Слушай меня

      Извращённые и жестокие слова Скелеритаса об убийстве Изобель всё ещё звучат у него в голове, лишь распаляя внутреннюю жажду крови. Он едва минует призрачный барьер, отгоняющий проклятие здешних земель, и выдерживает напряжённый разговор с Джахейрой, как его зрение по краям заволакивает красная дымка. Вокруг столько людей, эльфов, гномов и тифлингов, что чешутся зубы. Однако ему удаётся подавить свой внутренний порыв к насилию.       Вместе со своими спутниками они осматривают здешнее пристанище, навещают вместе с Карлах и адским железом кузнеца, покупают необходимые им зелья и свитки у торговки. Они также выслушивают плач одной из тифлингов, потерявшей своего супруга во время засады. Гейл и Карлах дарят ей необходимые слова утешения, вместе с обещанием отыскать её мужа в Лунных Башнях. Тёмный Соблазн за их спинами растворяется в себе и своих мыслях. Голос его нем.       Он ни у кого не спрашивает про Изобель. Он также не интересуется, где остальные тифлинги, ради которых они окрасили лагерь гоблинов алой кровью. Ему не надо спрашивать, чтобы видеть очевидные вещи: большая часть погибла в пути. Других же схватили последователи Абсолют.       В своей задумчивости Тёмный Соблазн проводит языком по зубам.       Ему казалось... им всем казалось, что они выступают в роли спасителей. Но чем обернулось их благородство? Сотня гоблинов и их предводители мертвы, как и большая часть жалкого лагеря тифлингов. Не лучше ли отродьям демонов было погибнуть на той земле, где мёртвые остаются лежать на ней, а не поднимаются спустя время, чтобы насытить проклятую бездну ещё большим количеством жертв? Не озвученный вопрос, на который нет ответа. Ему лишь интересно, не спрашивают ли себя о том же его товарищи.       К тому моменту, когда они наконец достигают таверны, голова Тёмного Соблазна раскалывается от раздирающих его противоречий. И именно тогда он и его спутники замечают Рафаила с Мол.       Карлах рычит рядом, пока Гейл даёт девочке небольшой совет. Ему же приходится стиснуть острые зубы, чтобы не дать волю жажде насилия, бушующей под кожей. Он ничего не имеет против Рафаила, его амбиций и попыток склонить их к сделке. Каждый в Фаэруне забавляется тем, чем пожелает. Скребущее чувство в груди пробуждают не выходки дьявола, а то, что тот явно знает о его прошлом, но не даёт ни малейшего намёка на ответ. Впрочем, даже дворецкий, заявляющий о своей преданности ему, не стал ничего рассказывать.       Идеальное представление камбиона с ребёнком-тифлингом погружает их группу в мрачное молчание. Гейл не находит больше слов, даже их пылкая подруга выглядит притихшей.       Тёмный Соблазн раздосадовано вздыхает.       С дьяволом придётся говорить ему.       Он пропускает мимо ушей всё, что Рафаил говорит ему о Мол. Возможно, камбион ожидает, что они ринутся вызволять девчонку из передряг, поскольку один раз им уже довелось предстать перед всеми героями. А возможно, ему просто нравится красоваться. Или и то и другое. Но Тёмный Соблазн явно не заинтересован, и поэтому Рафаил решает зайти с другой стороны.       — Скажи, о свет моих очей, как твои дела? Жабры у тебя пока не выросли, как я вижу, но выглядишь ты в таком свете не ахти.       — Вообще, я чувствую себя как нельзя лучше, — он даже не пытается придать своему вранью флёр правдоподобности. Голову ему раздирает не только личинка, но и кровавые мысли. Тем не менее, никто из них пока не превратился в иллитида.       — Превосходно! — Рафаил размахивает руками, демонстрируя улыбку, полную зубов. Тёмный Соблазн невольно отзеркаливает её.       — И всё же... Я так и вижу, как ты крутишься и ворочаешься среди ночи, в голову лезут странные мысли, снятся странные сны.       Он медленно моргает, вслушиваясь в чужие слова, не смея возразить дьяволу. Не смея отрицать очевидное.       — И тихий голос внутри допытывается: "Это моя воля – или так хочет червь?" Но ответа нет, а тебе неоткуда это узнать, — Рафаил поднимает голову и в картинной задумчивости подставляет кулак под подбородок. — Одно хорошо: есть лишь один голос, к которому тебе стоит прислушаться.       Дьявол делает жест рукой, словно манит его к себе, а затем рычит:       — Мой.       Тёмный Соблазн сохраняет своё невозмутимое молчание, хотя внутри него поднимает свою уродливую голову... что-то. Не личинка иллитида. Не побуждение к насилию. Нет. Что-то иное, неизведанное, жаждущее не крови, не власти.       Мести.       И собственной жизни.       — До скорой встречи, — Рафаил на мгновение возвращает себе наигранное дружелюбие. А после исчезает в красных искрах.       Он избегает Джахейру с её важным разговором и вином, от которого несёт за версту зельем, до самой ночи, предчувствуя то, что ему не понравится последствия их беседы. Астарион в лагере дует губы, когда узнаёт об их встрече с Рафаилом.       — Желаешь заключить с ним сделку? — интересуется Гейл без осуждения, но с долей здорового скептицизма.       — Я желаю узнать о шрамах.       — В обмен на душу?       Астарион качает головой и картинно склоняется в сторону волшебника, разводя руками в стороны. Его голос полон злобы и сарказма.       — Почему нет? Моё тело двести лет принадлежало Касадору, возможно принадлежит до сих пор, а мои мозги захвачены личинкой иллитидов, чего стоит отдать свою душу дьяволу? Распродать себя с потрохами! Так почему бы и нет, Гейл?       — Не думаю, что Рафаила интересуют только души, — замечает Тёмный Соблазн со своего места у костра. — Возможно, ему нужно от нас что-то ещё, раз он продолжает таскаться за нами, подобно Шкрябу. В конце концов, Абсолют грозит всем, даже Богам. О чём нам любезно дала знать Мистра своим вмешательством.       — Наконец-то голос разума, — говорит Астарион.       Но Тёмный Соблазн продолжает.       — Тем не менее, побеждать Абсолют в обмен на информацию о шрамах будет слишком неравноценной сделкой. Придётся дать ему нечто иное.       Так он приходит к тому, что отказывается убивать Изобель, несмотря на тошнотворную и яростную боль в груди, даруемую ему Побуждением. Он невольно скалит зубы при разговоре с ней, а также учащённо дышит, силясь совладать с жаждой крови.       Тёмный Соблазн утоляет её с лихвой, когда отрывает крылья Маркуса и перегрызает мужчине горло. Спокойно, хладнокровно и, самое главное, по собственной воле. Наконец-то он осознаёт, что больше всего раздражало его в себе самом. Не насилие и убийства. Видят Боги, его спутники не отличаются доброжелательностью и милосердием, они также жестоко убивают врагов, как и он. Его раздражало то, что всё пыталось решить нечто внутри него: когда убивать, кого. Жажда, затмевающая его разум. Жажда, подпитываемая тёмными обещаниями дворецкого, который не сказал ему ничего о прошлом. Жажда, подпитываемая его неизвестным отцом. Они были ничем не лучше личинки в его мозгах.       Ясные глаза Изобель светятся благодарностью.       Тёмный Соблазн растягивает кровавую пасть в улыбке. Девушка кажется ему милой и доброй. Он обязательно убьёт её, когда она станет для него бесполезной. Но не ради награды, дворецкого или его отца. Он стоит и может больше, чем все они могут ему предложить. Он чувствует это. Он знает это.       Расплата за отказ убивать Изобель приходит в ту же ночь в виде непреодолимой жажды.       Но они все переживают её. Все встречают тёмный рассвет в этих землях.       Кетерик невольно вызывает его уважение.       Определённо есть уловка, хитрость, дарующая ему бессмертие. Иссохший в их лагере является козырем Тёмного Соблазна, у Торма, судя по всему, есть похожий козырь. Тем не менее, его гибель и возрождение смотрятся весьма эффектно и устрашающе. Если бы ещё не въедливый запах разлагающейся плоти, пропитавший стены Лунных Башен, картина была бы идеальной.       И всё же... место кажется ему до боли знакомым. А разговор с начальницей тюрьмы лишь подтверждает его мысли о том, что ему доводилось бывать здесь прежде. Жаль, это не приводит ни к чему существенному. Его таинственный отец явно не здесь, а дворецкий больше не показывается ему на глаза. Возможно, оно и к лучшему.       Рафаил встречает их у входа в усыпальницу семьи Торм.       Тёмный Соблазн слышит репетицию его очередной приветственной речи задолго до того, как они поднимутся на возвышенность к каменным дверям гробницы. Он смотрит на камбиона сверху вниз, пока хладнокровно терпит очередной поэтичный приступ нарциссизма. Астарион рядом с ним весь изводится от волнения, но, стоит отдать ему должное, сохраняет молчание.       Стихи Рафаила звучат зловеще. И Тёмный Соблазн заинтересованно склоняет голову.       — Надо понимать, это предостережение? — спрашивает он, ухмыляясь. — Только не говори, что беспокоишься за меня.       — Только защищаю свои ценности. Знаешь, со временем я стал тебе симпатизировать – ну, по своему. Мне показалось, будет справедливо предупредить тебя об опасностях, что ждут впереди.       Тёмный Соблазн едва не закатывает глаза.       — Я могу постоять за себя, Рафаил.       — Бесстрашен, как всегда. Пытаться помешать тебе войти было бы глупостью с моей стороны, но я могу... подготовить сцену. Помочь тебе выступить в твоей роли.       — Если ты не знаешь, в чём заключается моя роль, то я знаю: убить Кетерика, — категорично заявляет он.       Рафаил довольно улыбается.       — Я предполагал, что это один из твоих главных мотивов. Что ж, приятно осознавать, что я не ошибался. Попробуй, отчего же нет. Просто имей в виду, что муж сей, скажем так, в некоторой степени невосприимчив к смерти. И это ещё не единственное препятствие, с которым тебе придётся столкнуться...       Он едва успевает начать ругать себя за оплошность и поспешное признание, как признание чужое пронзает его разум, подобно ледяной стреле. Одно предложение, сказанное вскользь, дарит ему столь много. Рафаил ни черта не смыслит об их мотивах, истинных намерениях и том, что вообще происходит в их головах. Вряд ли он даже способен извлечь личинки из их мозгов. Или способен, но без червя иллитидов они не смогут сделать то, что ему нужно.       Почему вообще дьявол нацелился именно на них?       И когда он нацелился на них? В какой момент?       Крушение наутилоида привлекло всеобщее внимание: друидов, тифлингов, гитьянки, гоблинов и, разумеется, демонов. Тёмный Соблазн вспоминает рощу. Разговор с Нетти, а также её удивление из-за того, что они не превратились в иллитидов. Мог ли Рафаил просто подслушать их в тот момент... но что ему делать в роще?       Он вспоминает одноглазую девочку. Мол.       Мол была там. Совсем рядом. В тот же самый момент, когда решалась судьба Арабеллы.       Что же, похоже, они испортили дьяволу сделку. А заодно преподнесли себя ему на блюде. Но Рафаил всё ещё блуждает с ними в темноте, пытаясь найти нужный выход. Если даже ближайшая подданная Зариэль смогла угодить в ловушку Абсолют... Стоит ли вообще верить тому, что у камбиона найдётся какое-то решение для их проблем?       — Ну хорошо, изобрази мне картину того, что меня ждёт.       — Там глубоко во тьме лежит сцена, на которой в своё время замерла великая драма. Актёры до сих пор бродят там, утомлённые мизансценами, которые они вынуждены играть изо дня в день. Но если, на ощупь блуждая во тьме, разбудишь ты зло, что дремало во сне... Зря ты спешишь распахнуть ту дверь. Свежих могил будет много, поверь.       Хотя голос Рафаила звучит приятно для ушей, Тёмный Соблазн начинает уставать от поэзии.       — Изобрази мне более ясную картину, — тихо рычит он.       Мужчина только улыбается.       — Хорошо. В непроглядной тьме и глухой тиши скрывается некое существо, которое, подобно мне, обладает дьявольским даром убеждения. Если оно выйдет через двери, которые ты необдуманно собираешься вот-вот распахнуть, считай, что ты обрек этот мир на ужасные страдания. Это создание – воплощение кровопролития, так что если тебе повстречается этот дьявол, о котором я говорю, убей его. Даже не думай, что могут быть другие варианты.       Это становится до типичного банальным. Люди и существа, жаждущие прикончить кого-то его руками...       Уилл, Карлах, Зевлор, Скелеритас, Хальсин, Джахейра. Отец. Теперь ещё и дьявол. И Побуждение кричит в его крови, вторя им, говоря убивать практически каждого, кто встречается ему на пути.       — Ты говоришь только половину того, что знаешь, я это чувствую.       — Мы с ним давние знакомые. Готов признать – в моих интересах, чтобы он и дальше томился в своей темнице,а лучше бы и совсем лишился головы. Мне очень не хотелось бы встретиться с ним снова, так скажем.       Тёмный Соблазн обнажает ряд острых зубов. Астарион рядом с ним выпрямляет плечи. Великолепно.       Но ещё более изумительным является то, что камбион, пытающийся казаться всесильным для них, совершает столь глупые ошибки.       — Всегда знал, что в глубине души ты трус, — от его тихого голоса Астарион весь напрягается. Тёмный Соблазн видит, как вампир таращит на него глаза, пытаясь одним только взглядом заткнуть его, потому что боится разозлить Рафаила. Ему всё ещё нужна информация о шрамах.       Но дьявол перед ними сейчас в гораздо более нуждающемся положении, чем они. И никуда не денется.       Выражение лица Рафаила мгновенно ожесточается.       — Слушай меня, бестолочь, — он склоняется вперёд и гневно рычит, вызывая у Тёмного Соблазна лишь довольную улыбку. — Этого противника недооценивать точно не стоит. В лучшем случае у тебя будет лишь мгновение на один удар. Бей первым, бей сильно и точно. Не задумывайся о шансах, ибо они будут точно не в твою пользу. По опыту я это знаю, увы.       Астарион вмешивается в разговор со своими шрамами, не давая ему никаких шансов сказать что-нибудь ещё в ответ камбиону. Тёмный Соблазн всё равно остаётся довольным. Потому что вынес для себя два важных урока. Во-первых, Рафаил, несмотря на своё тщеславие, будет терпеть любое оскорбление, если это принесёт ему желаемый результат. И во-вторых, Рафаил не всесилен, а значит, его можно победить.       Его можно убить.       И его можно убедить.       Они заключают эту небольшую сделку.       Он расправляется с Югриром довольно легко, но вот Бальтазар... Бальтазар становится занозой в заднице. Мало того, что при виде его раздутого и изуродованного лица внутри Тёмного Соблазна скребётся яростная злоба, требующей крови, требующая смерти, пускай и повторной, так ещё и яд ублюдка отравляет вены. На самом деле, ничего, с чем бы он не мог справиться, но постоянное ощущение жжения токсина внутри доставляет раздражающий дискомфорт.       Его же спутникам приходится гораздо хуже. Шэдоухарт из последних сил залечивает собственные раны, Гейл разлёгся где-то на полу в надежде на помощь, а Астарион прячется в тенях. Так что всё внимание Бальтазара сосредоточено на нём.       Победа над этим мерзким существом приносит удовлетворение ему, но не его Побуждению. Его спутники мало разделяют отрадное настроение Тёмного Соблазна, однако после небольшого отдыха им становится легче. Так что они продолжают свой путь. Всё дальше и дальше, ниже, в непроглядную тьму таинственного храма Шар.       А потом они находят Песнь Ночи. Аасимар. Дочь Богини Селуне.       Возможно, виной тому столетия пыток, бесчисленное количество смертей и возрождений, но он чует её безумную злобу, и каждая клеточка его тела напрягается, готовая к бою. Убить её было бы предпочтительней, однако некое подобие дружеской привязанности к Шэдоухарт не даёт ему вмешаться в решение, принимаемое ею. Так что Тёмный Соблазн терпеливо ждёт.       Девушка бросает копьё Шар в пропасть.       Ну.       Дерьмо.       Дева Эйлин взлетает ввысь в своём великолепном обличии. Белоснежные крылья несут её сквозь непроглядную тьму, и Тёмный Соблазн долго смотрит за тем, как светящийся силуэт женщины отдаляется от них с каждым новым мгновением. Это также учит его тому, что ярая преданность чему-то, кому-то, может в любой момент превратиться в ничто.       Шэдоухарт едва дышит из-за своего поступка, пока Гейл создаёт портал.       Он невольно усмехается, привлекая внимание Астариона.       — Не поделишься, что такого весёлого ты нашёл во всём этом... бардаке? Мне правда любопытно.       — Я просто подумал о том, какая Шар неудачница, — говорит он, пока порывистый ветер треплет его одежду. — Её яростный последователь Кетерик отвернулся от неё. Её храм превратился в разграбленное Бальтазаром посмешище, жалкие руины. Юстициары убиты Югриром, а жрица, прошедшая все её испытания, в конце концов, швыряет драгоценное копьё в бездну.       Астарион действительно находит его наблюдение забавным.       — Ну, справедливости ради, стоит отметить, что Кетерик также предал Селуне.       — Только после смерти дочери.       — Я слышу защитные нотки сейчас? Для Кетерика из всех людей? После всего твоего драконьего безразличия, не знаю, ко всему? Тёмный Соблазн пожимает плечами.       — Мне вполне понятны его мотивы. Они вызывают у меня больше уважения, чем невмешательство Селуне в пытки своей собственной дочери, которые продолжались на протяжении столетий.       — Может Селуне послала ей на помощь нас? — рассуждает Астарион, а затем исправляется. — Ладно, не именно нас, но Шэдоухарт?       — Может вы, наконец, соизволите зайти в портал? — кричит за их спинами Гейл.       Разговор так и остаётся незавершённым в том храме.       Ирония в том, что он и сам сын Бога.       Отродье Баала.       Они вместе с Горташем разработали план по порабощению мира, они создали Абсолют. Они украли Корону Карсуса у самого Мефистофеля и выбрались из всей этой авантюры живыми. Если бы не Орин, их затея уже бы осуществилась. Но Орин вонзила нож ему в спину. И теперь возможность упущена. Его былая личность вместе с предыдущими стремлениями оказались стёрты с его воспоминаниями. Исчезло раболепие перед Отцом, молитвы и ритуальные убийства во имя Баала. Исчезло желание... подчиняться.       Быть избранным мёртвой троицы теперь значит для него не больше, чем быть рабом Старшего Мозга. Или мальчиком на побегушках у Императора.       Или должником Рафаила.       К слову о нём...       — Я хочу корону, которая сейчас управляет старшим мозгом, — говорит дьявол, невзирая на то, каким невпечатлённым взглядом смотрит на него Тёмный Соблазн.       Он пришёл к нему один, без своих спутников, без лишних ушей. Не торговаться, не принимать сделку, нет. Если быть совсем откровенным, то сейчас им двигало лишь неутолимое любопытство. Что может предложить это существо, помимо стихов? Есть ли у него нечто большее, чем уже предложенный союз Горташа? Есть ли у него вообще хоть что-то? И пока ответ на этот вопрос оставляет его до смешного разочарованным.       — Корону? — переспрашивает он, притворяясь дураком.       Рафаил, верный своей натуре, принимается в красках рассказывать ему о том, как давно он наблюдал за сотворением столь мощного артефакта, дарующего могущество, власть. И силу, повергшую собственного создателя вместе с его империей. Тёмный Соблзан облизывает зубы, демонстрируя оскал.       — Почему ты думаешь, что сумеешь сделать то, чего не смог Карсус?       Камбион дёргается, как от пощёчины, а затем начинает кричать:       — ПОТОМУ ЧТО Я – НЕ СМЕРТНЫЙ. И я не ошибусь.       Он чувствует свою невольную улыбку при демонстрации чужого гнева. Ему нужно подначить дьявола ещё.       — Если ты так велик, почему же не завладел короной раньше?       — Архидьявол Мефистофель успел схватить корону. Он утащил её и спрятал в одном из своих хранилищ. Бессильный архивариус, собиратель пыли. Не использовать такую силу, такой потенциал... Он сделал из чуда музейную рухлядь. Я пылал яростью – но лишь десяток лет, не более, а потом стал ждать. Пристально следил больше тысячи лет и ждал какой-нибудь его ошибки, неудачи, происшествия.       Тёмный Соблазн неторопливо моргает. Рафаил ждал тысячу лет.       Тысяча лет на томление, предвкушение и ожидание, чтобы он и Горташ украли корону за пару дней. Он слегка наклоняет голову и по-новому смотрит на Рафаила.       Дьявол тем временем продолжает:       — И вот, наконец, Избранные, которые так сильно тебе насолили, оказали мне услугу. Они вернули корону в игру.       — Тебя взбесило, наверное, что какие-то смертные смогли выкрасть корону, на которую ты сам не сумел наложить руки.       — Не без этого, — сознаётся дьявол. — Особенно когда я увидел, какой бессмысленный и кровавый хаос они устроили. Должно быть, они ограбили хранилище Мефистофеля. Да, признаю, это впечатляет. Но скоро они всё равно умрут.       Он едва удерживает себя от смеха, когда осознание пронзает его подобно стреле. Отдать корону такому... недальновидному, бесхребетному и тупому существу? Тёмный Соблазн выпрямляет плечи, глядя на камбиона сверху вниз.       — К твоему великому сожалению, Рафаил, я не планирую умирать.       Ему удаётся заметить, как на чужом красноватом лице едва уловимо хмурятся брови, когда замешательство овладевает дьяволом.       — Я также не планирую отдавать тебе корону. Или делить её с Горташем. Или преподносить её своему отцу – Баалу. Но знаешь, что я точно сделаю? — Тёмный Соблазн слегка наклоняется вперёд, словно собирается поделиться с Рафаилом величайшим секретом. — Я заберу молот.       Дьявол пытается вернуть себе спокойный вид, скрыв неуверенность за привычной маской нарциссизма, но он не даёт ему никакого шанса, резко выбрасывая руку и сжимая человеческое горло.       Тёмный Соблазн тихо рычит:       — Мне удалось украсть корону у архидьявола, Рафаил. У твоего отца. Я уже убил Кетерика. Бессмертного мужа. Я убил аватар Бога Миркула. Ты правда думаешь, что сможешь диктовать условия мне?       Взгляд Рафаила полнон ненависти и презрения, но сам дьявол впервые за всё время сохраняет убийственное молчание.       — Слушай меня внимательно, бесполезный камбион, не тешь себя иллюзиями. Либо ты даёшь мне молот сам, в качестве дружелюбного подарка. Либо я прихожу в твой Дом Надежды, забираю свой молот и убиваю всех и каждого, кого встречаю на пути. В том числе и тебя. Особенно тебя. Поскольку ты исчерпал лимит моего великодушного терпения, Рафаил.       Он сильнее сжимает руку на чужой шее.       — И теперь, пока я ещё не расправился с собственным отцом, моё Побуждение голодно.       Тёмный Соблазн обнажает ряд острых зубов.       Молот достаётся ему мгновением позже.