даня не очень хотела, так что ловко спарировала между предложений.       к вечеру, знатно набегавшись, даня начала собираться. положила в рюкзак весь свой наряд, некоторые личные вещи, да отписалась николь, что она готова. крашенная старшекурсница, по своим словам, уже выбегала из дому в одиночестве. натягивая на ноги серые спортивки, даниила тряслась от предвкушения. собирая волосы в хвостик в коридоре, она улыбалась себе и твердила то, что это– ее лучший день. пока она застегивает куртку, в парадной собралась вся родня, провожая ту в путь. бабушка, как и ожидалось, причитала и чуть ли не плакала, пока светлана ее успокаивала сладкой ложью. – пока, мам, приду завтра вечером, – улыбнулась ей кашина. – хорошо, звоните обязательно, – света грустно растянула губы в улыбке. и вот, ожидая заветный лифт, даня пишет ромадовой, уточняя о ее местоположении. отвечает старшая спустя пару минут, а заветное сообщение говорит о том, что она уже у подъезда. быстро спускаясь по лестнице, кашина чуть ли не вышибает входную дверь и летит в объятия николь. та же, в свою очередь, обнимает ее в ответ, хлопая по напряженным плечам низкой подружки. сугробы скрипят под ногами, пока они обсуждают скорое событие, пробегаются по тому, что будут делать и когда отправятся домой. не обходится без выкуренных сигарет, шуток и взаимных подколов.       до колиной новостройки они доходят довольно быстро, напоследок скурив одну на двоих у подъезда. заходят внутрь с писком домофона, идут к лифту и едут на пятый. быстро проходят через тамбур, открывают квартирную дверь, где в коридоре их встречает радостный валера. – привет! вы так быстро, – улыбается, помогая коле раздеться. – привет, солнце. да тут идти-то по хуйне, – отвечает ему николь. – дань, че, сразу краситься? – ага, – она скидывает с плеч рюкзак, вешая куртку на крючок. – тогда сейчас возьму косметичку и в зал, – улыбается девушка, взглядом приглашая в просторную комнату. у этих двоих была замечательная съемная двушка. большой зал, такая же кухня, малютка-спальня, балкон и, соответственно, ванна. неплохой ремонт, чистота... сразу видно– эти двое очень обеспеченно живут, и это не говоря об их собственной мебели. валера садится на диванчик с краю, включая плойку и начиная увлеченно играть в фифу. делать ему то, собственно, больше нехуй. марафет– дело долгое и муторное, но зато он может послушать женские сплетни. коля возвращается быстро, с огромной прозрачной сумочкой на перевес. достает кучу-кучу всего, усаживая даниилу в удобное ей положение. уточняет то, что она хочет и, в принципе, приступает к осуществлению. они о чем-то говорят, шутят, обсуждают и в общем, ведут себя как очень близкие подруги. так и не скажешь, что они познакомились только в начале года... валера же, развесив уши, внимательно вникает в их разговор и учитывает это. он прекрасно знал о всех сплетнях, что внутри себя хранит его ненаглядная, и даже обсуждал с ней многое из этого.       спустя полчаса, девочки переходят из зала в ванну, курят там и начинают завивать кудри для даниилы. кашина все еще поражена тем, насколько же мастерски николь делает макияж, еще и очень быстро, плюсом ко всему учитывая абсолютно все пожелания, даже глупые. только в одной ее косметичке спряталось около пятнадцати тысяч рублей, а то и больше... – коль, тебе надо было на визажиста идти, а не на юриста, – хихикает даня, пока коля нагревает щипцы. – да уж, – вздыхает ромадова, – не туда, видимо, поступила. сглупила походу. – во-во! мне то похуй, у меня вообще вариантов особо не было, на кого идти... а у тебя вон, разгул какой. – да не говори, я чем только не занималась... да плевать уже, доучиться по хуйне осталось, – она проверяет температуру прибора, аккуратно касаясь личика дани. – как крутить будем? – ну, смотри короче...       к половине девятого уже обе были готовы. даниила продемонстрировала свой готовый образ и, если мягко говорить, то николь еще пару минут подбирала челюсть с пола. она чуть ли не завизжала, когда увидела итог своих стараний вместе с одеждой, что подобрала кашина. в целом, у рыжей была такая же реакция на итоговый наряд николь... про валеру, наверное, стоит промолчать: он оделся абсолютно обычно. в общем, ему нихуя особо и не надо. вызвав такси, они, уже собранные, выходят на крыльцо и втроем курят сигареты коли. курила она, к слову, тонкий шоколадный винстон, подстать своей утонченной личности. в ожидании машины, девочки подкалывают валеру насчет его внешнего вида, хихикая с того, что они суммарно два часа прихорашивались, а он просто умылся перед выходом.

***

      коттедж действительно выглядит абсолютно шикарно. там уже давно начался праздник, шумела музыка и ебашил свет, будто сумашедший. войдя внутрь, даня крепко вцепилась в локоть николь, неприятно поежившись от звуков. в принципе, а на что она надеялась? раздеваясь, все трое проходят в зал и берут себе общую выпивку, на которую чуть ранее они скинулись. кажется, что здесь находится абсолютно вся шарага– от первокурсников до давным-давно выпущенных, не хватает только встретить тут преподавателей (а зная то, какие у деймур связи, такую вероятность совсем отринуть нельзя). качая бедрами, даниила делает первый глоток шампанского. алкоголь попадает на язык, обжигая ротовую полость, но при этом не выходя обратно. сколько она вообще не пила? господи, уже давно перевалило за месяц! вот в чем дело... валера и николь поднимают стаканы выше, чокаясь с кашиной, делая по глотку праздничного напитка. лера нежно кладет руку на плечо своей партнерши, чуть целуя ту в щеку, вызывая у нее нежнейшую улыбку.       спустя около десяти минут, сзади, к николь подходит какая-то незнакомая девушка. ее темные локоны аккуратно лежат на плечах, а сама она одета в простенький, но достаточно симпатичный наряд. на ее шее красуется кожаный шнурок, а вниз, по открытым ключицам, тянется летучая мышь. – бу! привет, – незнакомка тянется к объятьями сзади, кладя голову на чужое плече. – блять! руся, – вздрагивает ромадова, чуть ли не подпрыгивая. – тебе че, совсем нечего делать, кроме как меня пугать? – да! решила напомнить тебе о том, как я вообще выгляжу, – в компании коли она узнает ее парня, а вот девушку, что сидит рядом, видит впервые. – это кто с тобой? – тихо шепчет тушенцова на ухо знакомой. – оу, точно, – николь поправляет сбитое платье вниз, – это даниила. дань, это руслана. я думаю, что вы бы поладили! даниила окидывает новоприбывшую девушку взглядом, останавливаясь взглядом на ее множественных татуировках. она была практически не накрашена, а темные волосы просто лежали на плечах... нет абсолютно никакой завивки, но даже без этого, локоны выглядят очень красиво. то же самое делает и руслана, зациклившись на чужой шее. ее пробирает небольшой, но достаточно холодный пот, когда она переводит взгляд на лицо. аккуратные и нежные черты, веснушки и очень, очень глубокие голубые глаза. – очень приятно, даниила... – взаимно, – кашина покачивает стаканчиком в изящной руке, – можно просто даня. будем знакомы! – очень приятно... – руся убирает прядь темных волос за ухо, неловко улыбаясь. она чувствует, как николь «случайно» тычет ей локтем в живот. – ам, извини, я не думала, что с колей кто-то еще будет. можно к вам присоединиться? руся получает положительный ответ от всех троих. но, пожалуй, ждала она его только от новой знакомой. тушенцова была приятно удивлена тем, насколько же та красива. сердце забилось неприлично быстро, и дело тут совсем не в том, что среди знакомых людей завелся новый товарищ. наверное глупо на что-то надеяться, но украткой она видела взгляд этих ледяных глаз на своей небольшой груди и ключицах. быть может, это знак от нее?..       все шло абсолютно спокойно и гладко, до того момента, когда валера отлучился в туалет. девушки остались втроем, чокаясь которым стаканом выпивки и поднимая тост за праздник. не успела николь отпить алкоголь, как до ушей донесся тот звук, который она ни с чем не спутает. знакомый голос резанул ножом по ушам, заставляя ее глаза широко распахнуться – это точно был крик возлюбленного, что заставил всполошиться каждый волосок ее тела. повернув голову в сторону, она заметно испугалась. – девочки, я отойду, – подруги николь понимающе кивают, пока она поднимает подол платья и бежит на каблуках туда, откуда донесся звук. и вот, повисла неприятная, давящая тишина между двумя, еле-еле знакомыми, девушками... руслана делает неловкий вздох, чуть улыбаясь дане. – я тоже отойду, подождешь меня здесь? – руся ставит стакан с вином на столик. – да, конечно, – уверенно отвечает даня, проводив взглядом и третьего члена компании. она глядит в полупустой стаканчик с шампанским и вот-вот хочет долить себе еще, как сталкивается с отсутствием алкоголя поблизости. оставшись один на один с собой, она решается сходить за новой порцией выпивки. буквально пара минут и она будет на месте снова, но уже с полным стаканом.

*

      по пути обратно, ей перекрывает путь какой-то парень. он немного удивленно смотрит на даню, после чего тепло ей улыбается. – прошу прощения? можно пройти? – кашина хмурится. – можно, но только если мы познакомимся. я лис, – даниила только-только обращает внимание на его голубые волосы. мужчина заметно подвыпивший, чуть шатающийся из стороны в сторону. – а я кролик, – она чуть поднимает брови. – а теперь можно пройти? – очень смешно, – парень закатывает глаза, – василий. – даниила. дай пройти, – крашенный парень только цокает языком и пропускает девушку вперед. он отходит чуть в сторону, заметно хмурясь вслед дане. на его лице отчетливо читаются морщинки раздраженности, перетекающие в озлобленность. – если что, я буду здесь... – его слова звучат безумно жалко, на что кашина лишь хихикает. парень странно косится куда-то через девушку, как будто всматриваясь в то место, куда она направляется. несмотря на маленький рост, крашеный и из-за этого пидорковатый мужик выглядел достаточно грозно и плотно. на последок, украткой глянув на обувь «лиса», даня фыркает и мысленно делает ему нелестное замечание– «фу, какая безвкусица и банальщина. какой нормальный парень будет носить ньюроки?». голубые глаза также цепанулись за, видимо ручную, вышивку на футболке– «бебра». он из двадцать первого года вылез, или что? может еще тысячу минус семь и канеки кена пришьет? вот придурок... вернувшись к своему месту, она все еще никого не видит. оглянувшись, она легонько пожимает плечами и открывает новую бутылку пойла, что цветом был похож на незамерзайку. наливает себе в стакан еще немного, делая глоток алкоголя, упираясь щекой в свою ладонь. спустя минут пять, к дане подлетает шокированная николь. в ее глазах отчетливо читается страх и тревога, но она предугадывает расспросы и без лишний воды говорит о том, что валере разбили нос ее «поклонники». – да ну нахуй, – шурится кашина, – я могу чем-нибудь помочь? – вряд ли, – она вздыхает, – меня не будет около получаса, окей? не теряй меня, золотце, пойду поищу ватку и перекись. – да, конечно, я все понимаю... – где руся? – ромадова стучит ногтями по столу, отбивая ритм играющей песни. – отошла куда-то, – девушка пожимает плечами, вновь отпивая немного яда из стакана, который она, уж больно странно сильно сжимает. – может в туалет отошла, или тебя искать, я не знаю. – ясно, хорошо... скажешь ей, если что? – наверное, даниила впервые видит николь настолько встревоженной. – конечно, – она кивает, – не задерживайся тут, иди к валере. ты ему там нужнее, чем мне здесь, – недоблондинка молча соглашается и вновь убегает, напоследок улыбнувшись подруге...       даня выпивает выпивку очень быстро, наливая стакан за стаканом. ее накрывает приятная эйфория, а тело значительно расслабляется. мысли постепенно начинают путаться, но единственная картина, желание, что стоит перед ее глазами– это дрочка. неприятный комок внизу живота давит на череп, заставляя прикусить губу. как и было сказано ранее, николь с валерой и тушенцовой пришли вместе спустя уже полчаса. из носа у мужчины торчал ватный диск, на его лице был большой синяк, да и в целом, выглядел он не очень... как и даня. кашину начало значительно клонить в сон, свет перед глазами начал мерцать еще более ярко и противно, а голова начинала ужасно болеть. все, что она успела сделать– это немного выпить шампанского из недавно вскрытой бутылки, да поржать над тем, как с ней яро пытался познакомиться какой-то идиот в самой отвратительной обуви, которую она только видела... заметив то, что подруга клюет носом, девочками было принято решение уложить ее спать в одной из комнат, а потом лечь вместе с ней до утра. руся и коля взяли знатно пьяную подругу под подмышки и дотащили до ближайшей спальни, но у кашиной в голове были лишь две вещи– оргазм и сон.       даниила свернулась комочком на кровати с чистейшей простынью, прикрывая глаза. в темноте она видела яркие фейрверки сознания, которые красным следом тянулись к груди... вот она поднимает руку, чтобы дотянуться до себя, но ее кто-то опережает. попытавшись открыть глаза, она чувствует, как ее грудь агрессивно мнут. стиснув зубы, она пытается перевернуться, но ничего не выходит. тело не слушается, будто она им вовсе не владеет. ее руки начинают дрожать, а дыхание становится до жути сбитым. быть может, это просто сон? этого не может быть на самом деле... кажется, что ее кто-то зовет. ощущение эйфории все еще приследует ее, а в паху становится все горячее и неприятнее. в ушах стоит громкий писк, который давит на череп так сильно, что есть ощущение, будто он вот-вот взорвется. не в силах пошевелиться, кашина еле-еле чувствует вибрацию на своих бедрах и легкий треск ткани. ее чулки разорваны двумя рывками, а платье, видимо, неприлично сильно задрано. пытаясь сфокусироваться на том, что происходит, она хмурится и прикусывает губы до крови. кажется, что ее бьют по бедрам. боль небольшими вспышками приводит в сознание, но все тщетно: она все еще ощущает себя недееспособным овощем, без собственного «я». единственно, что она может делать– это несогласно мычать и кое-как разлеплять глаза, перед которыми все сияет кислотными цветами. сердце в груди бешено бьется, а в груди и животе какой-то неприятный ком шершавых нитей. всего секунда, после которой даню насквозь прошибает огромная боль, которую она бессознательно сравнивает с пожаром внутри себя. это не удар по бедрам, это удар куда-то в живот или солнечное сплетение... первый, второй, третий– даниила чувствует, как по ее, и без того неприятно-сырой от холодного пота щеке, стекает соленая слеза. четвертый, пятый– ее ноги и руки заметно дергаются и мокнут. шестой, седьмой– она не может считать, цифры плывут в расплавленном и раскаленном сознании, словно акварель, которую по ошибке смешали с огромным количеством воды. кажется, что ее сейчас тыкают острым ножом в одно и то же место, с каждым разом все сильнее и сильнее. внутри что-то тянется и рвется, будто струны расстроенной гитары. она не может понять, куда наносятся удары, но ей очень-очень больно и страшно. страшно до дрожи в коленях, до углей по всему телу– это сравнимо с сожжением заживо, где ты, будучи привязанной к деревянному столбу, ничего не можешь сделать. твои внутренности изнутри пульсируют, а кожа потихоньку начинает слазить, мгновенно покрываясь водянистыми волдырями, что сразу же лопаются, отчего становится еще больнее. она хочет позвать на помощь колю, но выходит лишь невнятно бормотать и пищать, словно котенок, пока все тело сводит судорогой. ее закинули в темный мешок и поволокли к озеру, пару раз ударив об дерево по пути, а потом кидают в вонючую воду, что сверху доверху наполняет малюсенькие легкие – шанса выжить вовсе не дали. даня кое-как чувствует толчки и непонятные ощущения, но ей так тяжело анализировать происходящее. кажется, что на нее давят стены со всех сторон, она слышит тихие голоса отовсюду. голос мамы, бабушки, коли и еще тысячи, тысячи, тысячи, что зовут ее. она пытается им ответить, но ничего не выходит. ничего не получается. даже издать малейший вздох или, хотя бы, махнуть рукой. мычания переходит в всхлипы и гортанные хрипы. с каждым ударом становилось все больнее, а слезы текли с каждой секундой все больше, пачкая постель не только кровью. ком в груди становится все громаднее, он вот-вот к хуям собачьим разорвет кашину на тысячу маленьких кусочков. желудок у даниилы вот-вот лопнет, если на него не перестанут с огромной силой давить без причины.       то, что с ней происходит – это нереально, ее пьяное сознание само себя успокаивает, но когда перед заплывшими глазами маячит кто-то большой, ее прошибает на еще большую истерику. кажется, что ей суют в глотку член, разжимая пальцами челюсть. на языке неприятный вкус железа и соли... и в этот момент по щекам слезы начинают катиться еще больше и быстрее. глаза напряжены настолько, что они вот-вот нахуй лопнут от давления. грудь больше не ощущается сдавленной, а чувство реальности начинает к ней возвращаться. дыхание вот-вот прекратится, данииле так сильно хочется просто пропасть. она чувствует, как рвотный рефлекс тянется из глубин желудка сразу по нескольким причинам. кажется, что еще несколько толчков в ее глотку и она к хуям захлебнется собственной блевотой. она не может дышать. так страшно. так больно. так плохо. помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите мне помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите помогите. она снова давится, чуть ли не задохнувшись от всего, что с ней происходит. паника накрывает ее железным одеялом, запирая девушку в клетку, словно невольную птицу. она не может улететь, только разве что кричать в темноту, тщетно надеясь, что кто-то придет на помощь. никогда в жизни ей не было так страшно, никогда в жизни настолько сильно она не хотела проснуться в своей кровати... жаль, что она проснется совсем не у себя дома, а от того, что ее легонько трясут за плечи.       николь вся заплаканная, со смазанным макияжем и растрепанной прической. она стоит впереди, а сзади еле-еле даня видит силуэт русланы и валеры. под кашинскими глазами огромные синяки, тушь скомкалась и дорожкой тянулась вниз, у нее опухшее лицо с кровоточащими ранками у уголков рта. на языке и деснах все еще стоит отчетливый вкус металла. ромадова что-то говорит, но даниила ее не слышит. в ушах стоит белый шум, что мешает нормально слышать все, что происходит. тело пробирает дрожь и судороги, ноги и руки отказываются ее слушать вовсе. хочется забыться и пропасть, выпасть из мира и не возродиться. даня снова вырубается, пока коля готова себя же задушить. эта сильная женщина стискивает зубы и утирает льющиеся по лицу слезы. она готова с разбегу въебаться в стену головой, содрать с себя кожу и вырвать все волосы на голове, лишь бы отобрать данину боль. в ее сердце сейчас огромная дыра от пули, а в голове звучит лишь одно – это я, блять, виновата. валера и руся позади нее в свою очередь печально тупят взгляд в пол. тушенцова так вообще сама готова заплакать, лишь бы хоть чуть-чуть разделить боль своих подруг. она касается плеча ромадовой, преодолевая небольшое расстояние между ними. – коль, – тихий шепот, нахмуренные брови и покусанные губы. – ты не виновата. – еще как, блять, виновата, – девушка всхлипывает, утирая соленые слезы. ее лицо распухло и отекло, а еще, вроде как, поднялась температура. хмельное состояние смыло еще в тот момент, когда она открыла дверь спальни. – нет, не виновата... – руслана делает глубокий вздох. – я буду с ней все время, пока ей не станет хотя бы чуточку лучше. буду готова сделать все, лишь бы твоя вина хоть немного утихла, – брюнетка аккуратно приобнимает подругу. слышать от нее такие искренние слова соболезнования и поддержки было достаточно ново, ибо эта дама все время была готова прыснуть ядом в душу. – вряд ли ты сможешь, – чеканит коля, – но у тебя больше свободного времени, чем у меня. поэтому я не отказываюсь.       все, что было дальше – коматоз. собрав по частицами одежду для «спящей» даниилы, николь переодела ее. ромадова даже съездила домой, чтобы взять как можно больше теплых и полностью закрытых вещей. ей было до безумия страшно переодевать измученное тело подруги – царапины, гематомы, кровь в конце концов. в ее глазах стояла толстая пелена слез и отчаяния, безграничной вины и боли. хотелось оказаться на месте кашиной, лишь бы хоть немного ей помочь. стискивая зубы, ромадовой удалось с помощью руси и валеры перетащить даниилу к себе домой. на протяжении долгой ночи, все трое не отлучались от жертвы страшного насилия ни на минуту. сторожили ее до самого рассвета, пока та не пришла в себя. это, кажется, были самые ужасные часы в жизни коли. на протяжении всего времени, она рефлексировала и плакала настолько судорожно, что лере пришлось всунуть ей в рот успокоительное и жаропонижающие... наверное, не будет сюрпризом то, что это не дало никакого эффекта. хотя, вместо слез, николь теперь не моргая пялилась в стену красными глазами и изредка всхлипывала, прикрывая рот ладонью. колю грызут изнутри внутренние звери, которых она, как сама думала ранее, давно застрелила из оружия своими руками. они визжали, мычали и гавкали, пытаясь перекусить прутья. этот кошмар длился так долго, что коленька потеряла счет времени, печально вздыхая и раз в полчаса бегая в ванну, чтобы умыться. она, конечно, подозревала о том, кто же мог это сделать... но что-то однозначно не вязалось в этой истории. было ощущение того, что здесь замешан кто-то третий, но не особо ясно, с какими намерениями.

***

      трип от наркотиков прошел у дани давно, но вот ее организм переносил последствия очень плохо. она была измучена и изнемождена, словно тело перемололи в мясорубке и неумело склеили обратно. устало открывая заплывшие веки, она видит перед собой практически индентичную себе николь: вся опухшая, с размазанным мейком и слежавшейся укладкой. рядом с чужими бедрами спит руслана, обняв скомканный плед, а на кухне виднеется силуэт валеры, который, видимо, делает кофе для своей королевы. в ушах все гремит, словно раскатами грома среди ясного, летнего неба. голова – чугунный котелок, по которому очень активно долбят шумовкой без остановки и продыху. мышцы напряжены до такой степени, что вот-вот лопнут от натяжения, словно ебучие струны. такое состояние в последний раз было тогда, когда у кашиной началась аллергия на антибиотики, которые ей кололи внутримышечно в стационаре. – коль? – хрипит бедная даня, чувствуя на себе легкое давление одеяла. память не сразу возвращается к ней, но боль все быстро ставит на свои места. – солнышко? солнышко, – ромадова поворачивает голову в сторону, аккуратно взяв сухую ладонь кашиной. – прости, прости, прости. пожалуйста, прости меня. в ответ раздается молчание. напрягая мыслительные процессы, даниила устало кладет голову на подушку и закрывает глаза. вспышки воспоминаний вчерашнего дня неприятной пеленой оседают на глазах, заставляя покорчиться от неприязни к себе. усталость катается внутри мраморным шариком, снося все органы на своем пути... рука тянется к бедру, которое буквально через пару секунд становится все красное– как же хорошо, что из-за пухового одеяла действие никому не видно. кашиной хочется собственными ногтями содрать с себя кожу, вырвать мышцы и кости, да и в итоге остаться пустой оболочкой без пола или, еще лучше, призраком. гематомы на ногах начинают болеть с большей силой, когда к ним прикасаются. – я, – сглатывает николь, не обращая внимания на шаги сзади, – я чувствую себя уж точно не хуже тебя, но... я так виновата, дань. прости меня, если сможешь. – да ты-то здесь при чем? – хрип данин напитан опустошением и отчаянием. ее слова такие ледяные, что даже самый холодный город россии вздрогнул и больше укутался в шарф. – дай мне чистую одежду. я пойду в душ у тебя. – да, конечно... – перед согласием николь издает не то вздох, не то стон, после лениво встав с места. девушка начинает искать чистое белье с домашней одеждой в своем шкафу, чуть не сбивая с ног идущего валеру с чашкой горячего кофе. приоткрыв глаза, кашина вздрагивает и чуть ли не вскрикивает, увидев стоящего рядом леру. глаза начинают бегать, а тело трястись, словно после забега. ритм сердца точно увеличился до тысячи в минуту, а еще, что вполне возможно, подскочило давление, ибо в виски с силой ударило тупой, пульсирующей болью. ее совсем немного отпускает, когда вместо «синих волос» она видит перед собой знакомые черты будущего мужа коли... валера же немного напряженно и обеспокоенно смотрит на подругу своей возлюбленной, когда видит ее реакцию на себя. – дань? мне уйти? – не, не... – она сглатывает ком слюны, вытирая глаза фалангой указательного пальца. после обнаружения в своем поле зрения подруги, становится чуть легче дышать. дрожь проходит по телу, словно она встала перед открытым окном в середине января. несмотря на плотный крой одеяла, которым ее нежно накрыла николь, девушку кошмарно морозит, а потом сразу бросает в жар. окинув взглядом предоставленные домашние шмотки, кашина аккуратно берет их из чужих рук и прижимает к своей груди, сжимая ткань ногтями и образовывая на ней складки. кратко поблагодарив хозяйку, кашина шагом хромающей, подбитой псины идет в ванну и закрывает за собой дверь на щеколду.       пересекаясь взглядом со своим отражением, девушка корчится. изнутри желудка доносится пронзительный рев, порождающий за собой обильную рвоту. кажется, что в глазах все плывет кривым иишным фильтром, когда на языке снова остается привкус железа. абсолютно жидкая масса с небольшой примесью крови и желудочного сока приземляется точно в белоснежную ванну ромадовой, марая своей зеленой плесенью ровную поверхность. сгорбившись в три погибели, она скользит болящими коленями по холодной плитке, упираясь в кромку ладонями. уперевшись подбородком в руки: даня кряхтит, словно каракатица. расслабив брови, девушка вытирает остатки кисло-кровавой жижи возле губ. она закрывает рот ладонью, а из ее голубых глаз начинают сочиться колкие, горькие сапфиры. мускулы на лице дергаются в припадке, заставляя еще больше мучиться.       руки начинает трясти, а тело колотить; по лбу и плечам стекают капли холодного пота. попытка дотянуться до крана— и вот ее взгляд падает на собственные запястья. синюшние следы удержания, под которыми видно кровавые пятна. куча синяков, что начинают желтеть, словно резиновая подошва белых кроссовок. глаза очень сильно жжет, внутри сто процентов не осталось целых капилляров. крантик с пометкой горячей воды проворачивается настолько, насколько он в принципе может повернуться. снимая с себя рывком одолженную сегодняшней ночью одежду, девушка смывает с кромки и дна собственную рвоту, кое-как залезая под струи. босые ноги касаются холодного дна тары, заставляя поморщить лицо. задернув шторку, кашина падает на колени. боль в чашечках и стопах дает о себе знать... по ощущениям ее не насиловали, а пиздили толпой: закидывали у столба позора камнями, как в средневековье, за глупое обвинение, скрывающее настоящую причину — задетое эго высокопоставленного лица. хотя, кто знает, что было на деле... она жмурит глаза, закрывая бедрами водосток. горячая вода скапливается за даней, омывая нижние конечности. кажется, что кипяток не такой уж и болючий по сравнению с тем, что вообще происходило вчера. всхлипнув, даня обнимает саму себя, ногтями царапая свою и без того изрезанную, во всех смыслах, спину. царапины болюче обжигает вода, заставляя ранки пульсировать изнутри, а в ее голове царит чистейшая пустота, которую прерывает белый шум радиоволн. в ушах остается стук воды и собственное сбитое дыхание, редкое глотание слюны. кашиной страшно от того, как в принципе выглядит ее промежность. она с силой сжимает бедра, закусывая губы. мокрые волосы тянутся до груди, а пряди соскальзывают с широких плеч. она с силой царапает собственное тело, мыча о том, что оно теперь ей вовсе и не нравится. стоило только принять себя, как происходит то, что ломает ей череп молотком и размазывает по остаткам стенок головной коры мозг. стоит только провести ногтями по коже головы, на пальцах остается конченное количество выдранных волос: изуродованная психика и подражающие ей тело просто агонизирует болью, ненавистью, отвращением. вместо когда-то шикарных локонов остались жалкие лохмотья с заплатками, словно одежда детей и взрослых во время суровой войны. поразительно огромные клочки заставляют еще сильнее расплакаться и вжаться в себя, сгибая спину практически в позе самоотсоса.       кажется, что даня намотала подруге ебанутый счет за воду. она с огромным трудом помыла голову и смыла нанесенную ранее колей косметику, а на все остальное ей просто не хватило сил и уверенности. кашиной было до асфиксии страшно и противно смотреть на свое тело, не говоря уже о лице. вытираясь полотенцем с закрытыми глазами, она обрывисто вздыхает. кое-как натягивает нижнее белье, пижаму, что так во время слегка длинновата, и, наконец, выходит из своей собственной душной газовой камеры. ей бы хотелось остаться там и сдохнуть, а не мозолить глаза и без того встревоженным друзьям. в зале ее встречает заспанная руся и заплывшая, словно селедка, николь. девочки пьют кофе в полной тишине: лера не играет в плойку, хозяйка квартиры не смеется, руся не рассказывает баяны. в их квартире словно объявлен настоящий траур: не хватает только рамки с фотографией даниной девственности, с черной лентой в углу. опустив голову, даниила садится между подругами, складывая руки на побитые колени. ромадова молча кивает валере в сторону кухни, мол, налей ей кофе. стрелки часов быстро бегали по кругу, наматывая битые круги: восемь часов утра. за окном была холодная темнота, вьюга пела грустные песни, играя в салочки с снежным полем. по телу бегали мурашки, а в голове было одно – желание вставить в горло лезвие. – че с такими кислыми еблами сидите, будто это с вами было, – даня даже сейчас пытается шутить, но в ее взгляде читается полная пустота. интонация не наполнена ярким счастьем, а сам голос дрожит. – дань, – самая страшная дама компании прочищает горло, – не время для шуток. ты ведь понимаешь, что это статья? тебе срочно надо обратиться... ромадовой не дают договорить. голос дани становится на тон громче, даже пугая блондинку. – никаких больниц и следствий, ясно? – что? – коля вздрагивает и практически давится горячим напитком. – даня, пожалуйста, тебе надо хотя бы обратиться в женскую консультацию. – я не пойду никуда, это мое последнее слово. ты хочешь, чтобы туда втянули маму и бабушку? ни за что, коль, – сжав челюсть, даниила отводит взгляд на тушенцову. руся действительно выглядит... не лучше коли. она очень сонная, но умытая от вчерашней краски на лице, с аккуратно завязанными в гульку волосами. под карими глазами просто огромные мешки, в которых будто бы прямо сейчас спит малыш-кенгуру. ее татуированные пальцы аккуратно обнимают пивную кружку, в которую ранее был налит кофе, вместо предназначенного пенного. – коль, не убеждай ее, – вмешалась руслана, – я прекрасно понимаю ее причины никуда не обращаться. сама бы никуда не пошла в таком случае...

«нас принимают с тобой мусора, твоя мама не узнает, где мы так задержались. я тебя никогда не отдам мусорам, я тебя никогда-никогда не отдам мусорам. я тебя никогда не отдам мусорам, я тебя никогда никому не отдам, никогда!»– в русиной голове сразу всплывают строчки песни даши. она думает, что это достаточно иронично...

николь лишь глубоко вздыхает, закрывая глаза и хмуря брови– ей лишь частично была понятна позиция друзей, но если бы это случилось с ней, она бы первым делом побежала в ментовку... хотя, кто знает? тяжело судить со стороны о том, что ты не пережила сама. коля прекрасно знала, кто это сделал. ромадовой осталось узнать только то, чьими руками (и не только ими) и с каким мотивом было совершено приступление. разгадка «тайны» мысленно становится на приоритетное место в голове, подвинув валеру и учебу. сделав глоток кофе, она открывает глаза и смотрит на даниилу, которая в свою очередь смотрит на девушку напротив. они однозначно познакомились не в самый лучший день, но коле очень бы хотелось думать о том, что они смогут поладить. как бы ромадова не хотела быть с даней двадцать четыре часа в сутки после такого – это просто невозможно физически. ну а вот у русланы, в общем-то, времени было достаточно, чтобы приглядывать за тем, чтобы рыжая не наложила себе в руки (собственными органами).

***

      даниила значительно скатилась в учебе, скатилась внутрь себя. первые пару дней после «праздников» она кое-как отходила, но вот дальше просто не смогла. в каждой мужской фигуре она видела те самые синие волосы и грубые, массивные плечи, шугалась каждого писка и, в целом, перестала общаться даже с одногруппниками, садясь в самый зад классов и с неохотой говоря об присутствующих и отсутствующих. девушка взяла больничный и на протяжении нескольких дней гнила в кровати, свернувшись калачиком под одеялом. в ее комнате был выключен свет, активности в мессенджерах практически не было, а куратор продолжал думать о том, что кашина действительно серьезно заболела: «не может же такая милая девочка, как она, врать мне». идеальная посещаемость быстро покатилась по склону кубарем, врезаясь в деревья и камни.       единственным успокоением было редкое общение с николь. даниила хоть и редко отвечала ей, но действительно была искренне рада тому, что она вообще интересовалась моральным и физическим состоянием жертвы. она докладывала о ситуации в шараге, рассказывала сплетни... но этого все равно было мало. самым неожиданным явлением в личных сообщениях стала руслана, что сама написала дане где-то пятнадцатого января. по началу, кашина отвечала ей с неохотой, однако от чувства пожирающего одиночества и отсутвия рядом коли, пришлось общаться. тяжело назвать это совсем безчувственной перекидкой сообщениями, однако что-то такое царило в их чате, первое время уж точно. даня отвечала односложно и порой обходилась только реакциями, но русю это совсем не пугало и не отталкивало, она усердно продолжала пытаться разговорить свою собеседницу.       тушенцова, по ощущениям, действительно искренне интересовалась кашиной... в общем то, как и мама с бабушкой. родительницам приходилось вновь врать по сотому разу на дню, говоря о том, что она чувствует себя «очень плохо, болит голова и горло». приходилось фантомно лечиться от простуды, делая вид, что ничего не помогает. кашина толком не спала ночами, вечно запирала комнату и практически ничего не ела. стала бледной, как мел и в целом похожей на облезшую кошку, которая пару месяцев была породистой и чистой. единственное, что даня делала – лежала в кровати и листала тикток, иногда слушала музыку, пытаясь заглушить голос боли внутри. не ходила в душ, перестала менять постельное и убираться в комнате от слова совсем. единственной радостью стало общение на расстоянии с колей и русей, что изо всех сил показывали свою любовь и заботу. девушки часто пытались вытащить подругу из дома или прийти к ней, на что получали жесткий отказ. но, не смотря на отказ в личной встрече, подруги передавали дане вкусняшки через ее маму, стучась в дверь и отдавая гостинцы. кашина пихала в себя шоколад и другие сладости через слезы, оправдывая это тем, что девочки старались и тратились на нее. ела любимый мармелад и фрукты с грустью, поскольку желудок вовсе не принимал еду. усталость брала вверх, поэтому девушка спала по десять с лишним часов в день. так прошло около трех недель больничного, по истечению которого она просто вызывала врача на дом и плакалась ему о своем ужасном состоянии. к концу января даня и вовсе изменилась. заметно схуднула, побледнела, а часть рыжих волос и вовсе выпала, оставив после себя лишь лысые пробелы на голове. усталость держалась на теле настолько цепкими лапами, что ноги в принципе не хотели ее держать. боль из поясницы отдавала в колени и пятки, заставляя мертвым грузом валяться на грязной простыне. когда-то белый плед посерел, а одеяло насквозь провонялось потом. к сожалению, данин больничный не может длиться вечно – либо выходить на учебу, либо госпитализация в больницу. врачей и все эти отвратительные процедуры она, наверное, ненавидела даже больше, чем себя саму. пришлось забрать из больницы справку о нетрудоспособности и отнести ее туда, куда от слова совсем не хотелось совать свой нос. все время был страх встретить именно того мужчину, что за несколько часов разбил ее жизнь на «до» и «после».       мир склонил кашину возле своих ног, после чего она наконец-то зашла в ванну. волосы заплетенные в неаккуратную гульку заструились по широким плечам, небольшими сосульками противно касаясь кожи. горячая вода, тяжесть в теле, она сидит под кипятком, поджав колени к груди. отросшие, посеревшие ногти царапают кожу головы, пытаясь вспенить шампунь... бля, не пенится. раз за разом пытаясь образовать пену на голове, кашина терпит неудачу... только на раз так четвёртый, остатки волосяного покрова очищаются от месячного слоя жира и грязи. она с трудом приводит себя в подобие живого человека и, в общем то, даже смотрит в зеркало. мешки под глазами, морщинки, уставший взгляд... глаза цепляются за самое тяжелое для восприятия: пряди седых волос, что тянутся от макушки до челки, смахивая на специальное окрашивание... и как вообще принимать себя теперь? так еще и смириться с тем, что снова придется возвращаться в колледж... выборочно вытерев влагу с тела, даниила одевается в чистую одежду и выходит из своего маленького, жаркого ада. глаза неприятно слезятся после попадания в них шампуня, а может и от чего-то другого.

***

      николь нежно улыбается, оперевшись о стену. она держит свою сумку за кожаные ручки, задерживая человека, что сто процентов причастен к приступлению. они стоят возле музея, где проходимость сводится практически к нулю. – ты не забывай, что мое слово тоже имеет вес для директора... как и слово моего отца, – николь ухмыльнулась, подтягивая руки к животу. ее выражение лица максимально непринужденно, однако в глазах пылает огонь ярости. – и, если ты не хочешь себе «сладкой жизни», то стоит сознаться в том, кто же это сделал... иначе летнюю сессию сдавать будешь в свитере. смекаешь? девушка напротив цокает, сжав челюсть и сложив руки на груди. она явно недовольна данным разговором, но аргументов в пустой головешке практически нет. – я своих не сдаю, ясно? ебись сама как хочешь, коля. ромадова хмыкнула, приподняв уголки опустившихся губ. смотря на достаточно пышную брюнетку, она громко выдыхает воздух. – хорошо. не захотела проблем для своей подруги? – с чего ты вообще взяла, что это юля сделала? пускай она и недолюбливала даню, но это не значит, что у нее есть хуй, чтобы ее трахнуть, – недовольно цокнув языком, она уже собирается уходить... – если надумаешь выдать того, чьими руками это было сделано, напиши мне. может и обойдусь только им, без твоей любимой юли и марка. – лицо николь заметно покосилось от ранее сказанных кузей слов. коля давно поняла, что кузьма испытывает смутные чувства к юле, особенно имея некоторое понимание того, как в социуме ведут себя «не такие». эмоции на ее лице в течение всего разговора менялись, словно перчатки: от шока до смущенности и агрессии. в кузе была смесь влюбленности и непонимания, отрицания, тяжести по отношению к подруге. чтобы не заметить то, с какой неприязнью смотрела она на ее парня и с какой любовью на онешко, надо было быть слепым (в принципе, таким же, как сама юля). коля не сомневалась в том, что после ее крайних слов, кузьма придет к ней с нужной информацией.

***

      когда даниила с огромной тяжестью встала с постели, то почти сразу направилась в ванну, перед этим лишь немного повалявшись на кровати. устало умывшись и почистив зубы, кашина массирует виски и глаза. кажется, что радужка глаза успела выцвести и стать более бледной, словно насыщенность изумруда вылилась с теми литрами слез... «ай, в пизду это все» – думает даня, хромая на кухню и ставя чайник греться. насыпает в свою кружку сахар, кофе, идет до холодильника за молоком... взгляд падает на стеклянные фужеры мамы в шкафу: абсолютно такие же, из которых «девочки плюс один» распивали алкоголь на новый год. даниилу передергивает и косит в сторону, из-за чего она чуть не входит в дверной косяк лбом, но быстро ориентируется и отделывается ушибом руки. кашина изо всех сил пытается игнорировать то, что в душе творится полный пиздец. безусловно, очень хотелось увидеть колю и русю, но разве это того стоит? шарахаться звуков и людей, сидя на парах, словно забитая котом в угол мышка? за рассуждениями проходит некоторое время, а чайник издает характерные звуки бурлящей внутри воды. девушка взбалтывает молоко в бутылке, наливает кипяток в кружку. сверху образовывается пышная пенка, которую она с особым удовольствием пьет первой. несет стакан в свою комнату, неспешно переписываясь с николь. оповещает подругу о своем возвращении в студенческую жизнь, на что получает очень даже позитивную реакцию. николь же, в свою же очередь, оповещает тушенцову. кажется, что жизнь потихоньку приходит в свой обычный темп, но вот кашина все равно выглядит мертвой с этими седыми волосками, серыми ногтями и впавшими собачьими глазками.       руслана мчится в шарагу быстрее всех, стоя в холле и шатаясь от томительного ожидания. встретиться втроем вновь, нормально поговорить и, наконец, увидеть даниилу. что-то необычное крылось в ней, что-то крайне притягательное и харизматичное. за все то время, которое они общались в телеграме, они вроде как «сблизились», если можно так сказать. общались ночью, секретничали и сплетничали, плакались друг другу и, в принципе, вели себя достаточно непринужденно... только вот главный секрет тушенцовой все еще таился за ней, словно позорная тень. девушка была одета достаточно обычно– белая футболка, легкая зипка, черные спортивки, белые шнурки которых чуть торчали из-под верхней части одежды. она достаточно быстро сдала куртку и шарф в раздевалку, стоя с телефоном возле турникетов, ожидая своих двух тигриц. первее, как и ожидалось, пришла ромадова. ей надо было проехать пару остановок на автобусе (который ехал то очень быстро, то очень медленно), в отличие от дани, которая пешком доходила за десять минут. девушки обнялись при встрече, радостно обсуждая долгожданное возвращение третьей дамы из их небольшой компании. обе не могли скрыть радость, но также боялись того, что за месяц физического одиночества ей стало еще хуже, чем было. николь одета как всегда так, словно пришла не на учебу, а на блядки подиум. рубашка, короткая жилетка в бежевых тонах, юбка и теплые колготки с неизменными и очень длинными каблуками. ей вообще не стремно по гололеду ходить в такой обуви? русе, блять, в кроссовках тяжело, а эта еще и на шпильках... она либо очень сильная, либо очень странная.       переживания насчет морального состояния подруги не подтвердились: на деле же, кашина хоть и выглядит очень замученной, но при входе в здание здоровается с шуткой, напрямую задевающей ее отсутствие. при том, если бы это сказал кто-то другой, то старшекурсницы готовы были бы расцарапать ему ебало и обязательно бы научили товарища «говорить правильно и фильтровать сказанное». они бы очень хотели обнять кашину, как только та прошла через охранника, однако переживают насчет ее тактильности, поэтому воздерживаются. девушка машет им рукой, снимая с себя пуховик и шапку. руслана и коля прилипают к ней, словно мухи. сразу начинают спрашивать о состоянии, настрое и самочувствии, на что получают самый краткий ответ: ничего не надо, все в порядке. осудить нельзя, но и принять тяжко.       курить они ходят теперь втроем, а у русланы даже появилось желание ходить на пары, а не косить от них, как двадцатилетний мужик от военкомата. кажется, что жизнь начала налаживаться, а ее моральное состояние вскочило до облаков. если эти оставшиеся полтора курса будут такими же чудесными, как этот день, то тушенцова будет рыдать от печали по их окончанию. обе девушки старательно обхаживали даню, обдумывая каждое сказанное ей слово... они вечно куда-то ходили втроем, пытались вытащить даню из этой ебанной ямы, наладить ее состояние. и, в принципе, это у них выходило достаточно неплохо. с каждой прошедшей неделей даниила выглядела все менее болезненно, начала понемногу набирать в потерянном когда-то весе и, конечно, перестала оглядываться каждую минуту. не смотря на то, что с первого взгляда эти трое уже забыли ту ебанную ночь, коля продолжала свою «тайную» миссию расследования причастных и виновных в преступлении, держа это в полном секрете от подруг. изо дня в день, она выделяла по несколько часов на данное дело, ища разгадки среди других людей. расспросам поддавались очень многие люди из круга общения юли и марка, не обошло стороной и организаторов так называемого «праздника», да еще зацепило некоторых выпусников. в какой-то момент, ромадова начала даже сомневаться в том, что онешко вообще причастна к этому делу: она спокойно посещала пары, вроде как даже взялась за ум и, так сказать, притихла (но последнее, конечно, наоборот наводило на новые подозрения). «показания» людей путались и смешивались в клубок; расходились, словно хуевые швы, что сделал студент на практике. не смотря на то, что прошло практически четыре месяца с инцидента, николь ни разу не словила себя на мысли, что на расследование стоит забить. ею двигало желание мести и справедливости, что горело в груди адским огнем, разжигая все больше теорий. в какой-то момент, колю посетила мысль о том, что стоит обратиться за помощью к тому, кто уж точно не откажет и уж точно скажет правду.

***

      пока ромадова гостит у своего отца на работе, руслана и даня решили посетить хоть что-то помимо пар... только вдвоем. для обеих девушек это было достаточно сложным шагом – выбраться куда-то без «связывающего» их звена. было много сомнений, вопросов самим себе по типу «а что, если нам не о чем будет говорить?», «а если будет неловко и некомфортно?»... как хорошо, что хотя бы не надо выебываться своей красотой. даня, в общем-то, не стала сильно заморачиваться и надела то, что стало ей второй шкурой из-за «недавних» событий: серые спортивные штаны и черную кофту с капюшоном. руся же намного больше времени уделила для подбора сегодняшнего наряда– ей хотелось искренне понравиться дане, а не быть третьей лишней в чужих глазах. было достаточно тяжело осознавать свою симпатию к этой ебучей душниле, но она успокаивала себя тем, что у них ничего не может быть и, в принципе, в русиной жизни было очень много влюбленностей, которые проходили буквально через три месяца... жаль, что прошло уже четыре. в общем, собравшись с силами и мыслями, тушенцова пришла к мысли, что идеальной верхней одеждой будет кофта, с надписью «пиздец», и легкие, черные спортивки, в паре с неизменными кну скулами. руслана давно прощупала то, что для даниилы является «стилем», а что колхозом (не без помощи коли, конечно). сидела после пар, словно на иголках, трясясь от томительного ожидания перед встречей тет-а-тет. сидела в ебучем автобусе точно также, а сообщение «я на месте» так вообще строчила дрожащими руками. казалось, будто они встречаются впервые...       даня же относилась чуть более спокойно к встрече, хоть и не без доли волнения. абсолютно обычной походкой шла к кофейне, слушая абсолютно обычную музыку и стараясь не думать о том, что совсем скоро она может разочароваться. одно дело – общаться в переписке и компании, а вот как находить общие темы в жизни? кашиной казалось, что за очень огромный период, проведенный в одиночестве, она растеряла всю свою женскую харизму и навыки социализации. время от времени, она проверяла личные сообщения на наличие там заветного сообщения от руси. она успела даже покурить возле торгового центра, в котором находилась та самая кофейня... и вот же оно: чувство, когда ты не можешь сдержать улыбку. она идет к тебе на встречу, нервно поправляя рюкзак за спиной и опуская подол кофты, пока ты складываешь наушники обратно в кейс. теплые объятия обволакивают спину и талию, а тяжелая (пару минут назад) голова кладется на плечо: ты чувствуешь расслабление. чувствуешь, как проблемы становятся неважными, а единственное, что тебя беспокоит – это то, что же лучше заказать попить. бывалый страх неловкости испаряется, словно утренняя роса. и вот, вы уже смеетесь со своих общих переживаний насчет встречи. время летит настолько незаметно, что когда вы вместе идете до дома и курите на двоих последнюю сигарету в пачке, уже начинает темнеть, а данина матушка судорожно звонить любимой дочери. – я провожу тебя до дома! – восклицает руслана, как только понимает, что кашиной уже пора. – ха, – усмехается даниила, но после настораживается, – не заблудишься потом? – ну вот че ты хмуришься? ты еще ребенок, – потешно тянет тушенцова, – я вот взрослая, пади не потеряюсь. и руся не боится, даже если немного плохо знает эту местность – все-таки по дворам она тут ходила не особо часто. она не боится потеряться сама, сколько боится потерять даню... они прощаются прямо возле крыльца подъезда дани, потянувшись к друг-другу за рукопожатием, что после переходит в согревающие объятия; вечерний холод не дает долго стоять греясь друг о друга, поэтому приходится расстаться. так называемые «бабочки» внизу живота медленно оживают со скорым приходом лета и, возможно, искренней любви. их одежда, как назло, пропахла духами. теперь кофты имели запах той, с которой хотелось остаться на подольше...

*

      ромадова гордо стояла на своем. она давно думала о том, чтобы попросить именно его помощи. выпрямив спину и настроившись на долгий разговор, николь расслабилась, сделав абсолютно пустое выражение лица. ей действительно нужна желанная информация – от этого зависят дальнейшие действия. она не сомневалась в том, что если юля и причастна, то она – ебанная дура, которая действительно провернула все без какой-либо анонимности. на самом деле, все зашло в такой тупик, что хотелось с разбега поцеловать стену головой – кузьма, словно оловянный солдатик, напряженно молчала. либо она действительно не в курсе, либо онешко и в правду никак не причастна к этому... но кто тогда? и вот, спустя тонну уговоров и объяснения ситуации, мужчина нервно выдыхает. хоть с виду он и был черствым, богатым хмырем, которого волновало только его состояние и баланс карты, уговоры дочери сработали: он пошел на поводу ее строгости и уверенности; желания справедливости. в точном взгляде читалось то, что было присуще ее матери, когда та злилась... но ромадова младшая была абсолютно спокойна. она смешала в себе лучшее: бесчувственность и холод отца, взгляд и стойкость матери, когда нужно добиться своего... и, чтож, легко улыбнувшись, смотря в экран компьютера, ромадов был горд за свою дочь. бинго.       поцеловав седого отца в щеку, ромадова расцвела: в ее венах бурлила лава, а сердце билось с ебанутой скоростью. вот же она – разгадка, витающая в воздухе столько времени, словно забытое в голове слово. в мозгах проворачиваются шестеренки, а сама коля готова была прямо сейчас начать осуществление своего плана... жаль, что еще рано. пархая домой, словно бабочка, николь уже знала, какой будет ее месть и кому именно. пускай кузя молчит: ее слова уже неважны для расследования, ведь уже есть все доказательства и даже больше. вдыхая полной грудью колючий воздух, ромадова действительно счастлива. она знала, что ее речь сработает, но еще больше она рада за то, что преступники получат по заслугам.

***

      кажется, что жизнь заиграла новыми красками. все ближе была летняя сессия, все меньше николь проводила времени со своими подругами, занимаясь дипломом и... написанием характеристики. даня и руся все больше проводили время вдвоем, не подозревая о том, почему же именно ромадова стала так часто посещать своего отца. девушки знали, что он очень умный (и сказочно богатый) человек, но чтобы обращаться к нему за написанием дипломной работы?.. бред какой-то, но в целом – это не их дело, и если коле надо будет, то она сама все расскажет без тайн. на самом деле, ромадова была на седьмом небе от счастья. ее глаза искрились, словно бенгальские огни, когда ей удалось наконец-то разгадать этот ебучий шифр. сопоставив резко появившуюся неприязнь к синему цвету у дани и слова все-таки сдавшейся кузьмы, она вышла на след насильника. предложив некоторую сумму денег тем, кто якобы «отпиздил леру из-за большой любви», ей удалось даже получить более точные подробности и данные о ебанном животном, с которым совсем скоро будет поистине серьезный разговор. распечатанные чеки перевода в какую-то ноунейм-крипто-биржу, датированные двадцать восьмым декабря; голосовые сообщения «свидетелей»; записанные слова кузьмы на диктофон: абсолютно все лежало против тех, кого николь искренне возненавидела. дама собиралась превратить и ее, и его жизнь в сущий ад на землей, выходом из которого возможно будет только самоубийство. протяженность всей колиной работы была просто колоссальной: она не собиралась отступать... и пока ее подруги по-телячьи нежно бегали по кофейням и паркам, ромадова искренне надеялась на то, что у этих двоих «все выйдет», ибо такой романтики и ласки нет даже в ее отношениях. ей хотелось верить в то, что они обе нашли друг в друге свои родственные души.       буквально за пару недель до сдачи курсовой старшего звена студентов, ромадова осуществила свою мечту. одним чудесным, солнечным днем, она светилась от счастья, стоя между русланой и даней: коля была готова прыгать от счастья, поскольку с минуты на минуту «особое» сообщение с виртуального номера поступит родителям онешко, в котором будут прикреплены абсолютно все доказательства ее гнилой натуры. настолько четко продуманный план, который она около полумесяца составляла вместе со своим отцом... как жаль, что пока что нечего рассказать подругам. девушки интересуются, чего же николь настолько счастлива сегодня. руся и даниила действительно негодуют по этому поводу – учиться еще много, а ей так вообще надо иметь стальные яичники для защиты. в ответ же они получают абсолютно ясный ответ – скоро получу диплом. жаль, что остаток предложения «а кто-то нет» остается скрытым за белоснежными зубами. для так называемого «бебры» ромадова выбрала еще более жесткое наказание, правда, осуществлять она его будет чуть позже, чем юлино, однако начало ему уже было положено. воспользовавшись платной базой паролей и номеров, николь не совсем законно взломала чужой аккаунт и прочла (кто бы сомневался?) неудаленную переписку с василием. цена травмы на всю жизнь оказалась всего десять, блять, тысяч рублей, даже не долларов или евро. кстати, как раз несколько скриншотов будут отправлены родителям этой тупой пизды, чтобы те знали, куда же их ненаглядная доченька тратит их честно заработанные финансы. чек данного перевода она увидела еще давно, когда хотела узнать про покупку запрещенных веществ, однако тогда – не придала ему никакого значения, что было очень глупо и несмышлено...       тяжело вздохнув и улыбнувшись, николь попрощалась с подругами и пошла на вот-вот начинающуюся пару, пока те еще докуривали одну сигарету на двоих возле забора. в кабинете сидела ничего не подозревающая онешко и еще несколько одногруппников, которые были заняты своими делами – они колю не очень-то и интересовали. ромадова заняла свое законное место, разложив письменные принадлежности на парте, расслабленно вдыхая свежий воздух из открытых окон. какое-то время они были на практике, но за несколько недель до конца пришлось на некоторое время вернуться обратно по «не указанным обстоятельствам», которые выдвинула их шарашкина контора. ну, в общем-то оно и к лучшему – николь своими глазами увидит то, как онешко уходит с пар домой. нашла же, все таки, информация о консервативности ее родителей свое призвание, а ее полуобнаженные фотографии в личном инстаграме действительно пригодились...       время тянулось, словно засохший карамельный сироп. на парах по одиночке было действительно грустно, однако для ромадовой шоу началось уже после пятиминутной перемены. буквально прошло десять минут второй половины пары, как юлии наконец-то позвонили – та судорожно отпросилась в коридор на достаточно продолжительное время, по истечению которого ворвалась обратно в кабинет с испуганными и бегающими глазами, оповещая преподавателя о том, что она пошла писать заявление на досрочный уход с пар. схватила свою сумку и ежедневник, на ватных ногах пробегая между учеников. потерев руки, словно навозная муха, николь улыбнулась себе под нос, продолжив записывать не особо-то и интересный конспект.

*

      по концу пары, николь на парящих крыльях выбегает к своим подругам на улицу. кажется, что они уже что-то обсуждают – неужто так быстро разлетелись слухи о преступлении и наказании? ромадова накидывается на русю и даню сзади, обнимая подруг за их шеи. – девки, – звук «в» она произносит с уклоном в «у», – че обсуждаете? – мне марк сказал, когда мы шли курить с русей, что юлю отчисляют... прикинь, – кашина сначала делает вялое и поникшее выражение лица, но спустя пару секунд после конца предложения, она уже заливается от злорадствующего хохота. – признавайся, это твоих рук дело? – ни в коем случае, – коля достает сигарету из пачки, поджигая ее и вдыхая дым. – и не я ее родителям ее сиськи-письки перекинула, и не я нашла чеки о покупке наркотиков, и вообще, я хуй знает, что у нее произошло, девки, точно говорю! руслана легонько улыбается, пока глупая-блондинка и рыжая-конопатая чуть ли не кружатся в русском народном танце двух чертят. еще пара минут, и у них точно рога вырастут... на самом деле, очень тяжело сказать, какие эмоции испытывает тушенцова. смесь радости с печалью? как-никак, онешко не получила ничего от обучения в данном заведении, хотя, она и не особо-то старалась... ладно, это уже неважно.

***

      руслана молчала практически весь колин рассказ. она не понимала, к чему николь пересказывала события недавно минувших дней. сидя уже на прокуренной кухне, они дышали дымом сигарет и пили подаренный валере ром, поскольку все остальное кончилось. кинув взгляд на пепельницу-баночку, стоящую на подоконнике, тушенцова тушит туда бычок. полна окурков, надо будет напомнить коле выкинуть... – коль, извини, перебью... для чего ты говоришь мне об этом? я ведь и так знаю это... – о нет, милая, ты не знаешь. я говорю тебе о другой стороне медали, которая была спрятана от твоих глаз... – ромадова усмехнулась, потирая указательный палец о большой, – я знаю, почему она так поступила. у тушенцовой на глазах вмиг появляются слезы, а зубы готовы откусить кусок стекла от стакана. сжав кулаки, она старается успокоиться, но попытки канут в лету, когда коля прижимает давнюю знакомую к своей горячей груди, крепко обняв девушку и что-то невнятно шепча. секунда, вторая – руся уже не может сдерживать натиск эмоций и взвывает от боли, пока николь вспоминает то, что было дальше.

***

      для, как выяснилось, «василия» было подготовлено худшее наказание из всех возможных. занявшись подделкой трудовых договоров, николь сделала вид, что бебра работал в компании ее отца, но после пары недель труда, мягко говоря, «жидко обосрался» с деньгами, получив настолько негативную характеристику, которую в принципе никто и никогда не получал в своей жизни. и все бы ничего, если бы не тот факт, что отец коли ежедневно мелькает в медиапространстве, а его мнение стоит дороже, чем тысяча золотых колец с натуральными бриллиантами. вот же незадача, правда? ромадова долго думала о том, что теперь «лису» придется медленно сгнивать от голода и влезать в долги, которые никогда не получится выплатить. быть может, если бог его простит, то он устроится каким-нибудь уборщиком в подъездах за ссущие копейки (даже не по меркам большого города, а какого-нибудь омска или челябинска). и, кажется, вот же оно – счастье. от юли, узнав о том, что она сделала, отвернулись не только ее собственные родители, но даже марк посчитал это крайне... ненормальным, коли говорить мягко и культурно. он пытался извиниться и откупиться перед даниилой (а по ее словам, даже пытался намекнуть на отношения), после того, что сделала его бывшая, но глупо было надеяться на что-то кроме «забей, уже неважно». решив наконец-то выпить снова, спустя полгода, девочки собрались втроем. это было буквально на следующий день после получения диплома: они набрали немного пива, решив отметить данный знаменательный момент... да и не только его – стоит отметить то, что колина месть «вредителям» была сладка, словно сахар, а в сердце так вообще сияла ярче фейерверка в новый год. но, к сожалению, ничего идеального быть не может никогда.       распивая спиртное, девочки смеялись и шутили очень долго, словно забыв о когда-то колючей боли внутри каждой. у каждой попойки есть два варианта развития событий: выпить все, что купили и лечь спать или выпить все, что купили и пойти за добавкой. к сожалению, развитие у каждой пошло по своему. николь, не допив свое пиво, вырубилась на диване, а вот тушенцовой с даней было мало. но, это лишь на первый и их собственный взгляд – возможно, на деле им было слишком много... девочки, наскоро собравшись и вытащив из пальто ромадовой ключи от ее квартиры, вышли до ближайшего круглосуточного киоска под руки, шатаясь и хихикая с себя же. на улице влажно после легкого дождя, свежо, а летний воздух немного отрезвляет. вот-вот начнется рассвет, поэтому небо возбужденно розовеет с каждой секундой. зима, где восход солнца затягивается на несколько часов, вообще не стоит рядом с этой атмосферой спокойствия и свободы. по пути те обсуждают то, что они уж больно сильно друг друга ценят и любят... в глазах все двоится и смешивается в одно багровое пятно, но это вовсе им не помешало оплатить еще несколько бутылок хмельного. этот глупый пьяный акцент, игра солнышка на счастливых лицах, теплота снаружи и внутри заставляет внутренности сворачиваться в сотый узел (по крайней мере у руси точно). стуча стеклом в пакете, руслана чуть не запнулась о выпирающий камень, полетев лицом в асфальт... даниила, перехватив ту за талию (пребывая в шоке с самой себя, сомневаясь в том, что даже на трезвую так смогла бы), предотвратила разукраску лица подруги и режущий по сердцу звук битья стекла. может, лучше стоило ничего и не делать в эту минуту.       стоя у подъезда, они решают выкурить по сигарете и, вместо одной на двоих, уже через пару секунд обмениваются дымом сквозь губы. у кашиной они такие сладкие, нежные, с привкусом вишневой гигиенической помады... у русланы все наоборот. горькие, сухие, с кровавыми корочками из-за вредной привычки все время их кусать. сердце замирает, а пакет-майку с пивом внутри не очень уж аккуратно положили на крыльцо подъезда, из-за за чего раздался громкий, характерный звук, который уже и не волновал вовсе. обхватив лицо дани обеими руками, тушенцова будто взлетает на седьмое небо от всего взрыва эмоций. она вовсе не чувствует ног, словно паря над землей. мокро, тепло, страстно, правильно... ощущая на своих губах чужие, такие желанные и любимые, шатенка и вовсе забывает обо всем окружающем их мире, наплевав на вполне возможное осуждение идущих мимо людей. их лица лучиками освещает вставшее солнышко, а время тянется так долго... кажется, что это все неосязаемо, вот-вот растает, словно сахарный сироп, застыв в памяти нарочно выжженным воспоминанием. но, даже не смотря на то, насколько долго они так простояли, все равно придет время отстраниться друг от друга и первая это решается сделать именно кашина. ее туманный взгляд смотрит в такие же мутные, от алкоголя, карие глаза напротив. чувствуя на своих губах чужое тяжелое дыхание, даниила будто сама забыла о том, как дышать. во рту застыл вкус сигарет и выпивки, а манящие руки гладили ее щеки и шею... но, как бы того не хотелось, пришлось молча зайти в подъезд и подняться до квартиры.       игры пьяного разума не остановились на одном лишь поцелуе возле подъезда: в темной прихожей ласки продолжились, словно их поставили на паузу. поцелуи в шею, ключицы, лоб и нос, все такое желанное и любимое, родное, ставшее своим. горячие пальцы под одеждой, на ребрах и животе, скрип пола и дверей, стон, вздох от отсутствия воздуха – вроде как, они переместились в ванну – вкус чужих побитых губ и железо. кажется, что сердце замирает, стоит только прикоснуться к чему-то настолько мягкому... а перед глазами лишь неосязаемая темнота, поскольку сразу четыре глаза закрыты. горячее дыхание над ухом, ватные ноги и лишь одно желание на двоих – блядство, похоть, разврат. она – медовая патока, она – желание на каждый праздник, она – лучше любого наркотика или джоинта, она – воплощение мечты любого. она, она, она, она, она! можно сбиться со счета, сколько же поцелуев уже было и сколько будет еще. на тело горячие отметины сыпят так, будто порошок на ровный стол. хочется снюхать, выкурить, выпить, вылизать партнершу, проглотить целиком и даже не подавиться. стать чем то единым, слиться в одно целое, превратиться в созвездие на весеннем небе, вознессясь ввысь, существовать лишь вдвоем в большом и жалком мире... одна из них, предавая саму себя в это утро, принимает все, будто так и должно быть... мама простит, если заметит хоть один засос или укус. мама все простит, мама все поймет.

***

ты уснешь со мной,

но проснешься без меня

разочаруешься.

      на утро, сонно протирая глаза, руслана ищет ее, но видит лишь николь... все еще спящую и с размазанным макияжем. взглянув украдкой на часы, тушенцова понимает, что сейчас вовсе и не утро: три часа дня на циферблате резко бьют по голове напоминанием, что она вчера выпила уж о-о-очень много... ее мутит и шатает, но поиск «любимой» кажется ей намного важнее. несмотря на расставленный приоритет, даню она не находит нигде. видимо, кашиной позвонила мама и потеряла к хуям собачьим, ведь они совсем забыли о времени. хмыкнув, та решает умыться холодной водой и почистить зубы одноразовой щеткой – в рот будто псины насрали. закончив со своими делами и обернувшись, шатенка пугается и вздрагивает – в проходе стоит коля, почесывая свой бок ногтями. она стонет и потягивается, сразу же хватаясь за косяк рукой. – ой, блять, – матерится та, обратив внимание на свое отражение. – ну и пиздец, – констатирует факт. – да уж... есть такое, – руслана ловит себя на мысли, что она еще не до конца протрезвела. – слушай, коль, у тебя есть минералка? – ага... на кухне в холодильнике возьми, а я умоюсь и в туалет схожу, а то чувство, будто я щас лопну. поменявшись местами, ромадова закрыла дверь в ванну за подругой. на пути в кухню, тушенцова вспоминает очертания вчерашнего утра. жар, поцелуи, болящая спина от неудобных поз...

«на вечеринке лучших друзей я танцевал с подругой твоей. оставить решила ты сама с ней, наедине» – играет в русиной голове, пока она открывает холодильник.

вот же черт... а вдруг, даниила решила, что это – ошибка? вдруг поймала за хвост мысль о том, что тушенцовой от нее нужен был лишь секс, а не искреность чувств и дружба. блять, и как только руслана могла допустить такую глупость! дура, дура, дура! та вообще не поумнела за столько лет, снова повторяя одно и то же из раза в раз, проходя один урок за другим и наступая на те же самые грабли. еще и этот глупый поцелуй, сука, и зачем только кашина вообще потянулась ее целовать? руся сейчас к хуям подавится газированной водой. надо ей написать, срочно написать...

«наши отношения сразу дали трещину, когда мы с твоей подругой стали лучшими друзьями» – текст заевшей в голове песни делает еще больнее.

как же хочется верить в то, что это – не ошибка, что их дружба сохранится или более того, они даже начнут встречаться. судорожно ища глазами телефон, сглатывая рвотные позывы и глуша темноту в глазах. взяв в дрожащие руки устройство связи, та сразу же заходит в телеграм и смотрит на закрепленный контакт... вроде бы, кашина не заблокировала ее, но в то же время ничего не написала, хоть и была в сети пару минут назад. начав диалог первой, руся нежно и ненароком интересуется, все ли у нее хорошо.

***

      к тушенцовской радости, даниила в порядке. как и подумалось: та уже дома, на своей кухне, сидит и пьет кофе... и ничего не говорит про их «связь» и «новый этап дружбы». вроде и хотелось бы, чтобы та вообще ничего не помнила, но и молчать на этот счет было неверным решением. эта недосказанность душила, не давала покоя и все время отдавалась отголосками внутри черепной коробки. руслана вчера не то что была пьяной, раз такое себе позволила, а скорее бухой, нет бухущей. напряженно прикусив губу, руся выдыхает и делает глоток минералки из низкого граненого стакана. николь нервно поглядывает на нее, буквально сидя в метре, прищуривая взгляд серых глаз, словно читая чужую мимику как открытую книгу. – чего приключилось? – она чуть вытягивает губы, расслабляя мышцы на лице, делая его менее агрессивным. ее тон мягкий и нежный, искренний. – да... так, – нехотя отвечает руслана, почесывая затылок. – а ну колись, – пригрожает коля, – что-то с даней, так? и где она, кстати? – она то дома, с бабушкой... а у на-ас с ней... – тянет девушка, задумываясь о том, как лучше ответить. – мы с ней... стали «лучшими друзьями», – она решает процитировать текст песни, что вертелся в голове без умолку. – да ну нахуй, – у коли чуть ли челюсть не бьется об пол. ни сколько от того, что сделали они это в ее квартире, а сколько от того, что они все таки «стали». – и что теперь? вы типа... – нет, – не дает ей договорить тушенцова, откинув телефон в сторону, – точнее... не знаю. после этого между девочками виснет неприятная тишина, которая только сильнее давит на голову. и без того, блять, пропитаный спиртом организм страдает от похмелья, так еще и это. угораздило же... – поговори с ней. лучше не молчи об этом, – решается первой прервать тишину коля. – от молчания будет хуже... – пожалуй, ты права... – девушка подтянула к себе колени и обняла их. тяжело выдохнув и прикрыв глаза, руслана устало постукивает по своим коленям. куча мыслей вертится в голове, среди них столько итогов этого недоразумения. хорошие, плохие, никакие – это все так пугает. даниила отличница, умница, жертва и в целом, самый хороший человек, светлый лучик в кромешной тьме жизни. руслана не такая... ебанное быдло в адидасе, распиздяйка, неправильный набор хромосом и ошибка генетического кода, которая только ее испортит. так нельзя...

***

      вроде бы, после разговора на этот счет с даней, все стало на круги своя... но что-то было не так. ощущалась неловкость, недосказанность и, о боже, холод. наверное это то, чего больше всего боялась руслана. прошла всего лишь неделя с «инцидента», но казалось, что целая вечность. такое не может продолжаться – нужно поставить все точки над «и». собравшись с силами и духом, она решила, что будет делать. ближе к вечеру, подкрасившись и приведя себя в порядок, она надела свои любимые вещи... те же самые, что и в первую личную встречу с кашиной. серые спортивки, кофта «пиздец» и вансы. прохладный, вечерний ветер трепал ее волосы, заставляя сжимать кулаки от стресса. одно из решений, все-таки оказалось спонтанным – она купила дане цветы. красивые такие, пышные, яркие, как и сама даниила... покинув цветочный, руслана направилась к ее подъезду. без предупреждения написала ей короткое «выйди на пять минут, я у подъезда», кусая локти от ужаса и пожирающего изнутри страха за надвигающийся разговор.       даня вышла. в домашней футболке и шортах до колен... такая красивая, заспанная и все еще растрепанная. сердце руси участило свой ритм, а по телу пробежалось распирающее тепло. – это тебе, – скупо протянула тушенцова, смущенно отдавая букет. – зачем? – неожиданно сказала даня, но взяла в руки цветы. ее слова неприятно резанули по ушам и сердцу. – что ты хотела? – увидеть тебя... и, наверное поговорить. – девушка замялась. она водила носиком кроссовка по сухому и нагретому дневным солнцем асфальту. – о чем? – кашина напряжена. ее все это время мучали мысли, она все боялась и тянула этот момент... момент настоящего разговора. – я думаю, что нам надо все решить... ну, до конца. я же вижу, что ты отвечаешь редко, холодно и сухо... – она делает глоток свежего воздуха, набирая полную грудь, – дань, ты хотела бы стать моей девушкой? и тут все замирает. птицы затихают, шум дороги прекращается, а голоса людей гаснут. все становится неважным, кроме рыжей девушки напротив. всего один вопрос – всего два ответа. да или нет. кажется, что земля уходит из-под ног, а прочесть эмоции на лице девушки напротив просто невозможно... внутренности вертит от эмоций, сердце бешено стучит в груди, наровясь пробить клетку и выпрыгнуть на асфальт. – слушай, русь, – она говорит медленно, будто бы без уверенности в своих словах, – мне кажется... мне кажется, что это все было ошибкой. из... извини, нет. руслане больше не кажется, что земля ушла из под ног. она действительно ушла. и земля, и даня, и вообще все ушло... затихло, побледнело и рухнуло, словно сгнившее дерево. тушенцова только и смогла прошептать тихое «хорошо», да спешно умчаться куда подальше. подальше от дани, подальше от мира. в ее взгляде – тысяча утопленных котят, она хочет утопить этот день, утопить себя. в глазах застыла влага – дура, дура, дура! зачем она только пришла к ней? зачем она только явилась на ту ебучую тусовку, написала дане в январе? это все ошибка. ошибка такая же, как ее любовь, такая же, как она сама. кашина лишь проводила ее взглядом до того, как «лучшая подруга» скрылась за другим домом. тяжело вдохнув воздух и запах красивых, пышных цветов она наклонила руку в сторону, кинув букет в мусорку, шмыгнув обратно в подъезд.

*

      тушенцова сидит на невысоком заборе, что ограждает клумбу и подъезд, раскуривая сигарету. курит много, долго, шмыгая забитым носом... на улице уже стемнело, а дворы опустели от детей и людей в целом. едкий дым щипал глаза и нос, она сидела в абсолютной тишине спального района. и зачем она только это сделала? сделала вообще все – ответила на поцелуй, ласки, приперлась с цветами и признанием в любви. быть может, все еще можно было вернуть, хотя бы дружбу. даня просто не остыла, просто... нет. затянувшись сигаретой, руслана сама себе мысленно дала пощечину – никакого просто, никакого другого выхода. что бы дало ожидание, время? да ничего. кашина бы только подливала масло в огонь своим холодом и, наверное, рано или поздно это бы случилось... затоптав окурок подошвой, руслана пришла к выводу, что все проебано. все, что она так долго искала и пыталась сохранить – проебала. потеряла последнюю ниточку, что держала ее здесь. ей было ужасно больно, пусто, бессмысленно... крепко сжав кулаки, она закрыла глаза.

«любовь искала – не нашла».

***

– так почему, коля? почему? – руслана почти срывается на крик, всхлипывая ей в плечо. – это точно странно, – вздыхает николь, – она думала, что влюбилась в тебя, но в итоге... оставила тебя в дурочках со своей «любовью». тушенцова вся опухшая, уставшая и такая... больная. это ее последний день здесь, последний день в чужом городе. уже завтра она уезжает к маме, даже не закончив обучение, хотя ей остался всего год. тот самый год, который мог стать шагом к новой жизни и на который она надеялась. к своему же ужасу и сожалению – не стал. – когда ты это узнала? – шатенка чуть отстранилась от колиного плеча, что было все мокрое. – тогда же, когда ты ей призналась. написала мне, спросила совета... – а ты что? – руслана, кажется, дышать перестала. – сказала, что она мудачка... полная мудачка, – тяжело вздохнула николь, нежно-нежно погладив русю по спине. – не переживай, родная, ты не одна такая... я надеюсь на то, что ты найдешь свою любовь. мы все прошли через то же самое, – блондинка грустно улыбнулась. коля не понимала, за что так страдала руслана. она была пускай не идеальной, но очень милой девушкой, которая просто влюбилась не в ту... хоть и успев не один раз задарить кашину подарками. всхлипнув в последний раз, тушенцова согласилась, крепко обняв николь в ответ.

***

      даниила осталась в своем техникуме совсем одна. новый учебный год начался и без коли, и без русланы... вообще без всех, с кем она хоть как-то общалась. у нее не было никого, с кем можно было бы ходить курить или общаться. единственной ее находкой была какая-то новенькая девушка, к которой она решила подсесть... оказалось, что ее зовут ильяна. и фамилия такая красивая – корякова...