Пожалуйста, не умирай, или мне придётся тоже...

Когда подойдёт мое время,

Меня не пропустят в рай.

Не потому, что бессмертен,

Не от того, что за край

Сбегали мои адепты,

Безбожностью лютой клеймя

Того, кто ломал их обеты,

А я же смеялся, глумясь.

Когда подойдёт мое время,

Меня не пропустят в ад.

Не от того, что я предал их племя,

Не потому, что крылат.

Когда подойдёт мое время,

Я снова стану собой,

С тобой разделю бесконечности бремя,

С тобой, обожаемый мой.

Мой рай твои слёзы омоют,

Мой ад стонет болью твоей.

Тебя я упрячу за прочной стеною,

Свяжу и на цепь, без затей.

Мне раем мольба твоя станет,

Твой рай — у моих будет ног.

Ты ласкою будешь моею изранен,

И Дьявол тебе я, и Бог…

Автор стиха Чернее ночи

***

      Дмитрий отдаёт приказ отряду, собравшемуся ранним утром в холле особняка. Распределяет задания с присущей ему командирской строгостью, но голос невольно теплеет на полтона, когда наступает его очередь. Стоит лишь вымолвить:       — Каин, — и перевести взгляд на дрогнувший в ухмылке уголок ангельских губ, как мысли путаются, а память так некстати подбрасывает яркие воспоминания недавней ночи.       Генерала от чего-то бросает в жар под взглядом льдистых глаз, но он возвращает себе годами вышколенное самообладание, и продолжает чётко и рассудительно:       — Ты отправишься с нами.       Он говорит что-то ещё, и слова его не находят возражений.       — Как прикажешь, генерал, — ответ выходит спокойным, но от тембра голоса при этом обращении поднимается волна необъяснимой дрожи, которую Дмитрию приходится подавить.              Мысль о намеренном воздействии ангела граничит с сомнением в здравости собственного рассудка. Это выводит его из себя. Каин вызывает неуправляемые эмоции, а Дмитрий давно уже не сопливый мальчишка с играющими гормонами, чтобы им поддаваться. Но каждый раз ведётся на провокацию, всё ещё не понимая, что его так цепляет в этом дерзком небесном создании, и почему даже обычный разговор с ним волнует, яркой вспышкой поджигая всё изнутри.       

***

       Когда наступает пора выходить, начинается снегопад. Ротков всё такой же пустынный, наполненный поразительной тишиной, и лишь белоснежные хлопья густого снега мягко ложатся на землю, заметая собой остатки кровавых луж, которые оставил аномальный дождь.       Генерал ведёт отряд по чётко обозначенному пути, следуя за ангельским образом над верхушками елей. Каин — его глаза в небе, его щит и сигнальный маяк. Приходится долго и осторожно продвигаться по лесу, углубляясь в самую глухую чащу.       Тихий шелест крыльев едва доносится до слуха, когда ангел вырывается вперёд, осматривая окрестности. И через мгновение возвращается, бесшумно опускаясь рядом с Дмитрием. Сообщает:       — Дальше лететь нельзя. Начинается открытая местность, заметят, — и, получив кивок головы в знак согласия, пропускает генерала вперёд, следуя за ним.              Перед взором маячат очертания каменных руин, и чутьё подсказывает Дмитрию, что они почти у цели. Он приказывает отряду ждать в стороне, и бесстрашно ступает в полуразрушенную арку, порываясь подойти поближе к подобию алтаря, ограждённого массивными коллонами. Но внезапно сухая ладонь зажимает ему рот, нечеловечески сильные руки рывком оттаскивают в сторону и валят на землю, укрывая обоих за древними развалинами. Хватка слабеет, и генерал раздражённо шипит, скидывая с себя чужие руки:       — Ещё раз так сделаешь...       — Может и сделаю, только в более интимной обстановке... — Каин смеётся одними глазами, наблюдая за гаммой эмоций, отражающихся на лице напротив.       Генералу кажется, что он позабыл все слова в одночасье. На кончике языка ядовито вертится отборный мат, но применить его по отношению к ангелу он не успевает, потому как напускная игривость Каина вмиг сменяется поражающей серьёзностью.       — Дальше нельзя. Там отродья.       — Откуда ты?..       — Почувствовал. И увидел раньше тебя.       — И что же они там делают?       — Трапезничают... Там растерзанное тело, так что..       — Так что нам нужно узнать, что произошло. Нельзя медлить.       Ангел закатывает глаза. Упрямство характера Дмитрия вызывает неподдельное восхищение, а смелость и храбрость заставляют порой забывать о его человеческой природе. Решает без раздумий:       — Я отвлеку их на себя. Заманю к разлому, и как-нибудь отделаюсь. У вас будет время всё тут осмотреть.       У генерала почему-то стынет в жилах кровь от рискованности озвученного предложения.       — Сколько их там?       — Не считал.              Звучит более чем исчерпывающе, чтобы понять.       — Нет, Каин, — басистый голос мягче, чем обычно. Не генеральский приказ, а тихая просьба не рисковать собой. — Это слишком опасно. Ты не сражался раньше с таким количеством...       И ответ, повергающий в шок:       — Это я тебе так сказал. Всё будет в порядке, генерал.       Каин не даёт возможности его остановить, взмывая в небо с такой мощью, что из земли поднимается снежно-белый туман.       Удаляющийся силуэт ангела вызывает колющую боль под рёбрами, когда Дмитрий насчитывает более десятка разъярённых тварей, бросающихся за ним вослед. Клянёт себя что отпустил, и не давая разыграться тревожным переживаниям, поторапливает отряд к алтарю.              Вид выпотрошенного человеческого тела вызывает отвращения меньше, чем истинная причина деяний фанатичных оккультистов.              — Чего они добиваются? Хотят заручиться поддержкой демона? Жаждут его покровительства? — рассуждая вслух, генерал натыкается взглядом на отродье, бездвижно замершее в тёмном углу руин.       Он ещё не знает, живое оно или мёртвое. Не знает, что оно очнется, и подстреленное патронами его же ружья, запутается в найденной Кирой ловушке, утаскивая с собой в небо очень важную камеру, которая должна была запечатлить развернувшееся здесь недавно безумие, и приблизить отряд к разгадке кровавого ритуала.              Всё случается очень быстро. И вот Дмитрий приказывает Кире стрелять, а сам пускается галопом по следам отродья, гонясь за треклятой находкой.       Приходится вспомнить уроки военной подготовки, переходя на бег с ускорением по зимней снежной пустоши.       С точностью снайпера девушка попадает в замок, и камера отщёлкивается, начиная вольное падение.       Анна что-то кричит вдогонку и отчаянно жестикулирует руками, но внезапный порыв ветра уносит её слова. Дмитрий не останавливается, не сбавляет скорости, и ему удаётся. Камера летит прямо в раскрытую ладонь. А под ногами вдруг ощущается скользкая поверхность и слышится нарастающий треск.       Дмитрий теряет равновесие, чувствуя как земля тотчас уходит из-под ног. Успевает лишь выматериться мысленно, и едва ли задержать дыхание, прежде чем с головой провалиться под лёд.       Тем временем Каин парит в небе на внушительном расстоянии, расправляясь с последним адским выродком. Чуткий слух улавливает странный трескот, а не по-человески зоркие глаза находят тёмный силуэт, быстротечно погружающийся в губительную пучину студёной воды.       Никогда в жизни его не охватывал подобный ужас при одной лишь мысли о чьей-то возможной смерти. Ангел со злостью отметает пугающие мысли, сам себе давая обещание, что спасёт его во что бы то ни стало, и проклиная весь мир за то, что Дмитрий всего лишь человек. Существо несовершенное, требующее постоянного внимания и защиты.       Хочется кричать, но Каин не воспроизводит ни звука. Лишь побольше воздуха набирает в лёгкие глубоким вдохом, понимая, что придётся дышать за двоих. И, разгоняясь, молниеносно летит вниз стрелой со страшной скоростью.       Намокшая одежда генерала становится тяжёлой. Холод настырно впивается в кожу тысячами игл. Ледяная вода наполняет нос, уши, и кажется сдавливает в тиски все внутренние органы. Подводное течение превращает тело в безвольный груз, медленно, но беспрерывно идущий ко дну. Попытки снять шинель отнимают остаточные силы. Драгоценный воздух в лёгких заканчивается катастрофически быстро, и вместе с прошивающей дрожью озноба накатывает панический страх за собственную жизнь. Дмитрий понимает, что смерть уже дышит в затылок, и жизнь его оборвётся, это лишь вопрос ближайших минут. Надежда выплыть исчезает с осознанием, что пробить лёд над головой никак не удастся, как и доплыть до далёкой поверхности воды. Силы стремительно покидают окоченевшее тело, и генерал почти смиряется с тем, что это конец. Печальный и неизбежный. Спасительная темнота скоро примет в свои объятия, и больше не будет холодно и страшно.       На грани сознания он чувствует прикосновение — мысли принимают материальную форму. Дмитрий думает, что словил предсмертную галлюцинацию, когда чьи-то губы находят его. Ему крепко зажимают нос, и вдыхают в рот тёплый воздух. Он узнаёт эти животворящие губы, и благодарит Вселенную за них.       Каин держит его крепко. Требовательным слиянием губ приказывает дышать, лихорадочно соображая, как им выбираться из смертельной ловушки. Намокшие крылья весят полтонны, мешают и неумолимо тянут обоих на дно, заставляя впервые в жизни пожалеть об их наличии.       Ангел отдал генералу почти весь воздух. И теперь Дмитрий находит его губы, разделяя вдох. Ему бы хотелось касаться их по другому: упиваться пьянящим вкусом их поцелуев, терзать, сминать, чувствуя ответный жар... И на пороге смерти это желание ощущается самым сильным и правильным за всю прожитую жизнь.       На сколько минут им хватит воздуха?.. Когда прервётся его дыхание?.. Когда сердце сделает последний стук, прежде чем замереть навечно?.. Смерть рядом с Каином почему-то не кажется худшим исходом. Мгновения борьбы за жизнь неудержимо утекают, и Дмитрий не замечает, как лишается сознания в его руках.       Кислород заканчивается, и даже сердце бессмертного замедляет ритм. Каин не позволяет себе сдаться, и даже мысли не допускает выпустить обмякшее тело генерала из рук. Он понимает, что человеческой выносливости существует предел, и умоляет продержаться ещё немного, чувствуя как водный поток закручивается, стремительно унося их всё дальше и дальше в неизвестность.       От глухого удара о что-то каменно твёрдое темнеет в глазах. Ангел приходит в себя вместе с внезапным приступом кашля, выворачивающего наизнанку внутренности. В кромешной темноте глаза насилу находят Дмитрия. Он вытаскивает тяжёлое тело на видимую сушу, ещё не понимая, куда их прибило течением. Сейчас это кажется абсолютно незначимым, главное, чтобы генерал был жив.              Руки дрожат при тщетной попытке прощупать пульс. И едва ли холод виной нервной дрожи, которую ни подавить, ни унять не удаётся. Ничего... Ни единого удара сердца, нежданно ставшего ангелу самым дорогим в человеческом мире.       — Ты не можешь вот так уйти от меня, генерал... Не позволю...       И Каин снова находит его рот, приказывая дышать. Попеременно вдыхает кислород в лёгкие и давит на широкую грудь, запуская сердце.       Кажется проходит целая вечность, когда Дмитрий закашливается, и, переворачиваясь на бок, делает судорожный вдох.       Ангел готов благодарить небеса, но вспоминает, что бога там не осталось...       Выбраться из нижнего отсека ушедшей под воду базы — то ещё испытание. Но сколько бы вызовов ни бросала судьба, они готовы их принять. Преодоление трудностей и выживание в опасности сплочает, совместно принятые решения усиливают доверие, согласие во мнениях рождает понимание, а уединение подогревает зародившееся влечение. И у обоих уже не остаётся сомнений в принятии собственных желаний.

***

      Дмитрий выдыхает расслабленно и облегчённо, наконец оказавшись в своей комнате. Денёк выдался не из лёгких, но ему не привыкать.       Откупорив припасённую бутылку виски, делает несколько добрых глотков, чувствуя как горечь алкоголя ласкает горло приятным жаром, но неожиданной вспышкой полыхает где-то под ребрами, стоит лишь появиться силуэту с белыми крыльями на пороге комнаты.       В дверном замке щёлкает ключ, и Дмитрий вдруг ощущает себя запертым в клетке. С Каином всегда так. Он не оставляет путей отступления. Буквально и фигурально.       — Тебе следовало бы принять лекарство.       — Уже принимаю, — бросает генерал, отпивая янтарную жидкость с горла.       — Снова не тем лечишься...       Каин лениво приближается, точно хищник настигает строптивую жертву. Глазами не встречается, но окидывая генерала взглядом, отмечает про себя, что даже измотанный и выбившийся из сил он совратительно красив.       Расстояние сокращается — пульс Дмитрия учащается, и появляется желание сбежать. Хочется убежать от будущего, которого нет. Здравый смысл внушает оборвать эту зарождающуюся опасную связь. Нет… желанную связь. Желанную настолько, что от нее перехватывает дыхание, и сладко ноет в груди. Желание быть вместе и дышать друг другом, пусть тайно, пусть вопреки чьим-то законам и мнениям, окрыляет, и уже не кажется чем-то постыдным.       — Проверенными методами, — парирует генерал, делая затяжной глоток.       Каин едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, но улыбка невольно трогает уголки губ, когда расстояние между ними неумолимо сокращается.       — Твои «проверенные методы» укорачивают жизнь. А ты не очень то и молод, генерал...       — Боишься, что покину тебя слишком рано?       Дмитрий подхватывает дерзкую шутливость, пока ангел, коварно улыбаясь, забирает бутылку из его рук. Осушает почти до дна, жалея, что земной алкоголь никак не влияет на организм небожителей, и тут же понимая, что главный источник опьянения находится в соблазнительной близости.       — Не покинешь. По крайней мере, ещё не скоро, — произносит уверенно, точно предрекая.       Льдисто-серые глаза вспыхивают огнём, стоит им встретиться с серо-зелёным помутневшим взором. И генерала уже ведёт, но отнюдь не от выдержанного односолодового. Вкрадчивый взгляд ангельских глаз проникает в самую душу, и становится невозможно противиться возростающему притяжению.       — Ты спас мне жизнь сегодня, — голос выходит надломленным от болезненного осознания, что его могло бы уже не остаться в живых.       Дмитрию довелось пройти ад на земле, и никто ни разу не вызвался его спасти, когда он находился на волосок от смерти. Он не знает наверняка, мог ли погибнуть бессмертный вместе с ним в тёмных глубинных водах, но никогда не забудет проявленную заботу и помощь. Будь Каин человеком, это выглядело бы самоотверженно. Но он существо высшее, и оттого действие его трогает ещё больше. Значит, ему не плевать на жизнь какого-то человечешки.       — Могу претендовать на должность ангела-хранителя, — Каин вновь сводит всё к шуткам, но только для того, чтобы позабыть испытанный ужас в тот миг, когда сердце генерала отказывалось биться.              — Сдается мне, что это неблагодарная работа.       Ангел улыбается с неприкрытым вызовом, понижает голос, чтобы произнести:       — Надеюсь, ты найдёшь, как меня отблагодарить, генерал, — и, не разрывая зрительного контакта отпивает мелким глотком алкоголь, чтобы собрать оставшуюся на губах каплю языком.              Бесстыдный. Дерзкий. Наглый. Разве ангел имеет право улыбаться так похабно? Генерал судорожно сглатывает, глядя на эти блядские божественно прекрасные губы, и клянёт себя за желание вечность гореть под пленяющим ангельским взором.       — Постараюсь… — посылает к чёртовой матери все сомнительные предрассудки, и делает шаг в пропасть.       Недопитая бутылка виски, выроненная из рук, покатилась по полу, чудом не разбившись на осколки. Оба не поняли, в какой момент воздух между ними схлопнулся, да и это было уже не важно. Потому что две крупные ладони легли Каину на талию, крепкой хваткой притягивая ближе. Тёплые губы мягко сомкнулись на сонной артерии. Там, где бешено бился пульс ангела. Дмитрий приоткрыл рот и, опалив влажный след горячим дыханием, повел вверх, не отрывая нижней губы. Каин выдохнул с беззвучным стоном, чувствуя как в животе всё воспламеняется и оседает жаром в паху. Генерал удивлял, дразня, заводя так, что вековая выдержка трещала по швам.       И оставалось лишь цепляться за широкие плечи, вплетаться пальцами в жёсткие волосы, и втягивать запах его, желая подольше задержать в лёгких сложное сочетание тёплой пудровости и кристальной свежести. Ангел не заметил, как полюбил этот аромат, так разнящийся с сущностью генерала. Слишком нежный для строгого мужчины, ненавязчивый, обволакивающий и ощутимый только при приближении. И как же ликовала ангельская душа от позволения этого приближения. До стёртых границ, до слитого дыхания, до сплетения тел. Когда становилось непонятно, где заканчивается он и начинается Дмитрий — настолько ощущался восторг их единства.       Хотел ли ангел оттолкнуть его? Не мог. Хотел ли противиться? Не смел.       Лишь голову склонил под нужным уклоном, подставляясь под влажный жар губ, позволяя приложиться к кадыку и ласкать его языком. Прижался ближе, чтобы сквозь тяжёлое дыхание стало ощутимо нарастающее возбуждение друг друга. Дмитрий мокрыми поцелуями поднялся к ровной линии челюсти, жадно глотая воздух. Дошел до губ, и ворвался поцелуем в приоткрытый рот.       Желанное прикосновение наполнило тело новыми ощущениями: сердце, что ранее барабанило как бешеное, остановилось вовсе. Губы, слитые в одном касании, приобретали жар и упругость. Их вкус затмевал не только разум, но и все сомнения в неправильности их близости.       А Каин вдруг подумал о том, что когда они впервые поцеловались, генерал коснулся не губ его, а души. И ангелу всё никак не удавалось взять в толк, как простому смертному это удалось.       Губы Дмитрия терзали его, требуя, провоцируя, вызывая бурю ощущений. И он сплёлся с ним языком, и глухо простонал, попутно запуская руки под одежду и стаскивая её, оголяя крепкое тело. Неодолимое желание настырно душило, туманило рассудок, пуская по венам дрожь нетерпения.       Генерал усилил хватку, повел ладонью вниз по торсу Каина и опустил её на член. Обхватив его сквозь ткань, довольно ощутил, как тяжелеет от растущего возбуждения плоть ангела, и как нахлынувшие эмоции выплескиваются нескрываемым полустоном в его губы.       Дмитрий целовал жадно, как взрослый искушенный мужчина. Его мощь завораживала, будоража всё тело. И Каину приходилось напоминать себе, что рядом с ним всё ещё смертный, не владеющий воздействием на разум и чувства. Но почему-то рядом с ним все мысли растворялись, а позабытые чувства усиливались во сто крат.       Генерал не сомневался в своих действиях, избавляя ангела от одежды, разворачивая поджарое тело к себе спиной, и, опустившись на колени, припадая губами к тугому входу меж ягодицами. Нежный, но настойчивый язык, огладил кожу. Надавил, проникая кончиком внутрь, заставляя мышцы расслабляться под повелительными ласками.       Казалось, легкие сдавило и тело лишили кислорода — от неожиданности Каин забыл как дышать. Внезапно проявленные умения генерала обескураживали, принося понимание, что ангел ещё многого о нём не знает. Мурашки вожделения поползли по коже, заставляя вздрогнуть, но сильные руки лишь крепче стиснули его бёдра, притягивая ближе к горячему рту.       Язык, превращённый в жало, сменился пальцами. Дмитрий понимал, что нужно делать на интуитивном уровне, или же ангел управлял его мыслями... Как бы там ни было, выходило восхительно правильно. Медленное погружение в тесное кольцо мышц, росчерк укуса в шею, перетекающий в мягкую нежность поцелуя, крепкий член, потирающийся о бедро — всё это сводило Каина с ума. Генерал сводил его с ума...       Ангел покорялся. Ему так хотелось. Ему до безумия это нравилось… Нравилось, как Дмитрий усыпал поцелуями его шею и плечи, отчего в сладких спазмах содрогалось сердце; нравились его пальцы внутри; нравилось, как уверенно скользила ладонь по налитой длине его члена. Нравилось слышать его возбужденное глубокое дыхание...       Сделав шаг назад из сводящих с ума объятий, Каин сам забрался на постель. Дмитрий опустился сверху, стискивая бёдра ангела своими. Дал почувствовать увесистую тяжесть окрепшего члена, скользнув головкой между ягодицами, но входить не спешил.       Каин развёл крылья в стороны и расправил белоснежные перья, а у генерала кольнуло иглой где-то в области солнечного сплетения от безупречности и великолепия этого вида. Широкие ладони поползли по спине, наслаждаясь мягкостью ангельской кожи, и замерли у основания крыльев, не решаясь коснуться.       Каин задыхался от нежности этих сильных рук, от ощущения массивного тела Дмитрия на своём. Отдавался во власть личной слабости. Растворялся в эйфории желанной близости.       Генерал огладил бедро ангела, перевел крупную ладонь вниз живота, сильнее прижимая его к себе. Каждой клеточкой кожи Каин ощущал разгоряченное нагое тело, прижимающееся сзади, и твердую плоть, сочащуюся предэякулятом, и упирающуюся в пульсирующее от стимуляции кольцо мышц. У уха раздавалось тяжелое дыхание, выдавая нетерпение Дмитрия. И Каин повёл бёдрами, прошептав:       — Смелее, генерал...       Зарывшись в нежный изгиб шеи, Дмитрий вдохнул полной грудью, желая надышаться им. Неземной, восхитительный… Желанный. До дрожи в теле и темноты в глазах.       Как же ему полюбился этот крышесносный мускусный запах — непоколебимый, плотный, как вода в озере тихой ночью, готовая отражать блики, но не позволяющая проникнуть свету в глубину — никогда не знаешь, что скрыто внутри. Так и ангел, даже будучи запредельно близким, оставался непознанной тайной, точно клад в волшебном сундуке. Интригующий и практически непостижимый. Но генерал знал, что он на верном пути изобретения ключа, подходящего только для одного замка.       — Не знаешь, о чём просишь... — выдохнул куда-то в шею, прикусил загривок.       И не в силах больше сдерживаться, одним резким толчком проник в тугое нутро, заставляя ангела вскрикнуть от мимолётной боли и накрывающего удовольствия. Изнутри распирало — Каин рвано дышал, чувствуя, как натянулись тонкие стенки ануса от настойчивого вторжения крупной плоти.       Поцелуй между лопатками в извинение за причинённую боль, обжигающее кожу дыхание, руки, заключившие тело в тугой капкан... Протяжным движением Дмитрий вытащил член наполовину и тут же вновь вошел до конца. Повторив снова, с каждым последующим разом он увеличивал амплитуду.       Ангела невыносимо хотелось любить, отдавая себя без остатка. Хотелось, чтобы это неземное существо принадлежало лишь ему. И генерал терял контроль. Его толчки были резкими, почти грубыми, но в то же время казались нежными и сводящими с ума. Он вбивался ненасытно, но затем, замедлился, переходя на невыносимо тягучий темп.       — Хочу, чтобы ты смотрел на меня...              И Каин подчинился этому командному шёпоту, сменил позу, чтобы снова принять Дмитрия. Приподняв бёдра ангела, он медленно ввёл член, входя всей длиной, и неспешно заскользил внутри, вызывая сладострастный стон.       Каину нравилось то, что он видел в сизо-зеленых глубинах. Нравилось, каким Дмитрий видел его.       Генерал склонился для поцелуя, захватывая мягкие губы в губительный плен. Поддаваясь порыву, Каин впустил горячий язык в свой рот, делая поцелуй еще более развязным и бесстыдным. Не осталось сомнений, страхов, табу сорвались. Тёплые губы ангела затыкали совесть, пока вспыхнувшее в груди Дмитрия чувство пронзало сердце, и намертво вцепляясь когтями, монументально заседало внутри.              Слияние их тел подобно затмению: солнца, луны, или разума, уже не важно… Такая порочная тайная связь пленяла и пугала неизвестностью одновременно.       Генерал не находил в себе сил оторваться от ангельских губ. Толчки становились более резкими и глубокими. Каин чувствовал, как тянет низ живота от приближающейся разрядки. Экстаз доходил до агонии, и даже не потребовалось себя касаться, чтобы улететь в невесомость. Дрожь, тепло и нежность переполнили тело ангела. Спазм удовольствия охватил его, скручивая в крепкие оковы оргазма. И Каин излился со стоном блаженства в нещадные губы, впиваясь пальцами в спину Дмитрия, и ощущая, как с хриплым стоном содрогается его тело, а горячая сперма выстреливает внутри.       Мир вокруг сузился до размеров комнаты, до ритма тяжёлых выдохов и вдохов, пока не выровнялось сбитое дыхание. Найдя раскрытую ладонь, ангел вложил в неё свою и сплёл их пальцы.       — Не думал, что это будет так...       Дмитрий повернул голову, чтобы их глаза встретились. Даже в полумраке было видно, как они блестят.       — Как "так"?       — Охрененно, генерал. Не поверю, что у тебя не было опыта...       На устах генерала заиграла многозначительная улыбка. Приподнявшись на локтях, он навис над ангелом, прохрипев:       — А кто тебе сказал, что не было?..— и накрыл его губы упоительным поцелуем.

***

      Безмятежная нега ночи сменилась беспокойным утром. Новый день не задержался, не обошёл стороной, обрушившись очередными испытаниями.       Каин помнил, как ошарашенно они смотрели на искрящееся солнечное гало, принявшее символическую форму креста, и озарившее небосвод ярким сиянием. Помнил, как следуя приказу генерала, отряд и бессмертные покинули поместье, направляясь в монастырь. И помнил глаза Дмитрия, задержавшие на нём долгий, глубокий взгляд, поражающий в самое сердце.       А дальше всё как в бреду: мрачное сырое подземелье, прерванный обряд оккультистов, смерть Романова от руки Лэйн, кровавое сражение с заражёнными монахами... Каину удалось пробить потолок, образовав выход, оставалось только выбраться из этого подземного ада. Словно в замедленной съёмке, память запечатлила образ Дмитрия, обессиленно повисшего на кресте, поплывший, но ещё осмысленный взгляд серо-зелёных глаз, и медленно поднесённое к виску дуло пистолета. Прогремел выстрел, и сердце оборвалось... Каин готов был боготворить ту девочку, что прицелила генералу в плечо ровно в тот момент, когда он намеревался прострелить себе голову.       Осознание причины, побуждающей без раздумий свести счёты с жизнью, пришло при виде кровоточащей раны на предплечье Дмитрия. Понимание, что это не просто рана, а укус заражённого, ошеломило так, что подкосились ноги.       Обессиленное тело грузной тяжестью рухнуло в ангельские руки, уберегающие от падения, стремящиеся защитить от несправедливости павшего мира. Каин прижал Дмитрия к себе, тихо шепча, что всё будет хорошо. Подхватил на руки, и взлетел навстречу солнцу, пускающему скудные лучи сквозь проломленную в потолке дыру...

***

      Отряд покинул Ротков, преодолев изматывающий путь, и нашёл временное пристанище.       И спустя пару дней ангел сидел на самом краю крыши заброшенного ангара, свесив ноги, и до боли впиваясь пальцами в кровлю, чтобы унять дрожь. Поникшие плечи, крылья, погрузшие в грязи, потухший взгляд... Он знал, что выглядел жалко, но на это было плевать. Было плевать на всё, кроме...       Каин старался не думать о том, что у Дмитрия было двое суток, чтобы очнуться человеком, поборовшим заражение, и вернуться к прежней жизни, а у него — двое суток, пропитанных надеждой в нежелании его отпускать. Он не согласен с таким раскладом, он не готов терять его так скоро!.. Второй день неуклонно приближался к концу, а это значило, что время, отведённое слепым надеждам, вышло. Ангел вознёс влажные глаза к небу, и не посмел разомкнуть уста в молитве, понимая, что молиться больше некому. Бога нет в пустых облаках, никто его не услышит, а треснувшей Луне нет никакого дела ни до мольб его, ни до его боли...       Так невыносимо он давно себя не чувствовал. Находиться рядом с Дмитрием не хватало сил, и он не мог сдвинуться с места, желая слиться с пространством. Лишь подставлял лицо морозному ветру, осушающему непролитые слёзы. Каин просто не мог запомнить его таким: с мертвецки бледной кожей, с глубоко залёгшими под глазами синяками и обескровленными губами. Чужое, неживое изваяние, а не его генерал.       Ночную тишину и удручающие мысли нарушили поспешные шаги за спиной. Анна... Каин знал, что она пришла с вестями, скорее лихими, нежели добрыми, но подавив подступающую панику, заставил себя оглянуться.       Сквозь слёзы на лице, измученном бессонницей, проступила улыбка облегчения. Она сказала очень тихо, будто до конца не веря в правдивость собственных слов:       — Дмитрий очнулся. Он зовёт тебя…