Вневременье

Лололошка открыл глаза. Мир прогрузился тихо и ровно, без искажений, без раздражающего гула чужих измерений. Густой и тёплый воздух пах травой и углём, он вдохнул глубже — и почти не поверил, что дышит по-настоящему. Без тяжести, без сухого привкуса пыли, без ощущения, будто сам воздух пытается вытолкнуть его наружу. Здесь всё было своим. Знакомым. Тёплым. Напряжение медленно ушло с плеч. Он стоял, слушая, как ветер шелестит листвой, и чувствовал, как мир откликается не враждебным эхом, а живым, добрым дыханием. Ни порталов, ни трещин, ни голоса чужих реальностей. Только ровное биение этого, его мира. Он улыбнулся. В этот раз — по-настоящему. — Домой… наконец-то. Инвентарь был пуст. И это не пугало, а радовало: чистый слот — чистое начало. Он поднял взгляд на дерево и, не раздумывая, ударил по стволу. Один, второй, третий удар. Звук ломающегося блока прозвучал, словно музыка. Вскоре в инвентаре лежали первые дубовые блоки, верстак и деревянная кирка. Всё, как должно быть. Мир послушно откликался на каждое действие. Ни странных искажений, ни упрямых артефактов — всё живое, цельное, настоящее.

***

К обеду он уже обзавёлся каменной киркой, топором и мечом. По пути заметил выступ руды и спустился в тень пещеры. Снизу веяло прохладой, и капли воды глухо били по камню. Он зажёг факел, свет качнулся по стенам. Где-то в темноте тихо заскрипело. Из-за угла выполз паук. Обычный, квадратный, раздражающе шуршащий. И всё же — живой и родной. Он был частью этого мира, как трава, как уголь в земле. Не холодная тень чужой реальности, не неестественное создание, а просто существо, которое и должно здесь быть. Лололошка достал меч, пара быстрых ударов — и моб рассыпался на нить и опыт. Следом, из другой стороны, застонал зомби. Медленный, неуклюжий, свой. Удар. Второй. Готово. Ло выдохнул и усмехнулся: — Даже мобы тут по мне соскучились.

***

В глубине пещеры попалась жила угля, потом железа. Он поставил печь, расплавил руду и к вечеру выбрался наружу. Солнце уже клонится к закату, мир окрашен в тёплые пиксели. На равнине у реки он начал строительство дома: дубовые доски, каменные блоки, ступеньки для крыши, факелы вдоль стен. Всё шло легко, будто руки сами помнили, где и что должно стоять. Когда последний блок оказался на месте, он обошёл дом, проверяя каждую деталь, и, наконец, зашёл внутрь. Тихо, уютно, по-домашнему. Здесь не пахло чужими измерениями, не мелькали незнакомые отблески порталов. Только тепло дуба и камня, мерное мерцание факелов. Он открыл инвентарь. Несколько блоков земли, немного камня, капля железа, пара стрел от скелета. Всё это — его. Он рассортировал лишнее, а потом — усмехнулся. Он впервые за долгое время очистил инвентарь. — Вот теперь порядок. Печь гудела, уголь мерно тлел. Снаружи завывал ветер, и где-то далеко грохнул крипер, но шум был естественным, не чужим, не тревожным. Лололошка лёг на кровать. В голове не шумели порталы, не мелькали чужие миры. Только ровное дыхание родного мира, тепло факелов и тихий шелест воды в двадцати блоках от дома. Он закрыл глаза и впервые за долгое время ощутил, что больше никуда не нужно бежать. Дом. Мир. Свой. Всё дышало в унисон с ним.