Плохая сказка

      – Опять поссорились? – керамическая кружка, из которой исходил уютный аромат чабреца и лимона, с легким стуком приземлилась на кофейный столик перед коленями Халлдора. Он смущенно поерзал на диване, словно сидел не на ортопедическом и мягком паралоне, а на голой земле, и выдохнул.       – Вроде того, – он сложил руки на коленях, немного погипнотизировал кружку ненавязчивого бледно-жёлтого оттенка, и всё-таки взял ее в руки.  Швеция уселся рядом так, чтобы не нарушать личных границ Исландии, и отпил горячего чая. Кажется, Англия недавно заскакивал по делам…  Бервальд тактично ждал продолжения, не пытаясь лезть в душу и задавать какие-то вопросы подростку. Он, чёрт возьми, не был подростком!       – Просто меня бесит, когда он пытается вести себя, как мой брат. Нихрена он мне не брат, сам себе чего-то напридумывал, а теперь достаёт меня! – чуть резче, чем изначально планировал, выкрикнул Халлдор, тут же почувствовав себя глупо.       Идиот, когда уже научишься себя контролировать.       Швеция понимающе качнул головой, но опять промолчал. Исландия всегда думал, что идеал сдержанности это именно Бервальд. Возможно, в тайне он даже мечтал быть на него похожим – все уважают его, считаются с его мнением, он всегда спокоен и знает, что делать. Полная противоположность ему, Халлдору, которого вечно трясёт от негодования, который взрывается по пять раз на дню из-за пустяков, который вечно паникует. Рядом со Швецией, как за каменной стеной. Халлдор мысленно прикусил себе язык. Он же обещал, что не будет думать о… о таком. Он постарался нашарить в гостиной фотографии в рамках, в которых вместе с хозяином дома вечно красовались Финляндия, Силенд и Ладония. Горькое послевкусие этих фотографий всегда давало Халлдору хлёсткую пощёчину, отрезвляя. Они заставляли его вспомнить о реальном положении вещей. Как назло, фотографий нигде не было – Исландия прервал его во время уборки, наверное швед не успел вернуть всё на полки.       – Дан вечно лезет в мою жизнь. И ладно если бы он просто навязывался, типа провести выходные вместе, или ещё что-то. Но он ведь лезет в мою личную жизнь! Эти вечные его «а как дела на личном фронте?», «девочку себе ещё не завёл?», «слышал, ты гостил у Индонезии, и как тебе его азиатский массаж?» Ааргх, это же невыносимо! Как только можно говорить такой… – только усилием воли Халлдор удержался от слова «кринж», зная, что точно будет звучать для Бервальда, как пятнадцатилетка. – Бред.       – Типичное для Дании поведение, – философски отметил Швеция, скользя своими кристально чистыми глазами по фигуре Исландии. Под этим взглядом тот невольно вздрогнул, по рукам, к счастью, скрытым рукавами свитера пробежали лёгкие муражки, а сердце немного йокнуло. Отчаянно хотелось верить, что за этим спокойным взглядом прятался какой-то намёк, хотя бы тень симпатии. Халлдор был готов ударить себя по голове за такие провокационные мысли. Господи, приди в себя, дурак!       Он сидел здесь и ничего не предпринимал, а Халлдору хотелось вопить уже от одного этого факта, что они сидят вдвоем. Наедине. Пьют чай, и Бервальд смиренно выслушивает его жалобы на жизнь. И он вроде даже не заставляет себя, ему наоборот интересно узнать, что происходит в жизни Исландии. И если подобный интерес от Дании или Норвегии вызывал только отторжение и желание закрыться ещё сильнее, то Швеции он был готов рассказать практически всё. Так было ещё до того, как… ну… В общем, до этого. Кто знает, может у шведа такая аура - есть же люди, на которых смотришь и можешь в первую минуту знакомства выложить всё: от того, как в детстве упал с велосипеда и разодрал коленки, до секретов, вроде убийства. Халлдор никогда не убивал людей. А вот Швеция точно убивал, при чём скорее всего совсем не в целях самозащиты. Странно, но Исландию этот факт ничуть не напрягал, возможно, даже чуть подогревал интерес. Будь ты проклята, тяга ко всему опасному! Просто представляя, как этими же самыми ладонями, которыми сейчас швед аккуратно держал кружку, он мог душить врагов, по капле выбивая из них жизнь или вонзать острие меча в их глотки, Халлдор чувствовал какое-то возбуждение.        – Это так унизительно звучит на самом деле, – продолжил Исландия, прерывая нескончаемый поток мыслей, которые только сильнее утягивали его на дно. – Почему он не может быть нормальным?        – Я думал об этом века с шестнадцатого, – усмехнулся Бервальд. – До сих пор без понятия почему.       – Иногда я думаю, что лучше уж он совсем про меня забыл, как тогда было… Без него мне было бы проще, – Халлдор опустил взгляд, чувствуя как внутри сверкнул своей горечью тот огонёк жестокой обиды. Это предательство, а он считал это именно предательством, занозой вошло в его сердце. Где-то в глубине души он всё ещё не мог простить ту сотню лет, которую он провёл в голоде и нищите, от безысходности нападая на английские и испанские корабли. Он сам того не зная стал пиратом, и этим отнюдь не гордился.       – Ты его ненавидишь? – отставив кружку в сторону, швед уставился прямо на него. У Халлдора по рукам непроизвольно поползли мурашки. Казалось, будто само Балтийское море заглядывало ему в душу.       – Э-эм, ну не то, чтобы… – он замялся, взвешивая и оценивая силу этого слова. Оно было слишком сильным и резким, не подходило сюда, словно неправильная деталька паззла не желала вставать на свое место. – Он меня раздражает, но я его не ненавижу. Это… сложно выразить словами. Он просто надоедливый придурок и я хочу, чтобы он перестал себя вести, как гиперопекающая мамаша.       – Так скажи ему об этом, – Бервальд привычным движением поправил очки, Халлдор задержал взгляд на его пальцах дольше положенного.       – Ты думаешь, я не говорил? Да я ему сто раз прямым текстом говорил, что он достал и просил отвалить. Всё без толку, он же непрошибаемый, – Исландия закатил глаза.       – Нет, я имею в виду сесть и спокойно поговорить. Опиши ему подробно все свои чувства и попроси перестать вести себя так. Если ты объяснишь ему все рационально, то он точно поймёт. Он просто воспринимает абсолютно всё, как шутку, пока не станешь разговаривать серьёзно и по делу.       – Ты именно поэтому сбежал от него? Разложил всё по полочкам и он добровольно отпустил тебя на все четыре стороны? – окинув шведа немного скептичным взглядом, ответил Исландия. Совет звучал неплохо, но всё равно слабо верилось, что до Дании можно достучаться.       Швеция усмехнулся.       – В то время ещё не было такого понятия, как «психология», и я предпочитал надирать ему зад, чтобы донести свои мысли. Это, кстати, вообще не работало, – в его глазах блеснул таинственный огонёк, но тут же пропал. Похоже какое-то воспоминание на секунду промелькнуло в его сознании. Халлдор был готов отдать душу в обмен на то, чтобы знать, о чём же он вспомнил.       – Ну я конечно, могу попробовать, – неуверенно протянул Исландия. – Но как-то мне слабо верится в успех этой затеи.        – А ты всё-таки попробуй, – швед легонько похлопал его по плечу и кивком указал на кружки, мол, подлить чайку? Халлдор несмело кивнул, чувствуя, как сердце подпрыгнуло от такого внезапного прикосновения.        Когда Швеция вышел из гостиной, Халлдор вспомнил, как этой же рукой недавно Швеция ненавязчиво и нежно ерошил волосы Финляндии. Плечо тут же обдало холодом. Исландии очень сильно захотелось поскорее исчезнуть.

***

      По лазурно серебрящейся поверхности озера пролетел испуганный крик. Казалось бы, крик посреди лесного озера в сонные пять сорок утра мог свидетельствовать только об одном – убийстве. Ибо какой еще сумасшедший начнёт орать в такое время. Явно не рыбаки. Однако всё оказалось весьма прозаичнее и проще, – Кетиль, которому пришлось терпеть Миккеля весь предыдущий вечер, так как тот завалился к нему в дом без особого приглашения (Норге долго раздумывал, какими бы более красивыми метафорами послать его в пешее эротическое, но пока он думал, Дан уже успел занять ванну, и норвежцу пришлось капитулировать) наконец нашёл выход своей весьма обоснованной агрессии и пока Миккель копался в рюкзаке закинул тому за шиворот целую горсть озерного песка, смешанного с глиной и тиной. Скользкая субстанция мерзко скользнула по спине датчанина, и тот подпрыгнул на месте, заорав от неожиданности. Тино, наблюдавший за этой картиной, не сдерживаясь расхохотался, потому что извивающийся как морской угорь и одновременно матерящийся Миккель был тем ещё зрелищем.       Исландия скрипнул зубами. У него раскалывалась голова всю дорогу, большую часть которой, кстати, ему пришлось провести на заднем сидении, на котором сильно укачивало. Нор хоть и водил, как ангел, объезжая каждую кочку, но из-за этого терял в скорости и в итоге они ползли сюда, как черепахи. Халлдор очень хотел напроситься в машину к Швеции и финну, но увидев, как те миленько застёгивают друг другу куртки передумал. Затошнило, кстати, ещё и поэтому.       – Вы можете заткнуться?! День ещё толком не начался, вы уже бесите, – взорвался Халлдор.       Надо отдать финну должное, он честно зажал рот рукой, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, и начал тихо им давиться. Норвегии, с улыбкой главного злодея из фильмов Марвел, и дёргающемуся в исступлении Миккелю было откровенно по барабану на своевременное замечание.       – Как я могу заткнуться?! Норге, что это за хрень?? Буэ-э, убери это, – датчанин тотчас принялся скидывать с себя куртку и толстовку, пытаясь спасти ни в чем не повинную одежду.       – Не думал, что стриптизеры работают в такую рань. Хотя, это ж ты, чего я удивляюсь, – фыркнул Кетиль. Тино издал звуки умирающей от голода чайки, а Халлдор уже набрал в легкие побольше воздуха, дабы выразить всё своё негодование.       – Ис прав, вы слишком громкие, – защита пришла откуда не ждали. Швеция внезапно материализовался прямо у Халлдора за спиной, отчего он невольно вздрогнул. А потом заставил себя игнорировать забившееся набатом сердце. Слишком близко, слишком.       – Хочешь сказать ты бы не орал, если бы тебе зашиворот кинули какое-то дерьмо?! – Дания уже начал надвигаться на виновника его страданий, а тот, заметив это, предусмотрительно юркнул за спину Тино, использовав его как живой щит. – А ну иди сюда, тролль несчастный! Финн тебе ничем не поможет.       Однако Кетиль крепко вцепился в куртку, и начал тактическое отступление поближе к деревьям.        – Эй-эй, а я то тут при чём! Нор, отпусти меня, этот сумасшедший сейчас нас обоих в грязи поваляет!       – Тебе было смешно, ты считай соучастник, – лаконично ответил Кетиль.       Швеция и Исландия проводили троицу взглядом, наблюдая за тем, как в попытках свершения справедливости, Дания загонял преступников все дальше от озера в лес. Вскоре их крики поутихли.       – Ну и цирк, – неловко цыкнул Исландия, невольно бросая взгляд исподтишка на ничуть не сдвинувшегося шведа. Утро было прохладное, но от него по какой-то причине исходило тепло. Такой соблазнительной была мысль опустить руку ему на грудь, чтобы хоть капельку его почувствовать. Исландия прикусил губу, уставившись на мокрый песок под ногами.       – Мм, – согласно промычал Бервальд, а в следующую секунду уже под аккомпанемент шуршащего песка направился к закинутым удочкам. Хорошее время для шведской рыбалки, плохое для исландских страданий.        Халлдору пришлось немного с собой поспорить. Даже не так, побунтовать, устроить целую гражданскую войну между рациональностью и этолучшиймоментпобытьнаединенеупускайэтувозможность. Он кинул последний взгляд на опушку леса, где его не ждало ничего, кроме тошноты и трёх безалаберных кретинов, и нерешительно направился к шведу. И почему влюблённость такое поганое чувство? Вот ты живешь себе, никого не трогаешь, а потом бац! и ты не можешь уснуть по ночам, вспоминая насколько красноречиво объект твоих чувств сегодня стоял в углу и делал вид, что не понимает, почему Норвегия возмущается по поводу повышения налога на экспорт. Воистину скандинавское спокойствие. Непробиваемый, как скала, умиротворенный словно, океан в штиль. Как тот самый океан, из которого вылезла Русалочка, променяла голос на мнимое расположение нелепого мужика и разбилась о скалы, превратившись в морскую пену. Халлдор чувствовал себя примерно также, с одним лишь уточнением, что несмотря на то что его дом окружает океан, себя он ассоциировал скорее с пеной речной, желтоватой и совершенно отвратной. Изменения от любовной тоски были видны невооруженным глазом - он уже начал проводить параллели с датскими сказками, какие вам ещё нужны доказательства?!       Пару раз неловко переступив с ноги на ногу, Исландия аккуратно приблизился к присевшему на корточки шведу, который что-то поправлял в удочках.       – Финн вообще бывает серьёзным? – слегка помявшись, спросил Халлдор, наклонив голову в бок. Он понимал, что финн не виноват, но почему-то каждый его поступок казался ему теперь до боли раздражающим. Когда смеются они все, Бервальд смотрит только на него.       – Бывает, – односложно ответил Швеция, не прерывая своего занятия и не поднимая глаз. Халлдор неловко замолчал, а что тут скажешь, развеял тишину.       – Но лучше тебе не видеть его таким, – спустя несколько секунд швед распрямился, потягивая спину. – Слишком шокирующее зрелище.       – Пфф, – Исландия, убедившись, что на него не смотрят, закатил глаза. – Думаю, смог бы это пережить.        На это швед ничего не ответил, а только кинул многозначительный взгляд с явно пробивающимся огоньком лукавства. Словно он точно знал что-то такое, что обычным смертным знать не позволено. И пусть Халлдор далеко не обычный смертный, этого всё равно недостаточно. Никогда не будет достаточно.       Через пару мгновений слышатся чьи-то быстрые шаги, перерастающие в бег и уже через секунду с воплем истинного орангутана Дания со всего размаха влетает в воду, обдавая Иса и шведа потоком ледяных брызг. Естественно, Миккель снёс на своём пути абсолютно всё - так аккуратно выставленные Бервальдом удочки в том числе, и Халлдор снова начинает кипеть.       – Какого чёрта ты творишь, Дан?!       Бервальд молчит и исступлённо пялится на датчанина - весь его вид говорит о том, что лучше Миккелю из воды носа не совать, а то он вполне рискует его лишиться.       – Я отказался вытирать его полотенцем, не хотел пачкаться, и он решил, что лучшим решением станет просто отмыться, – с удовлетворённой улыбкой прирождённого пакостника разъяснил подошедший следом Норвегия.       – Я надеюсь ты хотя бы в трусах, – Халлдор злобно выдохнул и закатил глаза.       – Нет, но может это и к лучшему. Шве, скажи, тут случайно пираньи не водятся? – всё ещё посмеивающийся финн последним присоединяется к просмотру шоу.  Халлдора посещает какое-то идиотское облегчение, когда Тино встаёт бок о бок рядом с Кетилем.       – Знал бы заранее, привёз бы с собой, – мрачно заявляет Бервальд.       – Ой да хватит вам ворчать, как настоящие старпёры, – подаёт голос из воды Дания. У него посинели губы, обычно торчащие иглами волосы полностью облепили череп, и его слегка потряхивало, но видимо вода дала ему дополнительный заряд бодрости. Не то чтобы ему это было нужно. – Я хочу напомнить, что во всём виноват Кетиль, а не я!       – Не припомню ничего такого, – с видом интеллектуала, постигающего все смыслы полотна Босха, Норвегия сложил руки на груди и уставился вдаль. Прирождённый актёр, что тут сказать.        – Эй, Шве, что это у тебя тут? – финн пальцем указал на свою щёку, зеркально показывая прицепившийся к лицу шведа листик. – Нет, выше. Левее, да, ещё чуть-чуть. Да бож ты мой, дай я сам.       Тино за два шага преодолел разделявшую их дистанцию и большим пальцем медленно прошёлся по щеке Бервальда. Тот не упустил возможности, нежно перехватил уже собиравшуюся отпрянуть руку, и оставил на ней тёплый поцелуй. Его глаза источали такую бережность и заботу, что казалось делали температуру вокруг на пару градусов выше. Финн издал мягкий смешок:       – Слишком уж благородно для того, кто просто убрал соринку, – финн улыбался, и ореол тихого и сладостного счастья медленно окутывал их, отделяя от остального мира. В такие моменты вокруг них словно надувался пузырь, внутри которого всё светилось счастьем и радостью. Халлдор же видел весь мир через грязно-серый фильтр и хотел блевать от досады.       – Очень даже по-рыцарски, как по мне, – усмехнулся Швеция, уже забыв про раскиданные по всему берегу удочки и про плескавшегося в воде, будто щенок, Данию.        Внутри Исландии запылал жгучий огонь, и физическая боль расползлась по всему телу, своими корнями вплетаясь глубоко в сердце. Он по гороскопу был близнецами, однако чувствовал себя примерно, как рыбы, пойманные на крючок чужих аквамариновых глаз. Боже, а можно ещё больше убогих метафор про рыбалку? Как будто с него не хватит этих нелепых чувств и ещё более нелепой ревности. Вообще всё в этой жизни нелепо! Абсолютно всё! Начиная с налоговых деклараций, заканчивая по-идиотски взволнованным и понимающим взглядом Норвегии. Нет, это невозможно вынести.       Закусив губу до побеления, Халлдор развернулся на пятках и, кинув последний полный ненависти и пьянящей тоски взгляд, направился к машинам. Позади него раздались всплеск, крики Миккеля, звонкий смех, но ничего из этого он не услышал.       Потому что в этой томной сказке он не благородный принц, не прекрасная принцесса, даже не злобный дракон. Он придорожный куст брусники, так неудачно попавшийся главным героям на пути – тронутый рукой принцессы только чтобы остаться оборванным и обманутым. Совершенно ненужная деталь, которую редактор детского журнала со сказками, недолго думая вычеркнет из сюжета. Потому что никто не станет тратить на него типографскую краску…