Можно...?

      Я помню, как ревела в подушку часами и засыпала в своих слезах. Все еще, спустя два года, прокручиваю воспоминания в голове, пытаюсь придумать другой исход из ссор или недопониманий. Я творю нашу история, только под другой проекцией.       Я любила его. Действительно любила и люблю сейчас. Даже после того, как бросила его одного под грозой. Он стоял там, кричал мне в спину слова, значения которых я не смогла разобрать. Но слышала одно: боль и хрипоту в его голосе. Я не смела повернуть голову на него, я бы побежала обратно к нему, промокшему и отчаянному. Мы бы обнялись, поцеловались, Ран бы провел своим носом по моему и мы пошли бы домой, греться в ванной и забыть обиды на скрипучих чистых простынях.       Но я не повернулась. Заливаясь слезами, шла вперед.       Я съехала от Рана на следующий день. Специально ждала под домом пока он уйдет, а после, со скоростью света, забрала свои вещи, прихватив его рубашку и толстовку — не думаю, что он заметил.       Трехкомнатная квартира в высотке в центре Токио сменилась небольшой студией в неплохом районе. Здесь, конечно, чаще совершают преступления, но у меня есть перцовый баллончик, да и ценного у меня ничего нет. Украшения и технику я оставила у Рана — не хотела… не знаю чего я не хотела. Возможно, хотела показать, что мне не нужно его внимание и подарки. Может, я просто идиотка и могла бы сдать это в ломбард и купить дешевенький телефон и ноутбук.       Работа в отделе продаж сменилась на продавца в магазинчике под домом. Зарплаты хватает на еду, оплату квартиры, счетов. А больше мне и не нужно. Я была не самым лучшим работником, мои фотографии не висели на доске почета и мое имя не называлось каждый месяц, как лучшее, но у меня было уважение от сотрудников, хорошие планы по продажам и маркетингу, предложения инвесторов и идеи по новым продуктам. Сейчас я получаю уважение от местного наркомана, которому даю сигареты бесплатно, потому что мне его жаль.       Почему же так произошло? Вспоминая причину разрыва наших пятилетних отношений, я снова заливаюсь слезами от предательства. Первые два дня у меня было ощущение, что об меня вытерли ноги, прошлись и плюнуть не забыли. Лучше бы он изменил или начал употреблять наркотики.       Но Ран обманул меня. Нагло. Мерзко. Но, блять, как красиво.       Наши отношения начались, когда мне было двадцать три. Тогда я только начала работать в компании и Ран пришел со своими коллегами, представившись, как инвесторы. Я сидела и разглядывала его во время совещания. Красивый и притягательный. Необычные глаза, как сирень на рассвете. Легкая, хитрая улыбка, как у лиса и она обвораживала всех и каждого. И паршивец это знал.       Так мы подписали с ними договор. Я помогала с документы и на этом все. После одного из совещаний, Ран пригласил меня на прогулку до кофейни, чему я была безумна рада. Мы шли и разговаривали обо всем. Точнее, я говорила, а он слушал, его улыбка говорила, что он рад слушать мой голос.       Через три дня у нас было первое свидание. И первый секс. И второй, и третий. Первый безумный, страстный секс. Завязанные глаза, нежные прикосновения пальцев по ребрам, спине, ногам. Его руки путались в моих волосах, задирая голову назад. Спина прогибалась с каждым толчком сильнее. Мои руки пытались ухватится хоть за что-то, но Ран держал меня все время, сжимая крепче во время стонов и хрипов. Он кусал мои плечи, я же царапала все его тело.       Через полтора месяца и сорок восемь половых актов, мы наконец съехались. Из его квартиры было видно весь Токио, чему я была очень рада и все свободное время — и даже рабочее — проводила любуясь Японией. Весной было приятнее всего — из-за запахов и фестивалей.       Я влюбилась и влюблялась в Рана с головой. Временами было чувство, что я теряю себя в нем, но меня это не волновало — сейчас ведь мне хорошо. И сейчас понимаю, как и два года назад, что была идиоткой. Я переживающие хмурила брови, когда он приходил домой в крови и с синяками, но молча обрабатывала их. Ран никогда не отвечал откуда они. Я не задавала много вопросов, когда ему звонили посреди ночи и отправляли куда-то, он лишь шептал в мои волосы «Работа, Ари, я скоро вернусь» и уходил. Его брат тоже молчал.       Пять лет прошли быстро, я растворилась в нем, потеряла себя без него. По тому, как он кричал мне в спину, могу предположить, что Ран тоже привязался ко мне. Но я не вовремя включила телевизор.       Новостная программа шла и я слушала ее пока готовила себе ужин. Ран сказал, что его не будет вечером и поэтому я устроила себе ленивый вечер. Новость про политику сменилась проблемами в экосистеме, а после переключилась на животных, которых украли из зоопарка. Помню, я тогда подумала, что это правильно. Ведь место животных в природе — дикой природе — не в тесных железных камерах, где ютится от двух до пяти особей одного вида. Но животные быстро сменились на криминальные хроники. Хмурая женщина начала говорить:       «Стали известны имена нескольких членов Бонтена. Напомним, что Бонтен — опасная преступная группировка, торгующая наркотиками, оружием и людьми. Итак, вот фотографии. Нам известно, что главу зовут Сано Манджиро, также известного, как «Майки». Его приближенными считаются Хайтани Ран и Хайтани Риндо, которые в прошлом отбыли срок за убийство и хулиганство, в шестнадцать и восемнадцать лет соответственно. Также известны имена Хитто Какучо и Хаджиме Коконой. Если у вас есть дополнительная информация, просим сообщить ее полиции.»       Плохо помню, что тогда произошло, но отчетливо помню слезы и вкус предательства. Мириада вопросов билась об стенки мозга. Почему он не рассказал? Почему не доверил мне свое прошлое? Он в преступной группировке? Я теперь соучастница?       Мало того, что он член Бонтена, так он еще и убил человека. Он был в тюрьме два раза. Я не отношусь к людям из тюрем или колоний с пренебрежением, но сейчас я зла не на то, что Ран вообще был в таких местах, а на то, что он не рассказал мне этого. Я долго думала об этом пока слезы лились на пол и одежду, которую я запихивала в чемоданы. Я взяла с собой лишь самый маленький, чтобы просто переночевать где-то в другом месте. Если останусь в этой квартире, то съем себя изнутри.       Я бежала по ступенькам вниз, вместо того, чтобы вызвать лифт. Легкие горели, лицо стягивалось от соли, ноги болели. Все болело, на самом деле. Но я добежала до нулевого этажа. Яркий свет лампочек больно ударил по глазам.       — Ари?       Я резко поднимаю голову — передо мной стоит промокший Ран, встревоженно глядя на меня. Я вижу панику в его глазах, когда он осматривает мое тело на наличие… крови? Побоев? Что он там ищет? Он должен был смотреть глубже. Он делает шаг ко мне, а я делаю три назад. С непониманием и сожалением Ран останавливается. Я знаю, что он видит в моих глазах. Злость. Обиду. Презрение.       — Ты видела.       Это не вопрос. Это, блять, не вопрос. И теперь он кажется преданным. Не я, человек которому лгали пять лет. Я говорю ему, чтобы он не подходил ко мне и медленно, не сводя с него глаз, пытаюсь пройти к двери. Дождь смоет мою боль. Когда-то точно станет лучше.       Ран поднимает руки, но не отходит, не дает мне выйти. Он просит поговорить с ним, но у нас было пять лет, чтобы поговорить. За это время можно было найти минутку и рассказать все, что происходило в его жизни. Я чувствую, как моя голова качает, отрицательно отвечая на его просьбу. Если мы поговорим — я сдамся и останусь, позволю себя обманывать, позволю улыбаться мне в лицо, а вечером идти на «работу» и убивать очередного жителя Японии.       Я выбегаю на улицу, нервно осматриваясь по сторонам. Никого нет. Ран выбегает за мной и кричит мне спину — но сколько бы не вспоминала, слова кажутся мне неразборчивыми, тихими, хоть он кричал на всю улицу. Я никак не могу схватить начало слова и связать его с другими, создать конструкцию и смысл. Но могу предположить, что кричал он о любви и просьбе остаться. Я хочу в это верить.       Я открываю глаза и вытираю дорожку слез. Поворачиваю голову в сторону двух небольших сумок — все мои вещи. На одну из них стекает вода с крыши, вторая насквозь мокрая, но я продолжаю меланхолично смотреть на них, словно это чем-то поможет.       Меня выселили. Меня уволили. Проговариваю эти два предложения в голове и начинаю смеяться. Громко, безумно. Отчаянно. Смех перерастает в хрипы и судорожные попытки захватить побольше воздуха. А потом вырываются рыдания. Не понимаю что меня больше ранило: потеря жилья и работы или тот факт, что я никак не могу выкинуть из головы Рана?       — Пошло оно все. Я просто начну все заново. В другом городе, с другой работой. Заведу себе рыбку, куплю новую кружку и мягкую подушку. Это просто период, который стоит пережить и двигаться дальше.       Я пытаюсь убедить себя. И даже начинаю верить, но для переезда в другой город нужны деньги, цель и желание хоть что-то делать. У меня есть только цель.       Для начала нужно переночевать где-то, но я закусываю губу, когда понимаю, что у меня не осталось друзей, семьи или просто знакомых. Денег на отель нет.       Я тяжело вздыхаю и мне кажется, что выдох громче ливня. В голове растет странная, безумная идея, которая, как мне кажется, только добьет меня. Но с чем черт не шутит, у меня все равно больше нет вариантов. Разве что уснуть на мокром асфальте.       Я беру телефон и несколько мгновений кручу его в руках. Давай, Ари, ты сможешь. Он твой последний вариант.       Его последние сообщение вызывает у меня горечь на языке.              — Надеюсь, что мы больше никогда не встретимся. Найди свою дорогу и попытайся не осуждать людей за их прошлое, работу и их мир. Просто знай, что я ненавижу тебя. И оставь себе мое сердце, которое ты, блять, вырвала!       Я перечитываю снова и снова. Шиплю на небо, когда крупная капля дождя падает на лоб. Здорово, я злюсь на небо.       Мои пальцы медленно — из-за холода и нервов — печатают сообщение. Семь минут и тридцать одну секунду я смотрю на буквы, обдумываю и меняю их порядок. Стараюсь звучать… нормально? Не знаю.       — Можно переночевать у тебя? Мне больше не у кого… Меня выселили только что.       Звучит убого. И я смотрю на это сообщение ровно сорок семь секунд. Потому что на сорок восьмой секунде Ран ответил.       — Я жду тебя.       Идя к его дому под ливнем, я понимаю, что это неудачная идея. Безумная и разрушающая. Но мне нужно согреться и поспать. В тысячный раз думаю о словах, которые ему скажу, о взглядах, которые будут. Думаю про неловкость и гнетущую тишину. Я размышляю, что буду каменной стеной, когда увижу сирень в его глазах.       Ран открывает сразу же. Мы сталкиваемся глазами и молчим. С одежды и волос капает вода, мне холодно и дрожу. Его лицо выражает спокойствие, а глаза с легкой болью смотрят на меня. Через несколько секунд он улыбается уголками губ. И я ломаюсь.       Я снова начинаю плакать. Рыдать взахлеб, спрятав лицо в ладонях. Не понимаю от чего я плачу, но начинаюсь плакат сильнее, стоит Рану притянуть меня в объятия.       — Добро пожаловать домой, Ари. Не уходи в этот раз. Хорошо?