Кометы

Кометы

Бегая озорным мальчишкой по дворам вместе с друзьями, Ли не раз падал на асфальт, раздирая джинсу шортов до безобразных ниток, испачканных в грязи и каплях крови. Ребенок постоянно был неуклюж, роняя из рук кинутый ему мяч, или, когда кто-то давал подержать чужой телефон, пока его хозяин в порядке очереди шел бить в ворота. На его пальцах хранились липкие желтоватые пластыри, отсыревшие от пота и воды, которую он пил в ближайшей колонке, несмотря на запреты взрослых. Он покупал целую гору конфет — самых разных по обертке и начинке, ведь каждый из приятелей любил что-то определенное, вечно препираясь между с собой во вкусах. Феликса хвалили чужие родители за вечную доброту и нежность по отношению к их чадам, а тот, кто фыркал от одного вида парниши, просто слегка завидовали глубине души доброго мальчишки. Душа его действительно была глубока: имела тысячу звезд, разбросанных по темноте; горы, которые он так любил рисовать; море, где постоянно плескалась его маленькая сестра и даже вредный соседкой кот, все равно отзывался у него внутри чем-то теплым. Когда он наконец-то научился быстро читать и перестал упрашивать маму на ещё одну сказку на ночь, Феликс закупался огромной стопкой книг про космос, вываливая на прилавок скопленные карманные и неосознанно улыбался желтым страницам в разделе о самой большой звезде. На семилетие мальчику подарили телескоп, и после этого, его можно было наблюдать почти каждый вечер на балконе собственной комнаты, где в беспорядке мягких подушек и пледов, восседал в позе лотоса он, полностью забывшийся в мыслях и мечтах.

«А звезды тоже смотрят на нас?»

Мысль проследовала его до самого окончания начальной школы, которую закончил с высокими баллами, отправляясь на долгожданные каникулы. Несмотря на дождливое лето и уговоры дворовых друзей оставить его с ними, родители отправили Феликса к бабушке на другой край города, ведь помогать старшим надо. И мальчик помогал как мог, но ничего не поделать с врожденной неловкостью рук, что не раз роняли яйца для завтрака, разбивали обожаемую бабушкой вазу и случайно прожигали в белой блузке дырку, когда утюг был забыт только на пару минут, потому что по еле работающему телевизору с огромной антенной шла передача про ошеломительные кольца юпитера. Бабушка не ругалась на него, а только хрипло посмеивалась и хлопала по каштановой копне волос внука. Тот всегда смотрел на нее с широко открытыми глазами, сжимая пальцами край футболки, а покрасневшие от ожогов крапивы костяшки, полыхали на общем фоне бежевой одежды. И как тут злиться на такое безобидное дитя? — Бабуль, звезды смотрят на нас с неба? Застенчиво спросил мальчик, присаживаясь рядом под теплый бок, пока капли дождя барабанили по крыше дома. Эта женщина была мудрой, обожала готовить блинчики для своего внука по утрам и отгонять палкой злых собак от него же. С бабушкой всегда было так, и с каждым приездом Феликс спрашивал все больше вопросов, словно она была для него целой энциклопедией. — Ох, возможно-возможно, — морщинистая рука взяла совсем юную ручку в свою, рассматривая разницу их кожи, — Нужно же кому-то присматривать за таким безобразным миром? «Почему мир безобразен?» — новый вопрос всплыл в голове, дожидаясь своего ответа только на втором году обучения в средней школе. Круг общения значительно сузился. Кто-то разъехался по другим городам, а кто-то нашел себе еще друзей по интересам. Так уж сложилось, что Ли больше всего общался только с одним одноклассником, переведенный к ним в прошлом году. Хан казался ему долгое время отстраненным человеком, который не идет на контакт и вечно сидит с надутыми губами от сосредоточения на уроках, а на переменах закрывался от громких разговоров своими наушниками. Их дружба началась как столкновение двух комет, причем, до смешного в прямом смысле. Феликс, по обыденной неуклюжести, уронил на сидящего за партой Хана свой открытый напиток — любимый апельсиновый сок с мякотью, и как потом оказалось, ненавистный Джисоном. Школьная форма вся прописалась запахом цитруса, что потерпевшему в момент стало дурно. Так Феликс и начал ассоциироваться у Хана с апельсиновым соком, желтым цветом и, неожиданно, космосом, ведь ни для кого не было секретом, что Ли набирал людей в свой кружок астрологии. Сумбурно. Быстро. Как полет кометы. Их дружба переливалась в постоянное нахождение рядом, а с момента душевных разговоров на балконе комнаты Феликса, Джисону пришла мысль поступить в кружок друга. Хану никогда не была интересна эта тема, но то, с каким восторгом ему рассказывал одноклассник про созвездие Эридан, заставило его окунуться с головой. Они поддерживали друг друга в увлечениях: Феликс вместе готовился с ним для предстоящих соревнований по математике, а Хан помогал собирать оборудование в кабинет кружка. Обустроив помещение общими усилиями, это стало их неким убежищем от других по вечерам, когда много кто отправлялся уже домой, а охранник ещё не начинал свой обход. Счастливые улыбки окрашивали посиделки, разложенные карты неба на коленях закрывали почти половину туловища, напоминая неудобное одеяло, тихие разговоры в пол голоса иногда заглушались грохотом неожиданного смеха из-за очередной каламбуров шутки из уст «новенького». В один из обыденных дней, что не отличался своей теплотой, Хан не пришел на уроки, явившись только к темноте вечера в кабинет кружка. Феликс не сразу заметил ссадины на лице товарища, пока встречал его, но тут же опустил уголки губ, когда Джисон неожиданно разрыдался в задавленных всхлипах, падая лбом на его плечо. Безобразие. Феликс не мог описать свои чувства чем-то определенным или четким термином, но именно безобразие тонкой дымкой летало в его голове. Джисону не повезло с родителями, а его друг ничего не мог с этим поделать, лишь каждый раз встречая того с побоями и пластырями, чтобы заклеить их же. Сам юноша ничего почти не рассказывал, только молча позволяя произвести близкому приятелю хоть какие-то попытки загладить ту вину, которой и не должно быть. Ведь Феликс не виноват в такой судьбе Хана, но от понимания все равно не становилось легче. Хотелось зажмуриться, не видеть боли на чужом лице, а больше всего не хотелось чувствовать то самое безобразие мира. « Так вот о чем говорила бабушка» — осознал подросток, смотря на ночное небо, — «Ты присматриваешь за мной?» Хмыкнув собственным мыслям, Ли опустил голову и вспомнил последнюю встречу с родственницей в старом доме. Она тогда совсем уже переставала вставать с дивана, но все равно умудрялась готовить блины для редко приезжающего внука, а уличные собаки помнили местный авторитет, поэтому больше не рисковали явиться у ворот. Дрожащие руки с темно-синими венами сжали его пальцы в последний раз на том самом диване, где она рассказывала ему бесконечное количество историй и учила смотреть на вещи под другим углом. Она ушла спокойно, без долгих болезней и мук, но щемящее чувство в сердце иногда покалывает временами. Особенно, когда подросток нуждался в ее совете больше всего. — Вау, ничего себе, Фел! Да ты теперь вылитый цыпленок с фермы моей тети, — заливисто смеялся Джисон, ойкая от вновь кровоточащей разбитой губы. Причина смеха пришла на линейку со смущением на щеках, ведь каких усилий Феликсу стоило уговорить маму покрасить его в блондинистый цвет. Получилось слегка неаккуратно, с желтым оттенком, но ему это действительно шло и выражало незамеченные до этого веснушки. Хан невольно подумал, что эти темные мелкие пятнышки похожи на те созвездия, о которых вечно трепался друг, но быстро откинул мысль подальше, утягивая за собой уже полностью красного друга ближе к толпе. С прошедшей неделей, по всей школе разошлось новое прозвище Феликса — Солнце. И Хан постоянно фыркал себе под нос от такого совпадения, ведь сам парень был одержим статьями по этой огромное звезде. Да и вспоминая множество мелочей из окружения Ли, он понимал, что желтый цвет являлся чуть ли неотъемлемой частью жизни друга. Он постоянно носил с собой желтый ланчбокс, надевал такого же оттенка толстовки осенью, а зимой заменял само Солнце своей яркой улыбкой, которая не могла остаться без такой же взаимной усталой улыбки Джисона. Смешнее всего было наблюдать за растрепанным, только проснувшимся товарищем, стоило им остаться вместе на ночевке в доме семейства Ли. Осветленные пряди торчали в разные стороны, словно лучи, которые он трепал ещё сильнее своей пятерней, выслушивая недовольное бурчание под свой смех. Им было вместе так же солнечно и уютно, горе запиралось только в тех местах, где до одури было плохо. Это место — его ветхий дом, постоянно содрогающийся от пьяных криков родителей и его собственных криков боли. Живот каждый раз скручивало от страха вернуться туда, но он из раза в раз делала это, несмотря на нежелания расставаться с единственным, кто вытягивал из болота отчаяния. И даже это поспешило закончится в таком безобразном мире. — Что? Почему? — ошарашено недоумевал Ли, широко раскрыв глаза как в детстве, когда неожиданно слышал о какой-то плохой новости от старших. — Моих родителей лишили родительских прав и я отправляюсь в детский дом, — пожал в ответ плечами, стараясь не придаваться эмоциям злости, а так же страха неизвестности, — Не беспокойся, братишка. Не успеешь ты изучить новое созвездие, как я уже снова вернусь сюда и мы будем видеться так же, как и всегда. С того момента, жизнь Ли превратилась в одержимость звездами. Одноклассники не могли вытащить его из клубной комнаты, родители давно перестали пытаться оторвать его от ночных наблюдений у телескопа, а тот все продолжал вычитывать про созвездие Гидра — самое большое по площади на небе, имеющее 1303 квадратного градуса. Почему именно оно? Хан находился от него так же далеко, как и величина Гидра, теперь уже имеющее для него отдельный смысл. «Достаточно ли тебе тепло?» — иногда мысли Ли забивались рандомными вопросами, которые он так хотел задать другу, но не мог. Хан больше не в доступе связи, а телефон угрюмо повторял одно и то же — «Абонент не в сети. Пожалуйста, перезвоните позже» Прошел год с их последнего звонка, в котором Джисон жаловался на холодные комнаты детского дома, но тут же смеялся и начинал переводить тему. С отсутствием постоянно звука заливисто смеха рядом, Ли и сам стал холодеть, кутаясь в колючие свитера поверх желтой футболки. Гидра была давно изучена вдоль и поперек, а весточки так и не было от когда-то дарившего беспечность человека. 1303 километра между ними были сравнимы с расстоянием между Солнцем и Луной, но Феликс больше старался не думать об этом. Темные тучи февральской непогоды все же смогли затмить улыбку солнечного мальчика. — Феликс, ты снова на подработку? — спрашивала сестра, подбежав к нему с не разобранной коробкой вещей, — А кто помогать будет? Совсем недавно же переехали. Как ты так быстро нашел работу? — Мне нужно оплачивать обучение в колледже самому, — констатировал факт брат, делая попытку выхватить тяжесть из девичьих рук, — Оставь на меня пару коробок, не сорви себе спину. — Да-да, а ты потом пол ночи будет с ними возиться, — недовольствовала Оливия, отдёргивая ношу в сторону, — Иди уже и не задерживайся допоздна. Окончание старшей школы прошло слишком тускло и блекло по сравнению с годами, прожитые в компании ещё не забытого старого приятеля. Хоть в жизни Феликса появилось много проблем, в том числе и финансовых, но его мысли каждый вечер возвращались к одному человеку, что вдохновлял не сдаваться. Он верил, что где-то, через огромное расстояние, Хан тоже счастливо поступает в какой-то колледж, скорее всего, с уклоном на его обожаемую математику. Ли любил выдумывать судьбу друга в голове, навязывая, что тот живет хорошо, не зная бед и тех плохих отношений, которые показывали ему родители. Ржавый велик, проверенный опытом и временем, управлялся подкаченными руками юноши легко, словно это не стоило никаких усилий. Его подработка вне учебное от пар время заключалась в развозке почты по домам, потому что в новом месте, куда они только недавно переехали, была жуткая нехватка кадров на данную должность. Район и городишко действительно были не самыми лучшими для молодежи — жили здесь, в основном, только пенсионеры со своими домашними животными. Из-за сокращения отца, семье Ли пришлось перебраться сюда, а единственному сыну в семье поступить в первый попавшийся колледж, на факультет поварского дела. Смешно, но его никогда не тянуло на приготовление каких-то блюд. Это был просто единственный стоящий вариант в такой глуши. — Здравствуйте, Ваша почта, — парень на велосипеде остановился около очередного дома, встретив владельца рядом с почтовым ящиком, — Возьмите, пока не намокло. На улице бил мелкой каплей дождь, неприятно попадая в глаза и рот. Бледные пальцы начинали замерзать от долгой поездки, а позабытые дома перчатки вспоминались с тоской. — Феликс? — раздался знакомый голос за шарфом на пол лица. Ли сначала признал в закутанном до носа человеке какого-то дедулю, но приглядевшись, ошарашено выпустил руль из окоченевших рук. Грохот удара железа об асфальт перебил шум дождя и быстро бьющегося сердца. — Джисон? — дрожащими губами прошептал, встречаясь с потускневшим, но таким родным взглядом карих глаз. Мурашки пробежались по спине, замыкаясь на затылке. Блондинистые волосы выглядывали из-под вязаной шапки, подаренной сестрой на прошлый Новый год. Она знала, что любимый цвет брата — желтый, поэтому накупила тогда много такой пряжи и соединила ее с коричневой. Феликс на самом деле не знал, что все это время Джисон не мог позвонить другу из-за украденного телефона. Не мог найти его контакты и после, потому что в детском доме поменялся директор, который не позволял связываться с внешним миром. Хан жил словно в закрученной банке солений, что ждала своего часа в новогоднюю ночь, но ее так и не открыли, оставив стоять на полке погреба. Он тоже не мог выкинуть из своей головы давнего друга, выпивая частенько ненавистный ему апельсиновый сок, лишь бы на секунду вспомнить вновь то время. То самое время, когда Луна и Солнце были в неразлучном союзе. — Устроился почтальоном? — вместо тысячи слов, они могли понимать друг друга и молча, пока по их щекам текли слёзы воссоединения, — Не зря в школе говорили, что ты Солнце. — Почему? — Ли впервые задал этот вопрос, хотя в школе и не задумывался о значении прозвища. Сам парень никогда не считал, что способен одним своим видом осветить целый мир. Они все так же стояли напротив друг друга. Один был до невозможного одет не по погоде, а второй укрытый в теплое пальто, широкий шарф и со спрятали волосами под капюшоном серой толстовки. Каждый не мог сдвинуться с места, не веря в такую удачу и подарок судьбы. — Теперь, ты ещё и доставляешь лучи тепла, — очередной каламбур сорвался с губ и они оба фыркнули от нелепости ситуации, дрожа и от холода и подступивших как снежный ком эмоций. — Успел изучить созвездие, пока меня не было? — Хан напомнил о закинутом в дальний ящик увлечении, хотя Феликс до скрипа зубов до сих пор помнил все то, что изучал вместе с ним. — Да, — счастливо кивнул, с новым огоньком в глазах представляя будущий рассказ о таких далеких формах жизни. — Тогда заходи, — Хан помахал за собой, словно без утверждение информации, он бы не пустил к себе старого приятеля домой. У светловолосого продолжал шмыгать нос, слёзы сливались с капающим дождем, словно и небо было растроганно случившимся. Все эти годы Ли знал, что у друга все хорошо, тот сильный и всегда умел преодолевать трудности, хоть и через замкнутость в себе. Но сейчас, когда неожиданная встреча вновь соединила направления их комет, они оба чувствовали себя одинаково — счастливо и немного окрылено. Феликс смотрел в чужую спину, поднимая глаза к потемневшему небу наверху. Самая яркая звезда Альфард в созвездии Гидра отображалась в темных зрачках. Юноша знал, что это бабушка навела наконец порядок в этом безобразном мире.