Комната

      Два горячих тела прижимаются к стене и вылизывают друг другу каждый миллиметр на лице. Кто-то первый запускает язык, а другой принимает. Поцелуи переходят на шею и из уст слышатся негромкие томные вздохи, переходящие в стоны. Никто не услышит. Никто никогда не узнает. Всё, что происходит тут, остаётся только в этой комнате. За её пределами всё так же, как и всегда: серо, мрачно, даже депрессивно. Волосы путаются из-за чужих пальцев, которые быстро исследуют голову под воздействием возбуждения. Оба уже знают те самые места, которые, если тронешь – крышу снесёт моментально. Знают и трогают специально, чтобы выжать из себя максимум, а в дальнейшем ходить и представлять из себя пустой сосуд. Они будут смотреть на друг друга лениво за пределами этой тесной, давящей своими стенами, но такой желанной комнаты. Смотреть и не видеть ничего в чужом взгляде.       Эти светлые кудри такие яркие по выходным в их укромной комнате, но такие тусклые в остальные дни. Пухлые губы, которые так любят сминать другие, часто поджимаются в тонкую линию. Карие глаза не смотрят игриво в зелёные и не сверкают при виде высокого парня, который так сильно любит забываться в работе, а недавно приобрёл привычку забываться в чужой спальне. Парень пониже завидовал, но виду не подавал. Он ждал момента, когда можно будет высосать всю трудолюбивость и удачу, чтобы оба остались ни с чем. Ждал и получил возможность, которой почти сразу же воспользовался.       Одного дня и пару желанных взглядов хватило, чтобы веснушчатый согласился прийти в гости, зайти в чужую спальню и ответить на грубый поцелуй. В первую ночь оба чувствовали привкус металла во рту из-за свежих ран на мягких губах. Чувствовали и им не нравилось, но всё равно продолжали.       Они никогда не обсуждали те ночи, смирились и пустили всё на самотёк. Не стоило. Этот коварный план обернулся для всех худшим исходом. Теперь они оба живут от выходных до выходных, а в остальные дни внутренне умирают, понимая, что не способны больше вбрасывать шутки и даже поддержать диалог с друзьями.       Они стали зависимостью друг для друга.

***

      Саша сидит на мягком диване и лениво смотрит в яркий экран телефона, даже не замечая весёлых людей вокруг, которые немного под алкогольным опьянением. Его кто-то зовёт и это заставляет осмотреть большую комнату. Глаза замирают на брюнете, который о чем-то разговаривает со своей девушкой. Светловолосого отвлекает негромкий голос справа.       — Ты чего, Сань? — Ермолаев присаживается рядом.       — Устал просто, — он всё так же смотрит на милую пару, которая расположилась в другой части комнаты.       — Ты уже два месяца такой ходишь. Да и Лёша тоже уже на трупака ходячего смахивает.       Зато в субботу, когда Аня уезжает по делам, он такой энергичный и живой.       — Всё нормально, правда, — Парадееву не хочется сейчас выражать никаких эмоций. Он даже не вникает в то, что играет у него в телефоне.

Всё не нормально.

***

      Данила ходит с камерой и снимает парней. Старший, может, и хотел запустить этот стрим на улице, но двое оставшихся младших – нет. Оба стали посещать трансляции только для того, чтобы не обрывать резко связи и не закачивать, по крайней мере сейчас, свою карьеру. Гориллыч подходит и тычет стримерским телефоном в чужую мочку, где красуется серьга. И ведь это украшение не единственное, потому что серьги в обеих мочках.       — Чат, как вы к этому относитесь? — хитро спрашивает на данный момент оператор.       — Как к этому ещё можно относиться? — влезает Лёша и недовольно косится на светловолосого. — В Америку свою летите, если уж так хочется дырку свою чем-то занять.       Парадеев сводит брови к переносице, а у Данилы брови вверх летят. Он выключает микрофон и опускает телефон, чтобы было видно только асфальт.       — Лёш, ты че сегодня? — спрашивает друг, а кудрявый молчит и лишь недовольно на Деревяшкина смотрит.       — Нет, ну что? Вот больно приятно смотреть на то, как человек медленно, но верно в педика превращается.       Лёш, а в спальне у стены приятно же продолжать глаза открытыми до последнего момента держать, даже когда разум затуманивается постепенно. Хочется смотреть на то, как тебя ублажают и так сильно желают.       — Тебя, блять, заставляют что ли смотреть? — всё таки подаёт голос светловолосый и подходит ближе. — Вспомни себя в 21-ом году, Лёня, а потом уже говори, кто педик, а кто нет, — он выплёвывает эти слова брюнету в лицо и смотрит на чужую реакцию.       — А что, Санечка, девушки больше не дают и ты решил по парням пойти? — по улице разносится громкий удар кулака об нос и Саша отходит, потряхивая рукой.       — Пацаны, да вы чего сегодня? — Даня выключает стрим и подбегает к брюнету, который тыльной стороной руки держит окровавленный нос.       — Пошёл ты, — тихо шипит Парадеев и уходит в сторону дома, даже спиной чувствуя этот злой и одновременно испуганный взгляд младшего.       Эта ситуация значит лишь одно – теперь им придётся трезветь и в выходные опять оставаться в мрачном мире без той самой "дозы".

***

Два месяца назад

      Весь день что-то не так. Весь день зелёные глаза то и дело ловили карие, которые явно что-то хотели и искали именно в зелёных. Саша сначала старался не обращать внимания, но взгляды плавно перешли в "случайные" касания, которые обжигали кожу обоим. Это не замечать уже не получалось.       Везде Лёша старался подловить момент и поймать врасплох старшего. Он садился рядом. Он заглядывался. Он помогал. Он трогал и не раз. Всё, чтобы тот согласился и поехал к нему домой.       План сработал и Саша всё таки, хоть и неуверенно, но кивнул на предложение отдохнуть у Деревяшкина, пока Ани дома нет.       Они и правда попили чай, даже вроде бы поболтали, пока Лёша не предложил посмотреть телевизор в спальне. Светловолосый уже успел на тот момент забыть все те странные взгляды и прикосновения, поэтому согласился и на веселе пошёл за другом.       Дверь закрывается, а кудрявый глухо ударяется затылком об стену, чувствуя ногами чужие холодные щиколотки. Он не произносит ни слова, а лишь испуганно смотрит в гневные карие глаза. Саша мысленно молится и надеется лишь на то, что у Лёши сегодня какой-то бзик и это не он вовсе, а его вторая злая личность, которая завтра благополучно умрёт, но лучше бы, конечно, сегодня и сейчас.       — Санечка-а, — горячий шёпот около уха заставляет появиться мурашки. Парадеев только в стену напротив с испугом смотрит и рот приоткрытым держит, пытаясь, хоть слово сказать. — Сделай одолжение, пожалуйста. Ты же такой хороший, всем помогаешь.       — Какое? — тихо спрашивает светловолосый, не поворачивая голову, и чувствует, как чужой нос скользит от уха к щеке.       — Отдайся сегодня полностью, чтобы завтра живого места на тебе не было, — Лёша смотрит на Сашу, а тот не узнает его. Напротив не тот милый брюнет с розовой прядкой, а повзрослевший мужчина, которой слишком сильно зациклился на чёрной зависти. Настолько сильно, что готов ментально убить.       — Что? — лишь успевает спросить Парадеев, как у него отбирают право слова, затыкая рот поцелуем.       Кудрявый чувствует резкую, но яркую боль в нижней губе, из которой вскоре льются капли крови. Брюнет обхватывает миловидное лицо ладонями и прижимает к себе сильнее, чтобы Парадеев даже вырваться по своему желанию не смог.       Он мог бы хотя бы мысленно извиниться за эту субботу, но нет. Лёше не жаль и даже не стыдно. Он не жалеет ни Сашу, ни себя. Они убили друг друга, а Деревяшкин лишь сделал первый удар