Недоразумение

Баттерс приходит в школу в юбке. Каждый чёртов день Кеннет смотрит, но не может понять, чем заслужил такое. Конечно, он должен был быть готов к этому: как никак, тоже учавствовал в той карточной игре, в итоге которой всё и пришло к текущему положению. Он понимал, что Лео худой, и похож на девчонку. Он понимал, что у него красивые ноги. Он понимал, что это всё плохая затея. Но он и близко не мог представить, насколько будет сложно наблюдать Стотча в чулках с оголенными коленями. Хоть Маккормик и видел его таким раньше, но это было давно: в 9 лет его и в теории не могло мучать желание зажать бедного мальчика в ближайшем безлюдном пространстве и трогать-трогать-трогать. Сейчас же всё иначе: идёт третий день всего этого недоразумения, и Кенни искренне не понимает, как вообще подобное могло случится. Ранее пропускаемые мимо ушей лекции теперь слушались им с особым усилием— хотелось думать о чём угодно, лишь бы не о этих открытых ляшках, на половину прикрываемых юбкой, и не о чулках, что не прячут и половины привлекающих внимание ног. Баттерса хотелось скорее запереть в его комнате, чтобы он никогда больше не пришел в школу в подобном одеянии. Чтобы не видеть это "что-то", что заводит сильнее любой, даже самой горячей, девушки. Лео не понимает, почему Кенни его избегает. Можно было подумать, что тот стыдится находится рядом с парнем в таком виде. Но ничего подобного, Баттерс был уверен— Маккормик наоборот в последнее время смотрит на него значительно чаще. Ему нравится? —Кенни, скажи, тебе нравятся мои ноги?- От одного такого вопроса в ступор впал не только собеседник, но и весь класс: за секунду вокруг стало настолько тихо, что было ясно— что-то нетак. Даже за паркой было видно, как сильно краснеет лицо его друга, но лишь одна минута— и тот уже ведет его, ухватив за запястье, куда-то наверх, в глубь и глушь школы. И вот, они оба в самом забытом всеми туалете. —Лео, прекрати это.— Он снял капюшон, и глядел глазами практически умоляюще. —Ты про юбку? Прости, мне нужно выполнить желание, как проигравшему. —К черту желание, Баттерс! Если ты не прекратишь— клянусь, я выебу или вылижу тебя! Или и выебу и вылижу...— закончил он уже еле различимым мычанием в глубь капюшона. —Ты... что? — Теперь смущены были оба. Стотч в немом удивлении уставился на друга в ответ, ожидая хоть каких то объяснений его словам. Но, кажется, это было лишним. Стоило лишь понять, как: —Я хочу, чтобы ты сделал это, Кенни. И он не медлит: секунда— они уже в самой относительно просторной, дальней кабинке. Как только защёлка оказывается закрытой, Маккорммик наконец-то кладет свои руки ему на бедра, стараясь ощупать пальцами как можно больше. Кожа под ними теплая и мягкая, а сам Лео покладистый настолько, что довольную улыбку сдерживать невозможно-и не нужно-. Когда же ладони обхватывают ягодицы, Баттерс впервые стонет для него. Оттого, насколько это было неожиданно, на мнговение Кенни замирает, но после сразу же продолжает. Задирая юбку, подтверждается ещё одна деталь— Стотч действителтно носит женское нижнее белье, как и было установленно в том злосчастном желании Картмана для проигравшего. Бедный Лео. Но отчего-то эта послушность заводит его сильнее. Такой покорный и по своему правильный. Маккормик поддевает белье за тонкую ткань на боках и аккуратно спускает вниз, довольствуясь усилившимся румянцем лица напротив. На урок, видимо, придется опоздать. Первый поцелуй с Кенни ощущается невероятно желанным: грубость его губ компенсируется смелым языком, а резкость движений природой этого желания. Ему, черт возьми, нравятся его ноги. Баттерса плавит от одной лишь мысли, что он может быть для него привлекательным. Ждать взаимных чувств было очевидно глупо, поэтому возможность стать объектом его сексуальных фантазий— это, вероятно, лучший из сценариев. Но все мысли из головы Стотча пропадают сразу же, как только тот различает влажные касания на внутренней стороне бёдер. О боже. Ощущать, как Маккормик прикусывает там мягкую кожу, вбирает её и оставляет поцелуи— слишком на столько, что, кажется, он действительно потерял способность связанно мыслить. Ноги подкашиваются, отчего его сразу усаживают на закрытый унитаз. Кенни же сидит на полу и, смотря на чертовы ноги Баттерса в чулках, решает для себя обязательно попробывать на вкус и стопы в следующий раз. Поцелуями-укусами он двигается дальше, выше, и когда губы касаются члена— Лео чуть ли не кричит. Приятно. С головой, ртом, принимающим его, последние остатки мыслей рассыпаются, превращаясь в лишь сбивчивое "Кенни", мешаясь со стонами. Тот двигается так уверенно и быстро, что Баттерс просто не успевает за своими ощущениями: всё плывет, искрится и мажется. Фиолетовые глаза, поглядывающие на него снизу вверх, ощущаются ещё более невероятными, чем обычно. Маккормик вбирает его с таким усердием и упоением, словно это он получает здесь удовольствие. Добивной каплей становится неожиданно сжавшиеся руки на ягодицах Лео и стон Кенни, отдавшийся особо приятной вибрацией по его члену. Обоих настиг яркий оргазм. Это было великолепно. Великолепно настолько, что, видимо, они немного потерялись во времени. Баттерс пришел в себя только когда услышал звонок с пропущенного урока. Рядом всё ещё был Кенни. Когда нибудь он спросит его, почему тот кончил даже не прикоснувшись к себе.