Горько или сладко?

Когда дверь захлопнулась некоторое время Шен все ещё стоял на месте, не в состоянии пошевелиться. Он слышал быстро удаляющиеся шаги в коридоре, пока их звук совсем не стих. Возникло ощущение, словно связь с реальностью абсолютно потеряна: он не понимал, сколько времени стоял вот так, смотря на дверь. Возможно ждал. Ждал что она вернется? Нет. Это слишком сумасшедшая мысль. Представить только: вот Нова стучит в дверь, он откроет, все это окажется какой-то глупой, жестокой шуткой. Тогда он возьмет её за руку, скажет ей всё... всё что так долго решался сказать. Шли минуты. Гнездо полностью погрузилось в сонную тишину, которую прервало лишь задорное девичье хихиканье где-то на кухне, ей что-то ответил мужской голос и смех повторился. Это могли бы быть они? Шен и Нова. Где-то в параллельной вселенной, где он не потерял близких друзей в борьбе против тоталитарной власти Ватикана а Нова...а Нова не была шпионкой...Ватикана. Шпионка Ватикана. Предательница. И вот так она решилась прийти к нему и все сказать. Зная, ну, или, наверняка догадываясь о последствиях. "На что она рассчитывала?"- прозвучал голос в голове. Казалось, Шену он не принадлежал. Мужчина устало опустился на кровать- "она должна была знать, чем это закончится"- рассуждения продолжились. -Я ударил её. Я ударил её током- эти слова Шен уже произнес вслух, правда непонятно, к кому они были обращены. "Ну и поделом. А как с предателями? С теми кто вонзает нож в спину? Жизнь ничему не научила, мало оказалось опыта. Стоило какой-то девчонке вскружить тебе голову и появляются сомнения?"- этот внутренний монолог начал порядком раздражать мужчину. Он потянулся к выключателю и решил обо всем подумать завтра. Только сознание нельзя выключить так же просто, как свет в комнате. Вот то место, где сидела Нова. Здесь он взял её за руку, она была такой холодной и, кажется, немного дрожала. Это прикосновение продлилось всего лишь одно мгновение. Когда она вскочила, вся раскрасневшаяся, глаза на мокром месте, дыхание сбилось. Совсем как тогда, когда он впервые поцеловал её. Тогда она выдала своего внутреннего потерянного ребенка, который вот-вот заплачет, не зная куда броситься, кому верить, как справляться с последствиями своих и чужих решений. Шен тогда не понимал, каких именно последствий и каких именно решений. Сейчас понял. Это был один из редких моментов, когда он хотел бы не знать. "Почему? Ты бы предпочел ложь? Это что-то новое. Получается, вот она, достаточно высокая цена за то, чтобы сохранить близость с ней? Чтобы не прерывать эту захватывающую цепь волнений влюбленности- голос в голове откровенно насмехался и не собирался останавливаться,- вот была бы мелодрама: 40-летний чернокнижник влюбился в девчонку-церковницу. Будете с ней вместе в церьковь ходить?- горький смех раздался в голове. Шен поморщился, убирая рукой волосы с лица, словно именно это мешало ему уснуть. Эти мысли... они же на самом деле приналежали ему? Всегда были такими. Это принципы, на них только все и держится. Нерушимы принципы-нерушима личность. Таким он стал. Таким он был. Был? Вот она стоит, сжимая в руках край своей футболки, не решаясь посмотреть ему в глаза. Шен почувствовал волну злости: конечно, лгуньи не любят смотреть в глаза. Ощущение было столь сильним, что в какой-то момент даже руны на руках слабо загорелись. -Черт подери!- в сердцах выкрикнул мужчина, все ещё обращаясь к тишине в комнате. Быстро встав с кровати, он направился к двери, рука замерла на дверной ручке. Её металлический холод показался отрезвляющим: что именно он сейчас сделает? Пойдет к ней. Хорошо. А дальше? Убьет? Поцелует? Простит? Проклянет? Шен не знал ответа на этот вопрос. Это остановило его, потому что он явно ощущал, что способен на все это, в любом порядке. "Значит любишь её",- зло заключил голос в голове. И затих. -Значит люблю её- тихо повторил мужчина сам себе. Внутренний голос заткнулся так же внезапно, как и начался. Всё сознание было освобождено для Новы. Для её заплаканных глаз, потекшей туши, раскрасневшихся щёк, чуть подпухших от слез и нервного покусывания губ. Губ, которых так хотелось поцеловать. Хотелось сказать совсем другое. Среагировать совсем иначе. Заключить дрожащую девушку в крепкие объятия, чтобы её лицо оказалось у него на груди, он целовал бы её волосы, вдыхая их аромат, повторяя тихо и уверенно, что все будет хорошо, что это все не важно. Что это все не так важно, как их... любовь. Его ладонь бы гладила её спину, успокаивая, а потом, он отстранился бы, чтобы посмотреть в эти янтарные глаза и утереть остатки слёз с лица любимой. Увидеть, как потихоньку её дыхание успокаивается, как облегченно она вздыхает понимая, что он не ненавидит её, кажется, даже по-настоящему любит. Впервые в жизни. Он бы поцеловал её снова, ощущая как зажатое тело расслабляется в его руках, как смело её руки обнимают его, стягивают рубашку, чтобы коснуться груди, ощутить ладонью учащенное биение его сердца. Этот поцелуй невозможно было бы разорвать, и они отстранились друг от друга только для того, чтобы освободиться от начинающей раздражать одежды. Это было бы гораздо лучше, чем в самых изощеренных его фантазиях, которые Шен когда-либо себе позволял, представляя близость её нежной кожи, мягко обернувшихся вокруг шеи рук, приоткрытых губ, дарящих поцелуи, под которыми его тело горело и плавилось. Эти опьяненные страстью глаза, глядящие на него из-под длинных ресниц, с таким желанием, что хотелось остановить этот мир. Она могла бы это сделать, чтобы навсегда застыть во времени и пространстве, прижавшись друг к другу, даря наслаждение легчайшим касанием, только лишь от ощущения разгоряченного дыхания - мурашки по коже. Только теперь , чтобы все это сделать было бы неплохо вернуть время обратно. Чтобы на этот раз все сделать правильно. Но такими способностями чернокнижник, к сожалению, не обладал. Сердце не переставала дущить ноющая боль, которую, казалось, ничего не смогло заглушить. Шен подумал про завтра. Про то, как увидит Нову в коридоре, на общей кухне или в Хранилище. О том, как она посмотрит на него. Как исчезнет лукавый блеск в её глазах и смущенная улыбка. Возможно, она вообще не захочет больше смотреть ему в глаза? Да, это возможно. Как она нервно коснется своей руки, при взгляде на него. Теперь он ассоциировался для Новы с болью? С жестокостью? Только ли физическая боль, или тяжелее была боль разбитого сердца? Тут они могли бы посоревноваться. Только это уже не имело никакого смысла.