tuiscint

      Невидящим взглядом Казутора окинул полупустую улицу за окном. С высоты четвёртого этажа всё казалось совсем маленьким и неважным, но даже так — жизнь была там. Здесь, в небольшой квартирке, снятой около года назад с помощью Мацуно, собралась тишина. Будто во всём остальном Токио её больше и не было. Она окружала Ханемию со всех сторон, и даже прервать её дыханием было страшно.       Отойдя от стола перед окном и задев приоткрытый выдвижной ящик, Казутора осел на кровать. С самого утра за ним закрепилось чувство, что что-то пойдёт не так.       На протяжении всей ночи его мучили кошмары о временах «Вальхаллы», отчего после пяти утра сон пропал совсем. Но он как будто бы даже выспался. На удивление.       Вот его первая встреча с Баджи после выхода из колонии, вот бесконечные противные шутки Ханмы, которые тот отпускал, пока Кисаки обсуждал с Ханемией свой план, вот опустевшее поле битвы — все сбежали после того, как оказался ранен Кейске. Ранен руками Казуторы.       Посреди ночи он проснулся в холодном поту и в темноте долго смотрел на свои руки. Несколько минут назад он держал ими окровавленный нож. Выпив воды и снова укрывшись пледом, Ханемия помолился о том, лишь бы во сне не пришла она.       Но она пришла. Впервые за последние десять с лишним лет нежеланно. Под конец. Под самое утро.       Наверное, потому, что с самого дня их ссоры, вплоть до дня убийства Баджи Казутора о своей девушке даже не вспоминал. Ненависть настолько поглотила его и ослепила, что о таком нужном человеке рядом он даже не вспоминал. В первый раз Ханемия подумал о Мао, когда оказался в руках полиции в ожидании суда.       Небрежно собрав длинные волосы в хвост, он поднялся на ноги и потянулся к ящику стола. Сначала хотел закрыть его, а потом решил снова взять лежащее внутри.       Пугающий прилив ностальгии заставил открыть запертый давным-давно ящик Пандоры и взять в руки письма, написанные им и ему около десяти лет назад. Каждая из двух стопок лежала в своей не подписанной папке, но по каждому смазанному иероглифу и изгибу страниц Казутора и так понимал, кому оно принадлежит.       Пальцами он бережно сжимал бумагу, испорченную каплями его собственных слёз.       После смерти Баджи Кейске все эти письма, справедливо хранившиеся у него, забрал себе Чифую, а после выхода Казуторы из колонии — отдал ему. Считал, что это будет правильно.       Вновь и вновь горькие слёзы собирались на ресницах, стоило только начать читать тексты с ошибками, адресованные ему.       Время помогло с этим смириться. Оно не лечит, но может спасать.       Какие-то и правда Кейске писал для Ханемии в колонию, в каких-то тот ему отвечал. Какие-то были написаны, но никогда не отправлены.       И каждое из таких писем написал он сам. Всё-то осталось у Казуторы от Мао — разочарование в себе и несколько плохих воспоминаний. Думать о хороших было тошно.       Девушка так редко писала ему, предпочитая личные встречи, что он напрочь забыл её почерк. Так хотелось считать, что это и к лучшему, вот только забыть её Ханемия не смог. Выкинуть его из своей жизни смогла только Мао.       Если бы осознание этого не пришло только в колонии, он бы, наверное, повесился. Слишком уж Мао была притягательной.

—————

      — Кто вообще просил тебя лезть в это?! — громко закричал Казутора и в гневе махнул рукой, едва не опрокинув стул.       Одзава стояла напротив него с округлёнными от растерянности и злости глазами. Жар неожиданно возник в её теле и теперь едкими комками тока держался на кончиках пальцев.       — Ты собираешься убить человека! Ты вообще понимаешь, что это не шутки? Ты даёшь отчёт своим действиям?!       — Назови хоть что-то, что должно помешать мне сделать это во второй раз! — дёрнулся Ханемия. — План уже запущен, на что ты вообще рассчитываешь?! Сиди на месте и не суйся в мои дела!       Из груди Мао слово выбили весь воздух, и она застыла. Она встречается с Казуторой всего полтора месяца, но о том, что за его плечами лежит труп, точно стоило сказать в самом начале или не говорить вовсе.       Она не могла себе представить, что будет стоять лицом к лицу с убийцей. С убийцей, который готов сделать это снова.       — Ты из-за этого сидел? — осознала Мао и против своей воли сделала шаг в сторону парня. — Хочешь ввязаться в это ещё раз?!       Последние слова стали для Ханемии спусковым крючком. Они оказались на расстоянии меньше вытянутой руки, и когда парень с силой ударил Одзаву кулаком по щеке, на его лице не дрогнула ни одна мышца.       Прежде Казутора только кричал. Кричал, обвинял, ставил условия, но никогда не бил. В первый раз он поднял на свою девушку руку, и в глазах его не было ни капли раскаяния.       Потрясение в глазах отшатнувшейся Мао сделало своё.       — Казутора...       Парень сразу двинулся вперёд, к Одзаве, сделавшей несколько шагов назад. Отвесив ей пощёчину, Ханемия крепко сжал двумя руками воротник свитера и приподнял девушку над полом, впечатывая спиной в стену. Теперь их глаза были на одном уровне.       — Давай, скажи, — прошипел он в окровавленное лицо. — Скажи, что я должен сделать, чтобы ты была довольна?!       В серых глазах Мао отражались ужас и животный страх. Никогда раньше она не встречала человека, который был более устрашающим. Рука парня переместилась на шею, и Одзава ощутила, что воздуха стало меньше.       Разозлила.       — Теперь, значит, молчишь?! — воскликнул Казутора, не заботясь о том, что соседи могут их услышать.       — Убей меня. Прямо сейчас, — тихо, но вполне твёрдо ответила на его прошлый вопрос Мао. Заболело сердце, бешеной птицей рвущееся в груди. Были тому причиной всплеск адреналина или ужасное предательство?       Скорее всего, неоправданные чувства.       — Сделай это быстрее. Не стой, Казутора.       Парень молча смотрел своими желтоватыми глазами и их же холодом выедал душу.       Действительно, тигр. Это животное — часть его имени. Это животное набито на его шее. Так почему Мао раньше не поняла того, что он по-настоящему опасен?       Одзава сразу поняла, что расплакалась. Она уже не знала, как сможет вернуться домой, зная, что человек, ставший близким, кого-то убил. Зная, что по новостям совсем скоро сообщат об этом ещё раз.       Это именно то, что переворачивает мир с ног на голову. Это тот «страшный секрет», который ты на самом деле не можешь никому рассказать.       — У тебя есть шанс, — она всхлипнула и попыталась глотнуть побольше воздуха.       — Я потерял счёт твоим слезам, — выплюнул Ханемия, тяжело дыша. Кровь в его венах кипела от злости. От злости на Мао, на её глупость, на её любовь влезать в его жизнь.       Он уверен, что и сейчас она дразнит его, чтобы вывести из себя окончательно.       Хотя Казутора и так потерял контроль.       — Я ведь правда могу это сделать, — сжал он горловину её свитера сильнее. — Пока мы ещё здесь...       Эти слова опалили Мао и оставили тысячу ожогов, не заживущих никогда. Она почувствовала, как с её лица сорвалась очередная слеза и упала на пальцы Ханемии. Потому просто изогнула губы в самом слабом подобии улыбки и произнесла то, что говорила в каждой их ссоре:       — Будь чуточку нежней, Казутора.       Он стоял неподвижно. Это в полной мере дало девушке понять, что всё кончено.       — Убей меня сейчас.       Не выдержав, парень резко разжал пальцы, и Одзава упала на пол, болезненно простонав на всю кухню. В слезах она подняла голову, но увидела лишь то, что её Ханемия ушёл.

—————

      Потуже завязав шнурки на сероватых кроссовках, парень снял свою сумку со спинки стула, стоящего в коридоре, и похлопал себя по карманам в поисках телефона.       В сообщении от Чифую, пришедшем две минуты назад, говорилось, что тот ждёт Казутору к двенадцати часам.       Чертыхнувшись, Ханемия со вздохом выпрямился. Не мог ли Мацуно сообщить об этом на десять минут раньше? Парень уже собирался выходить из дома и направляться в сторону зоомагазина — а теперь ему надо там быть через два часа.       Он немного подумал, прислонившись к двери спиной. После всех ночных кошмаров оставаться в квартире хотелось как можно меньше. И без того был подавлен.       — Алло, Ханагаки? — негромко произнёс Казутора, когда знакомый ответил на звонок. — Можешь отправить мне адрес кофейни, где мы были на прошлой неделе?       Оставаться здесь точно нельзя. Стены давят со всех сторон, воздух сам по себе кончается — ещё пары часов он не протянет.       На вряд ли Ханемия сможет столько времени пить несчастный кофе — он вообще собирается купить его и оттуда уйти, — но ничего другого в голову не приходит. Себя надо чем-то занять.       Можно было бы сходить к Кейске, но он был там только вчера. Пока не готов.       С утра пассажиров в автобусе было очень много: кто-то прогуливал школу, как раньше делал это сам Казутора, кто-то торопился в магазин за продуктами к обеду. Парень встал прямо возле дверей, лениво держась за поручень. Свободных сидячих мест не было, да и выходить надо через пару остановок.       Ехал бы он так спокойно за кофе, если бы Мацуно не помог войти в привычный образ жизни? Точно нет. Чифую — один из тех немногих, кто его простил. Даже несмотря на то, какую рану на сердце получил сам.       Пожалуй, только он и Такемичи смогли полностью принять Ханемию в свой мир, не боясь удара в спину. Кому-то было всё равно, кто-то не простил. Даже мать его не простила.       Прищурившись, Казутора вгляделся в стекло получше, чтобы прочитать название автобусной остановки на вывеске. Куда точно идти, он не уверен, но выходить надо именно здесь.       Едва ступив на землю, в толпу незнакомцев, он ощутил на себе прохладный порыв ветерка, раз за разом спасающего жителей Токио от ужасной жары. В общественном транспорте от духоты можно и вовсе сойти с ума.       Спешно вытащив телефон из кармана, Казутора опять открыл сообщения от Ханагаки и сверился с меткой на карте.       Где-то совсем рядом.       Он двинулся в сторону небольшого торгового центра, глазами ища нужное место.       Понравившаяся кофейня была одноэтажным зданием из красного кирпича с привлекательной террасой, слегка прикрытой свисающей с навеса виноградной лозой. Вывеска под утренними лучами света блестела и отбрасывала блики на землю.       За неё и зацепились глаза.       Людей внутри было неизменно много — каждый из них одновременно выделялся из толпы и казался лишь серым пятном.       Лиц их Казутора будто не видел.       За своим стаканчиком кофе пришлось отстоять длинную очередь. Выйдя из кофейни, парень медленно оглядел улицу и почувствовал, что у него начинает мёрзнуть ладонь.       Перенимая напиток другой рукой, Ханемия в очередной раз сверился с часами в телефоне, мимолётно отвлёкшись на звон колокольчика за дверью.       Он сделал новый глоток из своего стакана, невольно ощутив безвкусие льда на языке. Кофе был немного горький.       Размяв шею свободной рукой, парень медленно сделал несколько шагов по тротуару, размышляя, куда пойти сейчас. Пусть и, вероятнее всего, он просто отправится в зоомагазин, чтобы помочь Чифую. Тот разрешил прийти позже, но лишь по той причине, что боится за здоровье Казуторы и постоянно напоминает об отдыхе.       Казутора в действительности берёт на себя больше, чем позволяют его физические способности, и возвращается домой поздней ночью.       «Много работать — приятно. Нет времени думать. Чувствуешь себя полезным».       Безразлично сжав розоватые губы, Ханемия занял одну из скамеек на какой-то аллее. Раньше он не ходил здесь.       Невысокие деревья с густой зелёной кроной и неизвестным названием загораживали собой чистое небо. В воздухе витала смесь майских цветочных запахов. Людей было не очень-то много: под таким солнцем ходить никто не хотел.       До слуха Ханемии призрачно донёсся чей-то знакомый голос, но он зажмурил глаза, чтобы избавиться от наваждения.       — Хочется верить тебе... и не хочется.       Сердце пропустило удар, а парень сжал ладонь в кулак и зацепился рассеянным взглядом за кольцо, надетое с утра на большой палец.       Отвлечься. Надо отвлечься.       Во времена их знакомства Мао никак не выделялась из толпы — она была самым обычным человеком с минимальной дозой радости внутри. Казутора даже не помнит, как они познакомились. Наверное, это произошло через кого-то из «Вальхаллы». Может, и вовсе через Кисаки.       Не сумев взять вверх над внезапным искушением, Казутора поднял свои желтоватые глаза; взгляд заметался по всей улице в поисках источника голоса.       Нашёл.       Одна лишь её фигура на скамье неподалёку сбросила с души парня тяжёлый камень. Никогда после ссоры они не встречались, и об Одзаве Ханемия ни разу не слышал. В тот день он ушёл так быстро, даже не одарив упавшую Мао взглядом, что и не знал вовсе, осталась ли она жива. Время оставило в памяти несколько фраз и то, как он душил её.       До конца Казутора уверен не был.       Девушка сидела под ветвями какого-то дерева, откинувшись на скамью с уставшим видом. Её жидкие каштановые волосы хаотично лежали на спине и плечах; голову она опрокинула наверх.       Вокруг всё стало тише; Ханемия прекратил обращать внимание на случайных прохожих, словно жил для того, чтобы любоваться Одзавой Мао.       Незнакомца возле неё он не замечал вплоть до момента, когда девушка тихо обратилась к нему с какой-то фразой.       Конечно. Думать, что у Мао не может быть парня — глупо. Ханемия никогда звал себя гением.       — Всё уже сказано.        Голос сероглазой звучал так, будто она ещё хотела в жизни чему-то сопротивляться, но сил на это не осталось. Теперь её тянуло течение.       Броский шрам на её нижней губе заставил подумать о том, как сложилась жизнь Мао после их расставания. На памяти парня этой отметины не было.       Желание подойти ближе и за руку увести от этого безразличного незнакомца било внутри ключом и вызывало дрожь на кончиках пальцев. В своих письмах Казутора писал о раскаянии, о надежде хоть раз поговорить с глазу на глаз и о том, что обязательно изменит самого себя — лишь бы все ошибки прошлого не тянули на дно.       Он осознал вину и перевернул в своих тигриных глазах целый мир, начал новую жизнь вне ролей «жертвы» или «преступника», но вот подойти к Мао — не смог.       Храбрости не хватило.       — Спасибо, что нарвал мне сирени.       Каждое слово, произнесённое таким далёким, знакомым голосом, отзывалось в душе Казуторы новой раной. И звон её серёжек на ветру топил воспоминания всё глубже, окатывая эти самые раны солёной водой.       Об этом стоило думать раньше. Он ненавидит жалеть, но в каком-то смысле всю жизнь это и делает.       — Чего? — парень непонимающе повернулся к Одзаве и обвёл её долгим взглядом. — Но я не рвал.       Мао надолго закрыла грустные серые глаза, прекращая разглядывать цветущие зелёные листья над головой, и провела большим пальцем по своей нижней губе.       — В этом и суть...