regrets filling up my head

Часто говорят, что одна из самых сильных и неудержимых эмоций – это гнев. Джисон не согласен, он так не считает.   Ему всегда было нетрудно сдержать свою злость или ярость. Попытки справиться с ними не вызывали у него препятствий или сложностей.    Но вот сожаление.  Это не просто эмоция – это яд, который медленно отравляет жизнь. Эти чувства невозможно сдержать: они пожирают твои мысли, захватывают разум целиком, проникая в каждую клеточку мозга, и кружат их в бесконечном водовороте, не давая ни единого шанса вырваться. Если злость утихает спустя минут тридцать, то сожаление навязчиво заседает внутри, и может непрерывно существовать днями, неделями, месяцами.    Не так обидно, если сожаление вызывает лишь один поступок. Но у Джисона это чувство мучительно и противно опухает от осознания половины своей жизни.    Поэтому Джисон считает, что его жизнь дерьмо.    Хотя какой-то период все стало получаться. Джисон было думал, что наконец-то достиг, чего хотел: любимый партнер, совместная квартира, желанная работа. Он и сам не понял, в какой момент, все пошло вниз по накатанной. Все это разом пропало из его жизни.    И теперь его преследует вина за то, что он не смог предвидеть, как все его старания разобьются с противным треском. Звон крушения до сих пор звенит в ушах, и осколки разлетелись слишком далеко: любые попытки собрать их обречены на провал. Джисон все же попытался нелепо вернуть, соединить, склеить, но прикосновения к острым краям лишь заставили кровоточить его руки.    И внутри него что-то сгорело.    Джисон вновь вернулся к началу.   К началу, где он снова всего боится, а из сожаления вытекает страх, который не дает жить дальше.    

 -=-

    По ушам грохочет громкая музыка. В помещении душно и темно, но глаза уже привыкли к такому освещению. Джисон сидит за высокой барной стойкой, наблюдая, как молодой бармен умело перемешивает содержимое для его коктейля.    Сегодня пятница. Очередная пережитая неделя, похожая на предыдущие, осталась позади. Надоедливая каждодневная рутина, которая не приносит никакого удовольствия. Теперь Джисон обычный офисный работник. И все бы ничего, но знать, что до этого ты был соучаствующим руководителем крупного архитектурного проекта, заставляет чувствовать себя полнейшим неудачником, который по глупости и по стечению обстоятельств так нелепо все потерял. Влез в крупную сделку, хотев прыгнуть выше головы, и прогорел. Ожидания раскололись о серую реальность, и вот он снова ни во что больше не верит.     Джисон из раза в раз проводит время и встречи в этом небольшом баре, находившимся прямо в центре, неподалеку от квартиры Чанбина, в которой живет временно. Давящий шум и потное скопление людей отвлекает. Позволяет скоротать время и сделать вид, что ничего не произошло. Поэтому сейчас он сидит в нем с пустым взглядом, подперев щеку рукой, и ждет парня по имени Джинхва, с которым познакомился два дня назад в приложении для знакомств.     Наконец-то получив свой коктейль, он медленно делает глотки. Джисону не нравится алкогольная горечь, которая проявляется после сладкого ощущения на языке. Но он игнорирует каждый раз эту горечь, чтобы хоть немного уйти от своих мыслей. Уйти от самого себя. После третьего стакана чувствует, как напиток проникает и распространяется по всему телу.     Еще через некоторое время, когда Джисон ощущает расслабление в конечностях и голове, его окликают со спины.   – Привет, Джисон? – говорит Джинхва с милой улыбкой.    У него темные волосы, которые опрятно уложены, довольно выделенные скулы и аккуратная родинка на щеке. Красивый.    После недолгой беседы Джисон узнает, что ему двадцать три, он работает ветеринаром в частной клинике и еще некоторые факты из его биографии, которые он слушает вполуха. Он кажется хорошим парнем, но Джисон сейчас не ищет партнера для долгой перспективы. Возможно, он слишком скептично стал относится ко всем людям. Познакомиться, переспать и забыть. Вот это его максимум. Потому что только так у него не возникает страха и только так он потом точно не будет сожалеть. И его вроде все устраивает.   Вроде.   Иногда он представляет, что было бы неплохо, если б произошел какой-нибудь конец света или зомби апокалипсис. Хоть что-то, что спасло бы его от этого удручающего мира, в котором у него нет абсолютно никакого смысла. Все кажется таким бесцельным, непонятным. А Джисону необходимо знать смыслы и цели, ради которых он живет. И в каком направлении ему теперь двигаться. Но он застрял в прошлом, потерял веру в себя и погрузился в сожаление и вину.    В его голове крутятся мысли буйным вихрем. Он забывает, где находится, пока голос Джинхва не вырывает его из своих раздумий:   – Ну так что, хочешь? – Джинхва слегка склоняет голову ближе, чтобы наверняка услышать ответ, и улыбается.   – Прости, что хочу?   – Поехать ко мне? – повторяет Джинхва.   Честно говоря, в глубине души Джисон знает, что это не то, что ему нужно.    – Да, давай.    Но идет на поводу у этого кричащего и саднящего чувства. На поводу у этой темной пустоты в его груди, которую хочется заполнить хоть чем-то. Хотя бы на несколько часов.        Джинхва нежно притрагивается к нему, медленно целует, опаляет шею своим горячим дыханием. Джисону приятно, он хочет этого, но не чувствует ничего. Его сердце не трепещет от прикосновений, дыхание не учащается. Кровь словно застывает, переставая циркулировать. Поцеловать в ответ не хочется, но он целует. Ему не противно. Нет. Ему просто никак.    В такие моменты ему нравится представлять, будто он – не Джисон. Представлять, что его жизнь – не его. Не думать о смыслах в действиях и, тем более, об их последствиях.    Кажется, что время не идет и все перестает иметь смысл. Все, на чем Джисон концентрируется – лишь на прикосновениях горячей кожи о кожу.   Джисон нависает сверху, заглядывая в глаза. Однако, все, что он видит в их отражении – это неверие в способность повторно построить нормальные отношения. Видит в них собственное недоверие другим. Ловит себя на том, что даже сомневается: есть ли люди, которые способны искренне любить? Джисон слегка встряхивает головой, быстро соприкасаясь снова губами с чужими, чтобы растворить все эти непрошенные рассуждения из головы. Сцеловывает стоны Джинхва, начинает медленно двигаться, пытаясь не думать.   Джисон решает вносить правила, чтобы не сталкиваться с неприятными чувствами, от которых кровь заменяется на едкую кислоту, прожигающую кожу изнутри.   В следующий раз он не будет смотреть в глаза. Первое правило.   Спустя какое-то время, они лежат в кровати, жадно глотая воздух. Джисон молится, чтобы они и дальше пролежали так в тишине.   – Может встретимся как-нибудь еще раз? Оставишь мне свой номер? – сбивчиво дыша, говорит Джинхва и смешно подмигивает.    Что ж, в тишине не вышло.    Джисону это не кажется хорошей идеей, да и он не видит смысла. Чуть усмехаясь над выражением его лица, говорит:   – Да, конечно.    Однако Джисон не возьмет трубку и не ответит на его сообщения. Это правило второе. Никаких повторных встреч и разговоров. Привязываться не стоит, ведь все равно ничего не выйдет.     Через неделю все повторяется. Но уже с другим парнем. И так из раза в раз.    Так было не всегда. Раньше Джисон не мог представить себя в сексе без обязательств. Из-за недоверия его перестали интересовать другие, но самобичевальческое одиночество Джисон ненавидит.   И, возможно, на данный период он просто заполняет эту пустоту, пытаясь заклеивать ее чем угодно. Чувствует будто на его теле целая тьма царапин. Он вроде лепит на них повязки или пластыри, но проходит время, и они отлепляются. Джисон видит, что раны не зажили. Он лишь обманывал себя, когда думал, что залечивает их.    Дыра все еще продолжает разрастаться, захватывая все больше пространства. И чем только Джисон не пытается ее заполнить, она не пропадает. Утихает на время, но потом снова возвращается. Получать от жизни удовольствие теперь является трудной задачей. Ведь она идет не так как планировалась. Ощущение, что он уже не имеет над ней власти. Сильный и крепкий стержень, что всегда был у Джисона дал трещины и уже хочет сломаться. Он его подпирает хрупкими тонкими палочками, но они не долговременны. Он устал менять их каждый раз. Ему всего-то хочется уверенности и спокойствия. Чтобы ничего не тревожило. Но вместо этого Джисон чувствует, что только рассыпается по частям, а тревога захватывает все его мысли и голову, к чему бы он не прикасался.   Раны под пластырями все так же болят.    Поэтому он больше не трогает эти пластыри, оставляя их гноиться.    Он помнит тот день до мельчайших деталей. Как было до жути холодно, когда он выходил из квартиры. Из квартиры, в которую знал, что больше не вернется.   Помнит, как снег ложился слоями на уже промерзшую месяцами землю. Но тот снег не приносил такой радости как обычно. Он беспокойный, слишком холодный и серый. Это не тот снег, из-за которого хочешь высунуть язык, чтобы съесть пару снежинок. От этих снежинок Джисон прятал лицо за капюшоном или шарфом, потому что они не щекотали лицо как раньше, а обжигали.    Когда-то самое долгожданное время года теперь вызывало лишь грусть и подавленность. Хотя виноват был вовсе не снег, а восприятие Джисона. Жизнь будто окрасилась в черно-белый режим. И нет инструкции или рецепта как вернуть цветной.   Джисону хотелось выйти в одной кофточке: лечь на ледяную землю, прочувствовать как снег засыпает его с ног до головы. Ощутить, как немеют конечности, превращаясь в ледяной камень. Хотелось впасть в спячку на очень долгое время, а проснуться, когда всё вернётся в подобие нормальности и станет легче жить.    Путь до машины казался Джисону таким длинным, что тело начало дрожать. Он был даже не под огромным слоем снега, но его конечности уже немели. И, кажется, это было не совсем от холода.    У Джисона был только один вариант, куда можно приехать за поддержкой и временно пробыть там какое-то время. Обычно он всегда предупреждал Чанбина о своем визите, но тогда Джисон не хотел говорить ничего, связанное с тем человеком и тем, что было сказано в той квартире.    Джисон позвонил в дверь и спустя полминуты услышал, как открылся замок, а потом распахнулась и сама дверь. Чанбин увидел застывшие слезы на лице Джисона, раскрасневшиеся глаза и продрогшее тело. Он быстро завел его в квартиру, помог с чемоданом и снятием промокшей от снега верхней одежды. Джисон благодарен, что Чанбин знает его настолько, что пока не стал выпытывать в чем дело. Лишь отвел в гостевую комнату, вручил теплый плед и задал вопрос:   – Я так понимаю, мне пока ничего про это не спрашивать?    Получив утвердительный кивок от Джисона, уточнил:    – Тебе что-нибудь нужно?   Чанбин кажется уже все понял и поэтому смотрел сочувственно, с болью. Словно ощущал ее всеми частями тела. Ссоры у тех всегда были. Это нормально. Но Джисон никогда еще прежде не приходил к нему с чемоданом. Он не из тех импульсивных людей, которые будут расставаться из-за мелочей.    – Нет, – сказал Джисон и укрылся пледом, ложась на крошечный диван, – Прости меня за такой внезапный приезд и спасибо, Чанбин.    – Ой, брось, все в порядке. Комната в твоем распоряжении столько, сколько потребуется.    Джисон слегка улыбнулся и кивнул, после чего Чанбин направился к межкомнатной двери, постоянно оборачиваясь – будто боролся с тем, чтобы остаться.    Голова неугомонно пульсировала, когда Джисон закрыл глаза. Он провалился в сон, будто в годовую спячку, желая, чтобы все чувства притупились и боль прошла. Но проснувшись, понял, что ничего не изменилось.    Это пугало.    С каждым днем боль понемногу отпускала и слабела, но кажется, что холод пробрался до самых его костей. Сердце билось неспокойным бешеным ритмом каждый вечер, посылая тревожные мысли в и так тяжелую голову Джисона. Этот стук больно отдавал в нее, заставляя закрывать глаза и морщиться от резких неприятных колючих ощущений. Джисон глотал таблетку, чтобы заглушить эту боль и этот исступленный стук. И это помогало, но лишь на вечер. Он уверенно знал, что боль снова вернётся завтра. После того дня, Джисон больше не плакал. Ни через день, ни через неделю. Он притворился, что ему это приснилось, что ничего не произошло, засунув все эмоции глубоко в грудную клетку.   Казалось, что он попал в замкнутый круг. Сначала учеба, которая на последних курсах вызывала тошноту и хроническую усталость. После нее он попытался выбраться из этой рутины. Обрадовшись, что что-то изменил, он не успел насладиться этим, а вернулся еще глубже в яму, из которой думал, что выбрался. И мозг не придумал ничего лучше, чем обвинить себя самого.       

-=-

        Чанбин, конечно, говорил, что Джисон может оставаться в квартире столько, сколько потребуется. Однако вряд ли он имел в виду, что настолько долго. Разумеется, он не высказывался на этот счет и никаким образом и видом не показывал этого. Но Джисону уже самому было неловко ютиться больше полугода в однокомнатной квартире с другом, не давая место для личной жизни друг друга. Ведь у того и девушка была, а Джисон постоянно чувствовал неисчерпаемую вину за то, что мешает им проводить время наедине. Поэтому даже стены стали давить на него, как бы говоря, чтобы он уже проваливал и переставал усложнять жизнь Чанбину, хоть тот это настойчиво отрицал.   Спустя неделю Джисон нашел неплохой вариант, который так же был недалеко от центра. Правда, поначалу, с непривычки, это прилично ударило по его бюджету. Но в скором времени Джисон, иногда беря дополнительные вечерние смены, смог с этим справиться. Чанбин уговаривал его остаться, убеждая, что тот вообще ему никак не мешает. Джисон поблагодарил и с грустью отказал, ведь дальше он должен справляться со всем самостоятельно.   – Как-то мне не по себе, что тебе вот так приходится уезжать. Точно уверен?   – Я буду жить буквально в соседнем квартале. Все в порядке, правда, – Джисон искренне улыбается, все-таки приятно понимать, что кто-то так переживает за него. Вера в людей и в искренность их поступков, в частности, держится у Джисона из-за Чанбина.    – Ладно. Но чтоб звонил мне, как минимум, каждые три дня. Понял?   – Хорошо, пап. – Чанбин смеется, легонько ударяя Джисона в плечо.           И вот, спустя пару недель, Джисон наконец-то полностью обустраивается на новом месте, поэтому решает возобновить свои привычные знакомства и пятничные походы в бар. Это уже является своего рода его отдушиной. Ведь именно в пятницу находиться дома было удручающе невозможно. Особенно теперь, совершенно одному в пустой квартире. Где его охватывал бесконтрольный и безосновательный страх, терпеть который он не мог.   Эта неделя не стала исключением. И следующая. И следующая тоже.    Смириться с тем, что все его многолетние планы рухнули как карточный домик, невероятно тяжело. И после этого, он задумался: в действительности ли все эти планы были его? И чего вообще он хочет?   Оглядываясь назад, он не может это утверждать и ответить на вопрос. Мать была ипохондриком с тревожным расстройством, с ней разговоры были лишь о заболеваниях, которые казались, что у нее есть. Успокоение и походы к врачу каждую неделю переходило на плечи Джисона. Ведь отец будто и вовсе с ними не жил, много работал. Однако даже по выходным был все равно так же далек от них. Не интересовался их жизнью вовсе. Они почти никогда не проводили время вместе. Но зато Джисон отчетливо помнит, что, как дело касалось будущего их сына, то они, притворяясь нормальной семьей, по пунктам отмечали, чего он добился, а чего нет. Что ему нужно сделать и как именно.    Так вся его жизнь и стала расписана как ежедневник. Завтра одно, послезавтра другое. А Джисон и не бунтовал, ему казалось, что так и надо, ведь по-другому он не умел. Следовать своим желаниям он и не хотел. Ведь это страшно. Вдруг пойдет что-то не так? Вдруг отец рассердится? А вот прожить уже на всем готовом – безопасно. Никто не закричит, не поругает. Никого не разочарует. Не появится чувство вины и сожаления от того, что не послушал.   Хоть Джисон не живет с родителями уже давно и толком не звонит, так, раз в месяц маме, он все равно долгое время продолжал жить по пунктикам, словно блокнот с невыполненными заданиями.    Пока не выполнишь и не зачеркнешь – неудачник.    После переезда из квартиры его бывшего, которая ассоциировалась лишь с болью, Джисон выбросил этот блокнотик. Больше у него нет невыполненных дел.    Но что делать дальше, и как жить теперь без этого блокнота ему непонятно. Существовать как-то по-другому он не умеет.   Травмы, нанесенные прошлыми отношениями и родителями, заперли его в ловушку, вылезти из которой оказалось сложнее, чем он думал.  Так он и решил, что привязываться это плохая идея, которая принесет в будущем только боль. Это и стало третьим правилом.      

-=-

      Палитра разных цветов прожекторов быстро сменяется одна за другим, слегка попадая лучами на лицо Джисона, из-за чего ему приходится иногда зажмуривать глаза. Под весом всех танцующих людей и громких басов из колонок чувствуется, будто подрагивает пол. Сегодня как-то по-особенному много людей.    Джисон отворачивается от барной стойки и смотрит на танцпол. Четвертое правило – он не танцует. Точно не знает причину, однако, когда он все же попытался, то запомнилось это максимально неуютно. Конечно, он знает, что никому нет дела именно до него, но все равно чувствует себя, словно льдом, брошенным на раскаленную сковороду.   Голос, заставляющий его отвлечься от танцпола и вновь повернуться к стойке, принадлежит человеку, который очень точно вписывается в типаж Джисона. Не особо высокого роста, не слишком мускулистый, но в хорошей форме. Когда он добирается взглядом до лица, немного теряется, потому что парень чрезвычайно красив. На нем кожаная рубашка с сеточной полупрозрачной водолазкой под ней и свободные джинсы. Мягкие черты лица, но островатый нос и холодный разрез глаз, темные волосы, пирсинг в ушах. По двойственной внешности неясно: он тебе улыбнется или в челюсть пропишет. Слыша только отголоски фразы, Джисон немного хмурит лицо и переспрашивает:    – Что?   – Красивая рубашка, – парень смотрит внимательно, скользя и останавливаясь взглядом на каждом миллиметре его лица.    Джисон улыбается.   – Спасибо, у тебя тоже, – и это правда, он говорит это не ради тактичности, на губах того виднеется легкая улыбка.     – Выглядишь скучающим. Почему не идешь танцевать? – не отводя взгляда с лица, парень медленно садится на рядом стоящий стул.   – Жду кое-кого, – Джисон вновь поворачивает голову в сторону танцпола, – да и все равно не люблю танцевать.    – Понятно, Джисон.    Джисон удивленно поворачивается, смотря на слегка смеющееся лицо парня, – Мы знакомы?   – Нет, ну, то есть да, – он хмыкает, – мы вроде бы вчера списывались.   Джисон вчера взаимно откликнулся на анкету парня, у которого на профиле стояла фотография каких-то цветов. Он считает людей, ставящих на главные фотографии в таких приложениях не себя, идиотами. В чем тогда смысл? Но дурацкое описание его привлекло, и он решил сделать исключение.    – Так ты Минхо? – тот кивает, – Пунктуальность прямо-таки твое второе имя – я уже подумал, что меня впервые так кинули.   – Прости. Просто сотруднику, с которым я работаю, резко стало плохо, и мне пришлось доработать смену за него. Еще и телефон сел.   – О, ну причина уважительная, принимается, – они друг другу улыбаются. Он подмечает, что улыбка у Минхо такая нежная и завораживающая. Глаза от улыбки чуть прикрываются и блеска в них становится больше. Он убежден, что стоит тому улыбнуться, и тогда Джисон не сможет сдержаться от ответной улыбки, в каком бы настроении он ни был. – Но все же думаю тебе придется меня угостить, чтобы загладить вину.   – Понял.   Минхо жестом подзывает бармена и заказывает две порции какого-то коктейля, названия которого Джисон даже не расслышал.   – Что за работа, если не секрет? – интересуется Джисон.   – Владею цветочным. Правда, один сменщик решил уволиться, поэтому во время поиска его замены приходится работать мне. А сегодня подвел и второй, решив заболеть.   – Ваши коктейли, – бармен аккуратно придвигает стаканы и быстро переключается на других клиентов.   – Можно попросить у тебя на пару минут телефон? Мой разряжен.   – Хочешь вызвать такси?   Минхо улыбается и берет в руки протянутый Джисоном телефон.   – Да, подыскал уже вариант получше, – он быстро набирает уже наизусть заученный номер.   – Кто-то красивее меня? – Минхо поднимает глаза и ухмыляется, спустя полминуты вновь возвращаясь к дисплею телефона.   – Без обид, но да, – он переворачивает экран к Джисону, показывая фотографию трех котов, – Но ты пока на втором месте, если тебя это утешит.    – Какие милые, это твои? – Джисон берет телефон, внимательно рассматривая каждого.   – Да, прошу приглядывать за ними соседку, пока работаю или отлучаюсь по делам.   После недолгой беседы, в голове неосознанно появляется мысль, что среди всех парней, что он приглашал в бар, с Минхо более непринужденно комфортно. Как только в голове возникает этот вывод, на поверхность всплывает неосознанный страх, а за ним – непреодолимое желание сбежать. Ведь что-то отличается. Он пытается вернуться на уже знакомую тропу.   – Может хочешь поехать ко мне или в другое какое-либо место?  Обычно Джисон редко звал кого-то к себе, ведь раньше он жил с Чанбином. Было бы высшей наглостью притаскивать кроме себя еще и какого-то рандомного парня. Вторая, скорее даже основная, причина была в том, что он хотел, чтобы все оставалось в квартирах у тех, с кем он проводил время. Чтобы, уйдя, он точно обрывал на корню все связи. Пятое правило.   Но что-то заставляет Джисона пренебречь этим правилом, сам не понимая, что именно. Наверное, желание взять ситуацию под свой контроль и повернуть ее в привычное русло.    Минхо тянет с ответом, потом молча достает что-то из заднего кармана. Джисон понимает, что это маленький блокнот с ручкой. Кто вообще носит с собой блокнот в бар? Этот парень точно странный, однако Джисон заинтригован, поэтому терпеливо ждет. Минхо вырывает листочек и быстро выводит на нем буквы.    Закончив писать, Минхо берет эту записку, пару раз крутит в руках и прижимает ее к груди Джисона. Боже, что за манипуляции он придумал? Но в любом случае, это работает – ритм сердца значительно увеличивается от предвкушения и Джисон шумно сглатывает, слегка приподнимая брови, ожидая что же будет. Он поднимает руку, кладя пальцы, поверх бумажки, рядом с пальцами Минхо. Однако тот пока не отпускает листочек, а продолжает держать его в том же месте. Наверняка он чувствует, как сердце Джисона забилось чуть быстрее. Минхо берет со стола свой недопитый напиток, подносит к губам стакан и быстро выпивает залпом. Приближается к его уху, дыша теплым дыханием прямо в него и шепчет:   – Еще увидимся.   После этого он, нелепо подмигивая и улыбаясь краешком губ, спешно удаляется из бара. Джисон продолжает смотреть долгое время ему вслед, даже после того, как он давно скрылся за толпой других тел.    Что это было? Самое странное и неоднозначное его знакомство за последнее время. Мало того, что он прождал его два часа, так еще остался кинутым.    Джисон вспоминает о записке, которую все так же придерживает рукой. Он берет ее, подносит к источнику света над барной стойкой.   «Заслужи меня»   Джисон усмехается. Он ожидал номер телефона, адрес места или отказ. Все что угодно, но не это. Этот Минхо – чудик.    Через пару дней Джисон, сидя на работе и вновь рассматривая эту дурацкую записку, приходит к выводу, что, скорее всего, она означает завуалированный отказ. Может Джисон ему не понравился внешне? Или характером? Что странно, ведь они проговорили довольно мало. Может он обиделся на предложение куда-то поехать? Хотя в анкете Джисона и так ясно, что длительных отношений он не ищет. Или тогда он мог просто уйти, зачем оставлять обнадеживающую записку? Он сминает листочек и выбрасывает в урну. Но образ Минхо будто отпечатывается на подкорке его мозга. В нем впервые за долгое время просыпается интерес. Неужели сраный листочек сработал?   Покидая офис, он собирает свои вещи, выключает ноутбук, свет и тянется к ручке двери. Какие-то импульсы в его голове заставляют остановиться. Джисон качает головой и удивляется сам себе, когда возвращается к урне, достает записку и снова сует ее в карман.      

-=-

      В следующий раз Джисон видит Минхо через две недели. Он замечает его в гуще танцующих тел, когда снова оборачивается на танцпол. Тот сразу притягивает взгляд. И Джисон без скрывания смотрит, как тот медленно и умело двигается. Минхо будто ощущает себя самым расслабленным среди всех людей. Кажется, что прожектора наводятся и светят лишь на Минхо, и музыка играет только для него. Это впечатляет.   Его блузка с мелкими вставками блесток по всей ткани медленно струится по телу. Серьга в одном ухе чуть длиннее, чем в другом, и сверкает, когда на нее попадает свет.    Джисон не признается себе, что все эти две недели не ходил на одноразовые свидания. Он объяснял себе это тем, что устал или не хотел. Но в бар почему-то все равно заглядывал. Исключительно один. Он сам не знает, хотел ли он тайно встретить Минхо там снова. Может да? А может и нет? Эти мысли и вопросы он настойчиво игнорировал.   Когда Минхо чувствует довольно длительный взгляд на себе, то поворачивается в сторону барной стойки. Замечая Джисона, мило улыбается и машет ему. Не дожидаясь, когда музыка закончится, подходит и садится на высокий стул рядом с ним.   – Мы увиделись снова, – говорит Джисон, не выдавая, что смятая записка, которая до сих пор лежит в его кармане, немного обидела, – что же нужно сделать для начала, чтобы заслужить, к примеру, твой номер?    Он не знает для чего ему номер, ведь вряд ли Джисон позвонит или напишет ему. Однако приложение Минхо либо удалил, либо он там его игнорирует. И когда Джисон обижен, то язык у него работает явно быстрее, чем мозг. Возможно, чтобы потешить свое эго или закончить игру, которую начал Минхо.    Только для этого. Однозначно.    – Напишу его в своем блокнотике, если пойдешь со мной потанцевать.   – Ну уж нет, – Джисон закатывает глаза.   – Почему?   – Я же говорил, что не люблю.   – Помню, поэтому и спрашиваю, почему? – ответ Минхо не получает, наблюдая, как Джисон опустошает стакан. – Попробуй со мной, – он подмигивает и слегка улыбается, – если не понравится, то больше о танцах я не заикнусь.   – Ты в курсе, что не умеешь подмигивать? – Джисон приподнимает одну бровь. – Для человека, который не хочет давать свой номер, ты слишком настойчив.   Спустя пару минут усердных переглядываний, Джисон сдается и улыбается, качая головой. Игнорирует боязливое напоминание в голове, что почему-то нарушает уже свое второе правило.    – Боже… Ладно.    Минхо вводит Джисона в толпу людей. Он всегда сидел в нескольких метрах от танцпола и, казалось бы, помещение одно, но такое ощущение, что он попал совершенно в другое место. Здесь более душно, чрезмерно много людей. Слишком мало личного пространства. Минхо дотрагивается до предплечья Джисона, как бы говоря, хватит смотреть по сторонам и думать. Дотрагивается, чтобы успокоить. Тот двигается уверенно, синхронизировано с ритмом музыки, словно они объединены вместе. Среди всех людей он танцует более уникально, его движения ощущаются мягкими, что акцентирует внимание на каждом сантиметре его тела. Джисон понимает, что даже завидует такой раскрепощенности в танце. Но все, что он чувствует, это пока ожидаемую неловкость и желание уйти.   – Ты что, профессиональный танцор?    Минхо смеется и машет головой в отрицательном кивке.   – Не верю.   Он слегка придвигается к уху Джисона.  – Правда, я нигде не занимаюсь и не занимался, просто хобби, так сказать, – Минхо разворачивается спиной и вплотную прижимается к телу Джисона, все так же продолжая двигаться. – А теперь расслабься.   Джисон сам не понимает почему, но он слушается его словам. Старается концентрироваться на соприкосновении их тел. Благодаря Минхо, чувствует ритм музыки даже лучше, чем с помощью своего слуха. Неосознанно сам начинает двигаться вместе с ним в унисон, сливаясь с музыкой и толпой. Он не знает, как это получилось, но он не думает о людях вокруг. Он вообще ни о чем не думает, ощущая дикое спокойствие.   Через полчаса они вновь приземляются на барные стулья, взмокшие и приятно уставшие.    – Я не ожидал, что мне понравится. Спасибо, – говорит Джисон.    Минхо смеется до того момента, пока, обернувшись, не видит, что тот произносит это с серьезным лицом.   – Перестань, не за что благодарить. Это тебе спасибо, что пошел со мной. Был высок процент того, что тебе все же не понравится, но ты доверился и рискнул, – Минхо искренне улыбается, явно довольный тем, что Джисону понравилось.    Доверился. Джисон доверился? Он замолкает, отведя глаза, немного погружается в себя. Он чувствует, что его окатывает чем-то холодным. Ему хочется тут же уйти.    Минхо, кажется, замечает изменение настроения и достает из кармана свернутый листок и вкладывает его в ладонь Джисона. – Вот, как и обещал. Но я все равно бы его написал, даже если бы ты мне отказал.    Он снова неумело подмигивает и резко уходит, даже не попрощавшись.    На протяжении недели Джисон лишь периодически смотрит на две свернутые записки на его столе. Выкинуть их он почему-то не решается, но и написать тоже. В пятницу следующей недели, вернувшись с работы, он берет записку, ту, что с номером, смотря и крутя ее в руках долгие минут десять. По сути, пару сообщений ни к чему не обязывают? Это же не будет значить, что он привязался? Придя к отрицательному ответу в своей голове, он забивает номер в телефон. Теперь Джисон смотрит пять минут на пустое поле для сообщений. И что ему написать? Привет? Как глупо, думает он. И пишет: «привет».   Минхо 20:53 Я думал, ты потерял мой номер..   Джисон сдерживает улыбку, набирая быстро в ответ, что заработался.   Он сам удивляется, что в течении всей следующей недели иногда пишет о каких-то мелочах, не сдержав свой план: взять номер лишь для окончания непонятного знакомства. Минхо заинтересованно продолжает любой диалог. И чаще всего, пишет первым.   Минхо 19:33 А кем ты работаешь?   В очередной день переписки, Джисон удивляется, вспоминая, что так и не рассказал, кем работает он. Начинает печатать длинный текст о своей работе, как поступает входящий вызов.    – Не люблю переписываться длинными сообщения, не против лучше так? – говорит Минхо. И Джисон отвечает положительно.    После рассказа о работе он делится пока поверхностными фактами о своей жизни. Джисон рассказывает, как жил полгода у друга, избегая называть причину. О том, в каком институте учился. Выясняется, что он был в одной группе с несколькими друзьями Минхо. И то, кем они сейчас работают, совсем не совпадает с тем, на кого поступали. Джисон узнает, что цветочный магазин, в котором он работает, достался ему от бабушки.      Спустя неделю переписки, Минхо звонит ему посреди рабочего дня и зовет поужинать. Джисон говорит, что свободен вечером, после работы. Минхо ведет его в традиционный корейский ресторан.    – Итак, смотри, сейчас ты попробуешь три моих самых любимых блюда и сразу влюбишься. В сами блюда или в меня – выбирай сам. Наверное, ты многое из этого и так ел, но гарантирую, что самые вкусные окажутся здесь.   Джисон улыбается.   – В тебя почему должен то?   – Потому что я покажу тебе их. Логично же.   – Ах, ну да, – Джисон смеется, слегка поднимая брови, – тогда уж логичнее в повара.   – Нет, – прерывает его.   Джисон слегка усмехается. А Минхо уже подзывает официанта, чтобы сделать заказ. Через минут пятнадцать на стол приносят первое блюдо.   – Итак, первое, кколакджи-ттокбокки. Здесь по-необычному – сочетание слегка острого и сладкого. Я много, где пробовал, но тут самое в душу западающее.   Минхо внимательно смотрит на лицо Джисона. Тот, в свою очередь, уже кивает головой в знак одобрения. – Теперь понимаю, о чем ты говорил. Действительно отличается от подобных блюд в других ресторанах. – Он облизывается. – Очень вкусно.   Минхо улыбается так, будто сам все это приготовил. Для него совпадение во вкусовых предпочтениях почему-то так лично, так интимно. Уголки рта Минхо неосознанно слегка поднимаются вверх, он скрывает это, поджав губы. На стол приземляется второе блюдо – твенджанг чиге с креветками.    Джисон снова в восторге, не скупившись на хвалебные отзывы, уже почти доедает свою порцию.   – Всегда было интересно узнать у человека, который разбирается в цветах, каков его любимый. Какой твой? – спрашивает Джисон, отправляя очередную ложку в рот, и внимательно смотрит, наблюдая.   Он не жалеет, что согласился на встречу, потому что с Минхо ему комфортно. Словно они знакомы уже много лет, а не только пару недель. Но все же каждый раз, когда Джисон видит Минхо, что-то внутри него замирает как при первом знакомстве. Обычно спустя некоторое время привыкаешь к внешности, но Джисон до сих пор никак не свыкнется с красотой Минхо. При каждом удобном и незаметном случае он внимательно скользит по всем чертам лица, будто он их не запомнил еще в первый день. Но Джисон много раз спал с красивыми людьми, поэтому дело не только в красоте, его притягивает что-то еще.   – Не жди, что я назову какой-то самый редкий вид, – Минхо сощуривает глаза.   – Вообще не строю ожиданий.   – Ирисы.   Минхо умалчивает о том, что они его любимые, потому что в детстве на День рождение, на которое не приехали его родители, бабушка подарила ему подарок с цветами. Это были ирисы. Она сказала, что они ему очень подходят. Двойственность в жесткости изумрудных листьев и нежности лепестков цветка как бы говорит о том, что смелость, холодность и остроумие кажутся главными чертами характера, но все же внутри расцветает мягкость и деликатность. Да, сентиментально, но эти слова бабушки так запомнились в голове, что каждый раз при воспоминании этого сердце теплеет.   – Они тебе очень подходят, – Джисон слегка прищуривает глаза, пытаясь представить эти цветы, – особенно синие.   – Это как раз мои любимые, – Минхо задумывается, поднося палец к губам, и слегка ее теребит, – мне кажется, тебе подошла бы целозия.   – Правда? Честно говоря, я не уверен, что даже знаю, как она выглядит, – Джисон проводит по волосам, – но мне очень интересно почему?    – Не знаю, они такие необычные. Также долго цветут, поэтому ассоциируются у многих с силой, энергией. Я думаю, тебе очень подходит. Ты кажешься очень энергичным и целеустремленным.   С каждым словом Джисон поникает все больше. Почему Минхо считает, что у него есть все эти качества? Эти фразы кольнули, отрезвляя и напоминая, что он тот еще слабак. Но он максимально старается никак не отразить изменившееся настроение на его лице, ведь Минхо ему так мило и интересно все рассказывает. И то, что он думает так про Джисона очень приятно. Жаль, конечно, что правдой это не является.   – Спасибо, – тихо проговаривает Джисон. Минхо замечает взгляд, в котором пропал блеск. Он что-то сказал не то? Но не успев это обдумать, тот меняет тему. – Кажется, ты говорил про три блюда?   – Да, но третье не тут. Идем, – он замечает, как Джисон достает кошелек, вытаскивая несколько купюр. Минхо его останавливает, отодвигая наличку в его сторону, – Я сам.   – Что за глупости? – Это не глупости, я пригласил, поэтому плачу. – Давай хотя бы наполовину? – не сдается, а Минхо тихо цыкает и закатывает глаза.   – Хорошо, выходи пока, – удовлетворено улыбаясь, Джисон оставляет деньги на столе и выходит.   Через несколько минут, Минхо показывается из ресторана и ведет его в круглосуточный маленький магазин. Берет два шоколадных пудинга и две одноразовые ложки, – Любишь шоколад?   Джисон кивает. Они выходят на узкую улочку, лицо обдувает теплым вечерним, почти ночным, ветром. Мягкий и рассеянный свет от фонарей и неоновых вывесок подсвечивает тротуар.   – Дай угадаю, третье блюдо самое любимое, верно? – Джисон улыбается, получая улыбку в ответ.   – Есть такое.   – Какие-то личные воспоминания или просто?   – Первое.   – Расскажешь?   Минхо слегка тушуется. – Да там ничего особенного. Забудь.   Повисает слегка неловкая тишина, впервые за весь вечер. Но Джисон не настаивает, знает, что есть вещи о которых не хочешь говорить. Каждый идет, погруженный в свои мысли, постепенно опустошая пудинг и слыша шум машин и разговоры, которые сливаются в единый гул, проходящих мимо людей.   – Извини, – спустя пару минут говорит Минхо, почувствовав вину за молчание, – не хочу просто сейчас в этом копаться.   – Эй, все в порядке, ты и не должен, – Джисон слегка дотрагивается рукой в знак поддержки до чужого предплечья. Минхо поджимает губы в улыбке и кивает. – Спасибо тебе за вечер, я давно так вкусно не ужинал.   Каждый вызывает такси до своего дома. Машина Минхо приезжает быстрее. Они прощаются, слегка обнимая друг друга. Джисон чувствует легкое копошение в кармане, затем Минхо отстраняется и быстрым шагом запрыгивает в машину.   Джисон сует руку в карман, нащупывая там купюры, которые оставил в ресторане. Машет головой и едва сдерживает улыбку, прикусив губу. Проиграл.   Минхо 22:47 Не забудь набрать целозию и посмотреть, как она выглядит.   Джисон так и делает. И видит достаточно необычное, даже немного экзотическое растение с яркими соцветиями. Они напоминают краски заката, и выглядят на цветниках как огненные мазки. У Джисона никогда не было любимого цветка, но этот мог бы претендовать на это место.   Джисон 22:53 вау, она очень красивая.   Минхо 22:55 Ну... как раз соответствует.   Джисон 22:57 ахах, спасибо, флиртун.   Минхо 22:58 Хочешь как-нибудь посмотреть моих малышей?   Джисон 22:58 можно. когда?   Минхо 22:59 Можешь завтра, после работы?   Джисон 22:59 да, давай но я не забуду, что ты отдал мне деньги, так нельзя! но спасибо)   Минхо просто лайкает сообщение, оставляя его без ответа.       После работы, спустя рекордное количество времени, Джисон уже стоит перед дверью Минхо и негромко стучится в нее. Перед ним Минхо, расслабленный и в домашней одежде – свободной футболке и штанах. Он распахивает дверь, отступая в сторону, чтобы пропустить Джисона. Его встречают три пары глаз. Совершенно забыв об их хозяине, он опускается на колени, протягивает руку, чтобы каждый котик принюхался и привык.    Поначалу все коты были насторожены, но после некоторого времени, привыкнув, трутся головой о руки Джисона, громко мурлыча. Он облегченно выдыхает, переводя взгляд на Минхо, который кивает и улыбается.   Искупавшись в избыточном внимании, к концу вечера, коты сонно улеглись возле них на диване.   – Кажется, ты им понравился, – констатирует Минхо, приглаживая Суни у себя на коленках.    Джисон расплывается в улыбке и кивает, – Я этому рад.   – Думаю они сделали тебе скидку, потому что ты их сразу запомнил. Мои друзья годами этого сделать не могут.   – Я выучил имена еще после того, как ты отправил мне их первое фото.   У Минхо, кажется, кольнуло что-то в груди, а Джисон невозмутимо гладит, уютно лежавших возле него Дуни и Дори.       Со временем Джисон понял, что Минхо, касаемо каких-то действий, бывает спонтанным человеком. Он спокойно относится к каким-то незапланированным импульсивным действиям. Проще. Джисон же, наоборот. В его голове образуются тысячи мыслей: как это действие повлияет, что произойдет после? Составит таблицу «за» и «против». Это полезный навык рационализации, но иногда во многих вещах это вредит, потому что в процессе размышлений, чаще всего, в колонку «против» приписываются намного больше пунктов, чем в противоположную.   Но Джисону стало нравиться, когда именно Минхо часто пишет или звонит без предупреждения и зовет куда-то. Ведь обычно, его пугают незапланированные встречи и разговоры. Однако Минхо никогда еще не переходил границы, и Джисон точно уверен, что даже самые серьезные диалоги с ним точно не напомнят об ужасных воспоминаниях.       

-=-

      По правде говоря, Джисон часто прибегает ко лжи. Но чаще всего он лжет не другим людям, а самому себе. И все это потому, что ему слишком трудно проживать сильные неприятные чувства или какую-либо душевную боль.    Все это происходило неосознанно до того момента, пока он травматично не расстался с парнем. После ухода в его голове стали всплывать десятки мелочей, которые он насильно, сам того не замечая, старался отрицать. Джисон лгал себе, что все в порядке. Говорил, что все проблемы он выдумывает сам. Легче убедить самообманом беспокойные мысли, чем столкнуться с болью, разочарованием и окунуться в небезопасную, неизвестную реальность. Поэтому чаще всего Джисон прибегал ко лжи оттого, что правда ведь опасная, ранящая и удручающая. Но для него, как бы не казалось смехотворно, вся эта ложь являлась своего рода истиной, потому что он сам верил в нее. Для него это и была реальность.    Все эти действия заперли Джисона в темной стеклянной комнате иллюзий. Однако находиться внутри ему было комфортно – он спокойно наблюдал за миром и делал вид что в нем участвовал. Но горькой правдой оказалось то, что в этой комнате он был совершенно один.    И как же он был напуган и разочарован, когда эта стеклянная комната озарилась реальностью и раскололась в одно мгновение после произнесенных болезненных фраз.    Поэтому решил, что короткие связи раз в неделю позволят ему контролировать ситуацию и не бояться, что его уютный стеклянный уголок снова расколют. Инициатор – он, и тем, кто уходил всегда первым – был тоже он. Безопасно. Джисон стал пытаться в корне изменить сценарий, ситуацию и похожие паттерны, чтобы точно не попасть на ту же тропу, по которой долгое время шел. Но все это только больше вгоняло его в темный запутанный угол.    Джисону казалось, что он убегает от проблем, но на самом деле – бежал только к ним навстречу.    До сих пор, с наступлением ночи, на Джисона накатывают огромные волны. Эти волны состоят из вопросов, на которые он так и не может найти ответ, из ситуаций, которые он хотел бы изменить и из желания вернуть то время, когда он был более-менее уверен, что все идет правильно.    Но самая большая из волн состоит из чувства одиночества. Она обволакивает Джисона, заполняя легкие водой, заставляя захлебываться в этом чувстве. Глаза заполняются солеными слезами, но так и остаются невыплаканными. Он будто тонет, приближаясь ближе ко дну, где света становится меньше. Все, что он видит – это тьма, которая окольцовывается вокруг шеи и душит его.    Утром она немного рассеивается, но все остальное так и остается. Джисон оставляет этот океан у себя в комнате, запирая дверью. Предвещает, что, когда он вернется домой, вода вновь поглотит его.    У Джисона страх снова наступить на те же самые ошибки. Нежелание нарушить правила и данную себе клятву – не вытаскивать свое сердце из железной клетки, в которую он положил его и плотно запер. Джисон боится снова почувствовать боль, но.   Одиночество.    Одиночества он боится больше.    Оно, подобно яду распространяется по организму. Растекается по венам, заражая кровь. В груди ломит, а в голове непроходимый лес. Смотря вокруг себя или подходя к окну, видит лишь серость, будто мир не имеет цветов.    

-=-

    Идя домой, после тяжелого дня, Джисон достает из сумки наушники и затыкает ими уши, желая заглушить слишком активные ночные звуки города. Однако он настолько далек от действительности, что попросту не слышит играющую в них музыку. Сегодня был по-особенному отвратительный день, время тянулось бесконечно долго и раздражительность поднималась после каждого звонка или разговора.   Вставив ключ в скважину замка входной двери своей квартиры, Джисон замирает. Он холодеет, потому что знает, что ему придется снова захлебнуться в этом океане, который поджидает его каждый вечер. И в этот вечер, граничащий с ночью, у него нет сил противостоять огромному цунами, бесповоротно и безысходно желающим нахлынуть на него. Впервые не подумав дважды, а то и трижды, он набирает короткое сообщение Минхо с предложением приехать к нему.   Минхо отвечает довольно быстро. Получив сообщение с адресом, говорит, что будет у него через пятнадцать минут.    И он не соврал, приехав точно через сказанное количество времени. Джисон встречает его приветственной теплой улыбкой, тот отвечает такой же. Даже в ненарядной одежде он выглядит таким красивым. Джисон надеется, что остается незамеченным, пока чрезмерно много пялится, ну, или, по крайней мере, тот об этом ничего не говорит.   Наверное, странно выглядит то, что Джисон за все это время так и не зашел в свою квартиру, ведь его рабочий день закончился давно, а он терпеливо стоял и ждал, пока приедет Минхо.    Во время того, как Джисон справляется с замком во второй раз, Минхо решает спросить:   – А ты чего не зашел-то? Ты же написал, что уже дома.   Минхо замечает, как рука Джисона на пару секунд останавливается и замирает. Он нарочито избегая взгляда, отмахивается, сказав:    – Я сам недавно пришел, в магазин решил вернуться, – Джисон чувствует, как по его лбу скатывается капелька пота, потому что прозвучало это безбожно неубедительно и глупо, но адекватной причины нет. Да, врать другим людям у Джисона получается намного хуже, чем себе.   – Но ты ничего не купил? – видя пустые руки, делает вывод Минхо.   – Ну… да, ничего не приглянулось.   Минхо смотрит с прищуром, но так ничего и не сказав, лишь понимающе хмыкает. Дверь в квартиру открывается, и Джисон с облегчением выдыхает, потому что рядом Минхо волн не обнаруживает.      Со временем такие встречи стали повторяться каждый месяц, потом каждые две недели, а сейчас и вовсе каждую пятницу. Иногда Джисон ловит себя на мысли, что больше всего ждет не выходных и не отпуска, а именно эти вечера, когда Минхо приходит к нему с какими-нибудь закусками, и они просто наслаждаются проведенным временем вместе. Они много болтают на различные темы. Начиная от нелепых ситуаций в жизни, например, как Минхо проходил весь день с порванными штанами, до отличий ионического ордера от коринфского. Джисону кажется, что он уже пересказал ему, как минимум, половину своей учебной программы в институте.   Самое главное для Джисона то, что Минхо никогда не давит на него с расспросами о чем-либо, а ждет, пока тот сам расскажет, как созреет для этого.   Но больше всего нравится Джисону то, что Минхо не торопится. Он не торопит его поскорее увидеться, не торопит ко множеству разговорам. Не строит ожиданий вокруг Джисона. Он действительно ненавязчиво и постепенно прощупывает его характер, запоминая даже самые мелкие, но важные для Джисона мелочи. Каждый раз, заставляя сердце теплеть, он удивляется, когда Минхо что-то переспрашивает или говорит о том, что Джисон упоминал совершенно мимолетно, вскользь.    Джисон даже не замечает, как походы в бар прекращаются.      

-=-

      Пока Джисон, как и в каждую пятницу, раскладывает на столе поздний ужин, принесенный Минхо, искоса замечает, что тот сегодня немного задумчивее и тише, чем обычно.   – О чем задумался? – решает спросить Джисон.   Но Минхо не отвечает, а задает встречный вопрос:   – Джисон, можно мне кое-что у тебя спросить?   От серьезного тона Минхо Джисон напрягается, но не останавливается в действиях и продолжает хоть чем-то занимать руки, скрывая нервозность.   – Да, конечно.    – Что у тебя случилось в пятницу?   – О чем это ты? В какую пятницу? – Джисон видит, что Минхо внимательно смотрит прямо в лицо, слегка сведя брови и следя за каждой мимолетной реакцией, поэтому он пытается усердно контролировать каждую свою мышцу и мускул.    – Я просто заметил, что ты зовешь меня чаще всего именно в пятницу.   – Ну… – Джисон перебирает самую подходящую ложь в его голове, – это самый удобный день для нас обоих, конец рабочей недели и все дела.    Джисон выдает напряженную улыбку.   Минхо ее отзеркаливает, старается сделать лицо и тон как можно более мягким и не давящим.   – Да, но прошло уже много пятниц, чтобы я понял, что дело не только в этом.    Джисон замедляет свои действия, садясь рядом с Минхо, тяжело вздыхает. Он знал, что когда-то Минхо догадается, ведь он умный и проницательный.     Становясь вновь серьезным, Минхо продолжает:   – Я заметил это сразу, – Джисон чувствует руку на своем предплечье, – увидел в твоих глазах, что однажды твой глубинный страх стал реальностью.    Быстро моргая, Джисон долго смотрит в глаза Минхо, затем кивает, подтверждая, и переводит взгляд на свои руки, сложенные в замок.    – Это была пятница, вероятно, поэтому я до сих пор не могу именно в этот день оставаться дома один, – Джисон проводит рукой по лицу, словно хочет смахнуть воспоминания, которые влезают ему в голову, – словно ожидаю, что придет он и снова скажет те ужасные слова, которые разобьют мне сердце.    Минхо смотрит сочувственно, ему правда хочется узнать, что же произошло, хотя неосознанно уже догадывается, но все же спрашивает:   – Какие это были слова? – Минхо сводит брови и поджимает губы, продолжая водить медленно рукой по предплечью Джисона.    – Что он мне изменил, – Джисон кривит лицо от этой фразы, облизывает губы, чувствуя на них отвращение и остатки боли, – но больше всего меня разочаровало то, что он, кажется, не чувствовал ни вину за сделанное, ни раскаяние. Он выглядел так, будто ни о чем не жалел. Я не понимал, чем заслужил такое и что сделал не так.   – Черт, Джисон, я надеюсь ты понимаешь, что нельзя что-то сделать не так, чтобы заслужить такое?   – Поначалу нет, но сейчас абсолютно понимаю. Однако совру, если скажу, что самоценность моя не пошатнулась. А он даже не попросил прощение, я просто собрал вещи и ушел. Больше мы не виделись.   – Мне очень жаль, – Минхо аккуратно и медленно придвигается и заключает его в объятия, в которых передает всю ту поддержку, которую не может выразить словами.   – Знаешь, я надеялся, что, притворяясь сильным, сам забуду, что и вовсе притворялся. Но видимо… Мне не помогает такой способ. Прошло уже столько времени, но иногда страхи до сих пор управляют мной. Я смирился с тем, что слабак.   – Так поэтому ты скривился на моменте, когда я описывал целозию? Все те качества есть у тебя. Ты очень сильный, Джисон.    – Ты тогда заметил? – Джисон удивленно говорит шепотом, куда-то в шею Минхо. Его глаза мокреют, но ни одна слезинка все же не скатывается с его лица. Он лишь сжимает Минхо крепче. А тот водит руками по спине, тем самым успокаивая.   – Конечно, заметил, – Минхо слегка отстраняется, ловя взгляд Джисона, – И, если ты боишься, это не значит, что ты слабак. Невозможно просто рационально относится к своим страхам. Это так не работает.   – Почему?   – Я подметил, что ты… довольно тревожный, да? – Есть такое. – Думаю, в какой-то момент ты решил, что должен учитывать все возможные исходы и просчитывать каждый шаг – только тогда все будет идеально, и ты никогда не облажаешься, – Минхо не останавливается поглаживать Джисона то по спине, то по затылку, – я прав?   – Да, я продумываю все по десять раз.   Минхо кивает своим догадкам.   – Но, к сожалению, чаще всего это иллюзия. Идея продумывания каждого шага до посинения не так хороша, как хотелось бы. Я просто сталкивался… с подобным, поэтому хорошо понимаю, – ненадолго замолкает, – И… как раз наоборот, именно из-за тревоги настроение чаще всего плохое, сон портится, желания, которые ты бы хотел воплотить в жизнь уменьшаются, ведь они становятся бессмысленными, будущее кажется все мрачнее – другими словами, ты просто страдаешь, Джисон.   Минхо видит, как по щекам Джисона скатываются беззвучные слезы, которых тот стесняется, отворачивая голову. Минхо мягко поворачивает ее обратно и стирает пальцами уже почти исчезнувшую влагу.   – Ты пережил ужасное, но не отказывайся от всего хорошего во избежание всего плохого, – Минхо кладет руки по обе стороны плеч Джисона. – Хорошо?   Джисон кивает, – Спасибо.   Он долго скользит по лицу Минхо: то на глаза, то на губы. Замечает, что Минхо делает точно также.   Неловкая атмосфера заставляет их обоих отстраниться, отведя глаза, и замолчать.    Спасает ситуацию зазвеневший телефон Джисона. – Это Чанбин, я отойду?   – Конечно, э-э, да и поздно, я, наверное, пойду.    Джисон бежит сказать, что он может и остаться, но Минхо уже захлопывает дверь. Но и облегчение, которое почувствовал в груди, он скрыть не может. Немного виновато вздохнув, он старается отогнать спутавшиеся мысли. Для него самое страшное во взаимоотношениях – это переходить на последующие этапы. Это, не помогающая ему, реакция мозга, преследовавшая его с подросткового периода, еще более усложнилась после предательства. Поэтому он либо начинал сразу с определенного этапа (но даже так, он всегда приходил в бар раньше назначенного времени, чтобы успеть выпить, немного пытаясь заглушить этот рефлекс), пропуская все предыдущие, либо вообще ни с кем не знакомился.   Каждый раз он оказывался в ситуации, когда в представлениях спокойно планирует свои действия, они вызывают исключительно приятные эмоции, ощущения. Он жаждет воплощения этой ситуации, ждет. Когда она осуществляется, все это будто теряет краски, он лишь чувствует, как у него сжимается все внутри, заменяя приятное на отвратительное. А желание встать и убежать куда-нибудь подальше, увеличивается. Будто все, что сейчас происходит – это не то, что ему нужно. И он никак не может это хоть как-то проконтролировать.       В той квартире Джисон тогда лишь спросил:   – Зачем ты так со мной?    – С тобой мне всегда чего-то не хватало, – и он просто пожал плечами, будто ответил на будничный вопрос «Как дела?»   Пелена с глаз упала, он понял, что все года тот так хорошо притворялся, что Джисон даже не заметил, что жил все это время во лжи.    Он верил человеку, отдал ему свое сердце, и что тот сделал?   Джисон тогда задался вопросом: существует ли достойное наказание за ложь и за то, что разбил человеку сердце? Но ответом послужило лишь то, что он видимо не умеет выбирать хороших людей.    Пока он собирал свои вещи с общей квартиры в чемодан, он собрал и закрыл не только его. Джисон запер в этом чемодане свое сердце. Запер его в клетку, чтобы больше точно никто не смог воткнуть в него нож.    Лежа в кровати этим же вечером, он вспоминает и осознает почему старался не привязываться. Он сам ненавидит себя за такие мысли, но Джисон никогда не умел выбирать нужных и хороших для него людей. Что изменилось сейчас?    Да, слова Минхо имеют смысл, Джисон понимает, что он прав. Но почему тогда спокойнее от этого не становится? Как будто кто-то запрограммировал его мозг не верить рациональным или логическим выводам.    Он не может быть уверен на сто процентов, что Минхо не причинит ему боль. Лишь думая об этом, его сердце сжимается, становясь в три раза меньше. Только не сейчас. Он к этому не готов. Поэтому в голове, как мантру повторяет, что лучше не заводить никаких близких знакомств, как он и пообещал себе. Конечно, он понимает, что риски будут всегда, но чуть позже он будет подготовленным к ним лучше, чем сейчас. А Минхо уже плотно заседает в голове у Джисона. Это его неимоверно пугает.   Джисон принимает решение поставить на «стоп» их сближение и держать дистанцию. Чуть меньше общаться и немного реже видеться. Получается паршиво – вспоминает он об этом уже после того, как звонит ему поздно вечером или как отправляет сообщение.        

-=-

        Минхо 22:46 Привет Ты не занят сейчас?   Джисон 22:47 нет, а что такое?   Минхо 22:48 Ты не будешь против, если я попрошу тебя забрать меня с вечеринки друга?   Джисон 22:50 да, конечно, сейчас приеду пришли адрес   Да, отдаляться у Джисона точно получается плохо.       – Привет, – Минхо здоровается, садясь в машину, – Ничего же, что попросил тебя? Я мог вызвать, конечно, такси, но…   Джисон не дает ему договорить, перебивая.   – Минхо, все в порядке, – он подмечает, что Минхо выглядит очень красиво, на нем светлая рубашка и специально расслабленный свободно висящий галстук. Джисон уверен, если бы он сейчас ехал, то точно бы врезался во что-нибудь. – Хорошо выглядишь.   – Спасибо, – Минхо так искренне улыбается, что заставляет сердце пропустить удар.   – Для вечеринки ты больно рано, – Джисон заводит машину и выезжает с парковки.   – Да, я не дождался конца, – он замолкает, но хочет сказать что-то еще. Джисон молчит, однако Минхо не продолжает. Лишь уставляется в окно, смотря на быстро мелькающие огни уличных фонарей, и, слушая тихо звучащую музыку по радио.   Джисон подъезжает к его дому, паркуется в дворовой парковке и глушит мотор, но Минхо, похоже, выходить не торопится.   – Минхо? – тихо и осторожно произносит Джисон. – Что-то случилось, да?   – Как ты считаешь, я жалкий?   Минхо поворачивается к нему с поникшем взглядом, а у Джисона отвисает челюсть.   – Что? Конечно, нет. Кто тебе такое сказал?   Минхо долго молчит, а Джисон не подгоняет. Терпеливо ждет. Видя, как ему не по себе и сложно признаться в таком уязвимом, он решает взять ситуацию в свои руки.   – Пристегнись обратно.   – Зачем?   – Я кое-куда тебя свожу.   Поездка проходит в молчании. Оно не напряженное и не беспокоящее, а немного расслабленное, дающее разрядку Минхо.    – Приехали.   Минхо выныривает из своих мыслей, оглядываясь. Непонимающе смотрит.   – Ты привез меня на окраину города.. на заправку? – посмеиваясь, говорит он.   – Эм, не смейся, здесь, между прочим, самый лучший вишневый пирог и чизкейк.    – Что ж, я удивлен, – Минхо смотрит на Джисона и улыбается, показывая ему свои блестящие глаза, – веди.   Заправка, потрепанная на вид, совсем нелюдимая, но это не портит ее уютности. Немолодая женщина, по просьбе Джисона, достает им по два кусочка пирога и чизкейка. Он расплачивается и идет за самый крайний маленький столик возле окна. Минхо благодарит и идет следом.   – Пробуй. Только уже думай, как будешь мне отплачивать за такое открытие потрясающего места.   – Уверен, ты драматизируешь, – Минхо отламывает сначала кусочек одного десерта, следом другого. – М-мм, боже, Джисон.    Он смеется, видя, насколько вытягивается от удивления лицо Минхо.   – Да-да, я говорил.    – Ты нисколечко не преувеличивал. Что в них положили?   Джисон смотрит на Минхо, уплетающего десерты и слабо улыбается, старясь выглядеть не странно. Тусклый свет одинокой лампы, приятного тепло-желтого оттенка, свисает над столиком, отбрасывая тени на деревянный стол и на немного пошарпанные кожаные бордовые диванчики.    – Ты чего не ешь? – он только сейчас осознает, что не притронулся к выпечке, а тарелка Минхо уже почти пуста. Джисон чувствует себя сытым, только насмотревшись на него. Однако берет в руки ложку и съедает пару порций. – Как ты нашел это место?   – Сам не знаю, я просто ехал по трассе и по случайности забрел сюда. Потом я стал приезжать, когда суета города слишком утомляла. Можешь посмеяться, но, когда я тут, то правда ощущаю, что время идет медленнее, и ночь кажется бесконечной.    Минхо не смеется, а лишь понимающе кивает.   – Очень понимаю, о чем ты.   Джисон в молчании немного ковыряется в тарелке, но решает все же спросить.    – Расскажешь, что случилось?    – Да мелочь.   – Мне правда хотелось бы узнать, что тебя беспокоит, – Джисон внимательно всматривается в каждую эмоцию, пытаясь уловить хоть что-то, – тебя, видимо, это заметно встряхнуло.   Минхо вздыхает и снова кивает.   – Я отказал своему старому знакомому тире бывшему, и он решил излить на меня дерьмо, которое очень, так сказать, попало в цель.   – Не думал романы писать? Так подробно и драматично обо всем рассказываешь, – доедая почти последний кусочек, Минхо поднимает взгляд и хмыкает со смешком. – Что за бывший?   – Мы с ним сдружились в универе, были в одном потоке, но на разных факультетах. У меня тогда мало было друзей, и я по глупости рассказывал ему иногда слишком личные переживания. Потом на одной вечеринке мы переспали. И, наверное, он это не так расценил и возненавидел за то, что на следующий день я сказал, что мне пока не нужны отношения. И чтобы ты не думал, что я идиот – перед тем, как мы еще даже в комнату не зашли, я уточнил, что это одноразово. Он сказал, что без проблем.   – А почему ты не хотел с ним отношений?   – Ну, во-первых, мне тогда надо было немного разобраться в себе, а во-вторых, я всегда чувствовал, что он никогда меня не понимал. Ему как будто бы важно было исключительно физическое влечение.   – А что он тебе сейчас сказал? – Джисон замечает, как лицо Минхо на пару секунд становится хмурым или, скорее, холодным, словно его ошпарили. Он снова берет себя в руки, прикрывает глаза и слегка мотает головой.   – Там длинная предыстория, давай это оставим на следующий разговор, м?   – Да, конечно, – Джисон наблюдает за тем, как Минхо доедает остатки выпечки и спрашивает риторический вопрос:   – Ты доел? – Минхо кивает. – Пойдем, покажу еще одно место.   Выходя, Джисон ненавязчиво берет его за руку, чтобы показать дорогу. Он ведет его на заднюю часть заправки, чуть проходя прямо к нескольким выступающим камням. Вид открывается на бархатистую степь, утопающую в темноте и освещаемую лишь звездами и луной. Вдалеке стоят одиночные деревья, размывающие горизонт. Джисон разлепляет их руки и садится на один из камней. Минхо негласно повторяет за ним.   – Очень красиво, – говорит он, поправляя свои волосы и смотря на открывающееся перед ними небо.    – Да, – соглашается Джисон, поглядывая на профиль Минхо, освещаемый серебристым светом луны. Но боясь быть пойманным, он переводит взгляд.   Больше никто не говорит ни слова, не хотя разрушить этот пузырь, в котором они находятся. Джисон прежде еще не ощущал настолько комфортную тишину, нарушаемую лишь редкими порывами ветра. Он всегда окружал себя большим количеством людей, пытаясь заглушить эту гниющую пустоту внутри, что оказывалось безуспешным. Рядом с Минхо он ощущает, словно они одни в мире, но одиночества не чувствует.    Вдруг Минхо, не поворачиваясь, подает голос:   – Не хочешь по пиву?   – Хочу.   Но никто пока не сдвигается с места, не желая прервать этот застывший момент. Вдруг Джисон чувствует на своих пальцах чужие. Теплая ладонь Минхо легонько притрагивается и нежно гладит фаланги пальцев. Джисон обхватывает его руку и переплетает.  – Ты не жалкий, – Минхо поворачивается к нему и громко вздыхает, – я не знаю, что именно он тебе сказал, но слово жалкий точно не про тебя. – Думаешь? – Я это знаю, – он сжимает руку крепче, – за последнее время ты стал так ценен для меня, поэтому помни, что я всегда рядом, хорошо? Минхо кивает, поджав губы.   – Наверное, пора возвращаться, – все же говорит Джисон. Минхо соглашается.   На улице становится прохладнее, кончики пальцев заметно холодеют, когда они садятся в машину. Джисон включает тихую музыку на фон и замечает, как Минхо облокачивает голову на сидение и прикрывает глаза. Он незаметно улыбается, видя, как эта поездка положительно повлияла на него.    Купив по пути пару бутылок пива, они заходят в квартиру. За окном уже давно глубокая ночь, когда они почти допивают. Язык развязывается от алкоголя, помогая более непринужденно разговаривать на различные темы.    – Знаешь, давно хотел спросить, зачем была та записка в баре?   Минхо посмеивается.    – Ну… По твоему профилю было понятно, что ты ищешь лишь разовые встречи. И это был, как способ тебя заинтересовать. Потому что перепих на одну ночь не мое.   – Но ты все же лайкнул мою анкету, – он хмурится, не понимая, но все равно легко улыбается.   – Не будь глупеньким, – выражение Джисона остается неизменным, тогда Минхо поясняет, – ты мне понравился. И внешне и по описанию.   – А вот мне было даже нечего оценивать. Кто вообще ставит не свои фотки на профиль таких приложений?   Минхо смеется, – Хочу привлечь не внешностью, знаешь ли. Как видишь, на тебе сработало.   Джисон кидает смятую салфетку в него, но тот ловко уворачивается. Спустя пару минут он серьезнеет и глубоко проседает в своих мыслях, прежде чем говорит:   – Честно говоря, я не признавался даже себе долгое время, но перепих на одну ночь тоже не мое.   – Правда? – Джисон кивает.   – После измены, я будто хотел убежать от себя, притвориться, что это было не со мной. Возможно, я веду себя как размазня, но это правда очень подкосило меня. Плюс ко всему, проблемы на работе. Мне нужна была поддержка, а получил вместо нее еще один удар под дых от того, от кого меньше всего ожидал.   Он, ставит стакан, который держал, на стол, пододвигается к Минхо ближе и медленно кладет голову ему на плечо, чуть вздыхая. Тот нежно гладит его волосы, постепенно заключая в свои объятия.    – Как же он тебя не заслуживал. Мне очень жаль, что тебя так ранили, – Джисон обнимает его в ответ крепче, слушая медленное биение его сердца, которое успокаивает его собственное. – А что произошло с работой? Ты не рассказывал.    Джисон, чуть отсаживаясь, поясняет, что прыгнул выше головы и вложился в сомнительный проект, который прогорел. Чтобы закрыть затраты и долг, пришлось продать свою долю в основном проекте, тем самым оставшись ни с чем. Он еще долго отвечает на появившиеся вопросы Минхо, чтобы лучше разобраться, постепенно переходя на горячий чай, который полностью бы смыл алкогольную расслабленность перед сном. Джисон вызывается сделать его сам.   Он заваривает чай в две кружки на ватных ногах и концентрируется, чтобы донести его в сохранности. Как вдруг из проема выскакивает Минхо:   – В верхнем шкафчике есть… – Джисон не успев среагировать, опрокидывает одну кружку прямо на него.   – Боже мой, Минхо, прости, я не видел. Ты в порядке? Как так получилось… – бесконтрольное количество слов льется из Джисона, его охватывает тревога, вина и еще кучу непонятных эмоций. Он начинает немного суетиться, крутясь вокруг Минхо. Может так влияет ранее выпитое количество алкоголя, но в этот момент, кажется, что он полностью отрезвел.   Минхо, в свою очередь, лишь слегка морщится и стискивает челюсть. Через пару минут, когда первая резкая боль от ожога отступает, он ставит полупустой стакан на стол, оглядывая свое правое бедро, куда пришлась добротная половина кипятка из стакана. Мысленно хвалит себя за быструю реакцию, иначе все вылилось бы прямо на туловище.    – Джисон, спокойней, – мягко говорит Минхо. – Все в порядке. Чай был горячим, но не огненным. Я сам виноват, что вылетел так.   Джисон, видя спокойную реакцию Минхо, сам неосознанно успокаивается. Медленно выдыхает, приводя голову в привычное состояние. Он не переносил слишком суетных людей, а сейчас до него доходит, что сам только что таким был.    – Извини, – Джисон смотрит щенячьими глазами. Еще раз выдыхает, – пошли, тебе нужно в ванную.   – Хорошо, – он берет Минхо за руку и ведет в нужную комнату. Быстро включает холодную воду.    Ему слегка неловко за столь дурацкое поведение и свою реакцию. Из-за него облился Минхо, но успокаивать пришлось Джисона. Поэтому сейчас он максимально хочет реабилитироваться в его глазах. Чувство вины и сожаления вновь главенствуют в его голове.    – Вставай сюда, – Джисон показывает на место в ванне лейкой для душа, – нужно полить холодной водой. Можешь сам, я выйду, или если хочешь… могу я?   Минхо молча стягивает свои домашние мокрые треники, оставаясь в одних боксерах.    – Давай ты, – говорит он и встает на ранее показанное место.    Он рад, что Минхо позволяет ему помочь. Минхо ментально лечит раны Джисона каждый день, поэтому он сможет отблагодарить его, помогая хотя бы физически. Он старается отбрасывать мысли, твердившие ему о том, что он же сам в этом и виноват. Медленно подносит холодную струю воды к бедру и аккуратно поливает место ожога. Минхо хмурит брови и охает, втягивая воздух, когда ощущает приличную разницу от температуры тела и воды. Джисон смотрит виновато и сожалеюще.    – Извини.   – Все нормально, Джисон, – Минхо, уже привыкнув, взлохмачивает его волосы и улыбается. Джисон не может не ответить так же и кивнуть.    Закончив, они присаживаются на диван в гостиной. Джисон отходит, взяв из аптечки, предварительно узнав, что она находится в ванной, нужную мазь и бинт. Возвращается и выдавливает немного средства на пальцы.    – Можно?    Минхо кивает.    Джисон бережно, еле дотрагиваясь, проходится по всем розоватым участкам на бедре. Он старается не придавать значения, что сейчас сидит перед Минхо, который без штанов, и медленно скользит рукой по его бедру. Однако не может унять свои эмоции и учащенный пульс при осознании этого. Минхо резко вздыхает и слегка дергается, когда Джисон доходит кремом выше. Он быстро останавливает руку, пугаясь, и переводит вопросительный взгляд на него.    – Больно?   Минхо выглядит слегка смущенным.    – Нет, но думаю, достаточно.    – Как скажешь, – отвечает Джисон и улавливает у него слегка порозовевшие кончики ушей. Он заканчивает, слабо обматывая бинтом и стараясь игнорировать все мысли о реакции Минхо.    – Спасибо, – Минхо садится рядом, беря новую кружку чая, предварительно принесшую Джисоном. Он прочищает горло. – По тому, как ты сильно запереживал, ты ранее с чем-то таким сталкивался?   Джисон удивляется насколько Минхо проницательный. Насколько точно он понимает все чувства и видит возможные причины.    – Да, с мамой.    – Расскажешь?   – Да ничего серьезного. Просто в детстве мама обожглась. И чтобы она не отключилась от тревожности, первую помощь необходимо было сделать мне. Она очень паниковала, ее буквально трясло, что неудивительно, конечно. Но я тогда очень сильно испугался.    – Ожог был не сильным?    – Вообще-то как раз минимальным, в больницу мы все равно поехали, иначе мама бы не успокоилась. Но там сказали, что все в порядке и отправили домой.    – Ты сказал, что неудивительно, у нее часто было такое?   Джисон тяжело и глубоко вздыхает, вспоминая все случаи.    – О да, в этом случае хотя бы была причина. А обычно, она приписывала себе болезни просто так и проверялась каждую неделю. Позже, она старалась даже лишний раз не выходить на улицу и тем более не посещать места, где много людей, ведь там можно что-то подцепить.    – Твоя мама что, ипохондрик?    – Да.    Минхо кивает и берет руку Джисона в свою, крепко сжимая.    – Останешься? А то уже слишком поздно и все равно на машине не уедешь.   И вправду, так было бы гораздо удобнее. Приятная слабость от сегодняшнего активного дня берет вверх. Желание продлить их совместное времяпровождение тоже.    – Хорошо, спасибо.   Искупавшись поочередно в горячем душе, они садятся на диван в гостиной, решив посмотреть что-то отвлеченное на телевизоре. Минхо приносит два пледа, укутываясь в одном из них. Джисон повторяет за ним. Сердце теплеет, когда он замечает, что Минхо кладет голову на его плечо, полностью расслабляясь. Он и сам ощущает такое спокойствие под тихое дыхание Минхо, под его размеренно поднимающуюся грудную клетку. Коты тут же окружают их, удобно располагаясь на одеялах. Кажется, словно мир останавливается; нет ни страхов, ни тревоги. Джисон бы согласился вот так пролежать вечность и даже дольше.  Джисон, стараясь максимально незаметно, чуть поворачивает голову. Смотря боковым зрением, замечает, как тот покусывает губы и медленно моргает, сосредоточившись на фильме. Минхо такой притягательно красивый. Джисон облизывает губы. Неосознанно в голову лезут картинки, как он, повернувшись корпусом, нежно и медленно поцеловал бы его, как постепенно бы повалил на диван, залезая сверху, как теплыми руками проник бы под футболку и притронулся бы ко всем возможным участкам его кожи.  – Ты чего? – Джисон вздрагивает от неожиданности. Он ощущает себя пубертатным подростком, который впервые оказался рядом со своей пассией. А еще очень стыдно, аж до желания себе вмазать. Но и поделать с собой ничего не может.  Когда Минхо долго не слышит ответа, поворачивает голову и смотрит на Джисона. А Джисон и не знает, что сказать. В его голове лишь катится перекати поле и мелькает лишь одно слово – МинхоМинхоМинхо. Да что ж такое то? Может тот что-то ему подсыпал? Иначе, как объяснить то, насколько много он о нем думает. Его это, конечно, же пугает. – Ничего, задумался просто, – наконец отвечает Джисон и снова уставляется в телевизор, избегая дальнейших вопросов. Он даже до сих пор не понял, что они смотрят.  Но он не поймет и дальше, потому что весь фильм в его голове происходит мозговой штурм, в котором много-много думает.      

-=-

        Иногда Минхо так устает, настолько глубоко погружается в свои мысли, что перестает ощущать границы своего тела. Они, в плохом смысле, растекаются, заставляя чувствовать себя бесформенной массой. Способность замечать все вокруг прерывается. Будто исчезает. Окружающие люди и вещи кажутся иллюзией, миражом. Минхо терпит. Ждет, пока не наступит ночь, чтобы наконец-то провалиться в сон. И, как правило, к утру это проходит.    Минхо тоже постепенно понимает, что из общего с Джисоном, у них как раз одиночество. Одиночество преследует его всю жизнь, но главное отличие в том, что он не очень-то и убегает от него. У Минхо всегда было ощущение, что жизнь проходит мимо и он не является главным героем даже в своей истории. И его это вроде бы устраивало? Он считает себя просто наблюдателем. Его сопровождает ощущение, что он живет «вслепую». Отсутствие смысла и душевная пустота не дают Минхо почувствовать себя счастливым.   Ему тяжело принимать решения касательно себя, своего будущего, потому что он не знает, чего хочет. Он будто не хочет ничего. Но жизнь сложна, поэтому решения принимать необходимо. Выборы кладут руки на шею и крепко сжимают ее, не давая глотнуть воздуха, пока он не примет решение. Поэтому он либо избегает ситуаций, где требуется какой-либо выбор, или же делает его спонтанно, иногда не думая о последствиях.    Но с Джисоном Минхо так невозмутимо спокойно, умиротворенно. С ним он будто попадает туда, где нет счета времени, нет срочных выборов. С ним ему не требуется избегать каких-либо ситуаций. С ним он становится самим собой, прямо как тогда, когда танцует в баре, не думая ни о чем. Джисон будто его музыка, под которую Минхо так легко двигаться.   Минхо выжат. Люди в нескончаемом потоке так и приходили один за другим в его маленький магазинчик. И, как назло, именно сегодня Минхо был один на целой четырнадцатичасовой смене. Он определенно жалеет, что разрешил напарнику отпроситься сегодня. Но пожалеет потом, сейчас все, о чем он может думать, так это о мягкой кровати, которая ждет его в своей маленькой квартирке. Минхо выжидает последние минуты смены. Радуется, когда на часах заветные десять часов и идет собирать вещи, чтобы скорее перешагнуть порог своей комнаты. Он проклинает все на свете, когда слышит рингтон на телефоне. Удивляется, видя неизвестный номер, обычно он их не берет. Сейчас, руки сработали быстрее, чем мозг, поэтому он уже прислоняет телефон к уху.    Слышит на другом конце тихое:    – Минхо? Привет, – он узнает этот голос. Это точно он.    Минхо молчит, его рот открывается в беззвучном звуке.    Не успевая все обдумать и сообразить, он слегка изменят свой, делая грубее. Наверняка, это заметно и выглядит глупо, но.   – Нет, вы, кажется, ошиблись номером.    Минхо быстро сбрасывает звонок, замечая, что до этого вовсе не дышал.       Минхо вваливается к себе в комнату на уставших, еле держащих его на ходу, ногах. Как можно быстрее, насколько это возможно, идет в душ, игнорируя все мысли о только что произошедшем звонке, переодевается и ложится туда, куда хотел с самого утра.   Не думал Минхо, что, если хоть немного копнет эту тему, давно нетронутые воспоминания в полусонной голове вылезут наружу.    Кажется, ему снился очень правдоподобный сон. Если бы у него попросили заменить страх синонимом, то он бы рассказал именно этот сон.   В этом сне Минхо зашел в белое каменное здание, прошел по пустынному холлу, где не было ни единой души. Ноги вели его по красному ковровому покрытию, которое переходило в огромное, слегка темноватое помещение.   В глаза бросились бордовые ряды сидений, а чуть дальше в центре, освещенная прожекторами широкая сцена. Минхо сразу догадался, что он в театре. Вглядываясь, он понял, что на сцене вовсе не актеры, а все окружающие его люди в реальной жизни. Знакомые, друзья, родственники, даже люди, которые он видел от силы всего пару раз.    И Минхо во всем этом только наблюдатель, зритель: смотрит процесс, но никак на него не влияет. Минхо оглядывался, осматривая каждый угол этого огромного театра, и осознал, что он единственный человек, кто не на сцене. В голове миллион вопросов. Они как кинолента быстро прокручивались, не останавливаясь ни на секунду. Чем он так отличался? Что с ним не так?   Все желали играть в этой пьесе, занять определенные роли, но места для Минхо будто не было. Он не знал какая роль его и хотел ли занимать ее вовсе. Он бродил в немом пространстве вдоль пустых рядов под оглушающе громкую музыку, разговоры, крики. Звал, но его голос лишь отскакивал от высоких стен так и оставаясь неуслышанным. Никто его не замечал и даже не видел. Кто он? Какое бы место было у него в этой пьесе? В груди всплывало ощущение, что он состоит только из чувства одиночества, никчемности, ненужности.   Ему резко стало холодно. Будто пронизал насквозь равнодушный ветер, и в каждую клеточку его организма попали сотни льдинок. Минхо начал дрожать.    Смирившись, он начал отчетливо слышать свое биение сердца. Оно тревожно билось не в ритм: то быстро, то медленно, то будто вообще останавливалось. Страх сковал легкие. Все чувства и ощущения скомкались в одно большое непонятно нечто. Минхо часто не понимал свои эмоции, но в тот момент это стало еще более для него непостижимо.   Глубоко вздохнув, он запустил кислород в свои легкие, но почему-то тот обжег. Словно до этого Минхо никогда не дышал. И сейчас организм почувствовал то, что никогда прежде не чувствовал. Будто вздохнул что-то инородное, чужое. Больно.   Но Минхо терпел, желая дойти до первых рядов. Сел в бархатное жесткое кресло. Что же ему делать дальше? Смотреть? Не найдя другого варианта, он направил свой взгляд на сцену.   И Минхо увидел… Увидел всех, они все были счастливы. У каждого была своя роль. Кроме Минхо. Такое вообще возможно?   Перед глазами все замылилось. Он почувствовал мокрые дорожки по своим щекам. Роняя все больше слегка солоноватых капель на свою черную толстовку, он сам не понял, как заплакал. Эти капли быстро впитались в ткань, оставляя еле заметный мокрый след. Минхо подумал о том, что даже слезы, хоть и ненадолго, оставят после себя хоть что-то.   Но не он.   После этого Минхо просыпается, хватается за грудь – сердце вот-вот выскочит. Дыхание такое, будто он пробежал три километра. Он закрывает глаза, пытаясь выровнять его. Постепенно приходя в себя, Минхо вспоминает, что как раз-таки Джисона на сцене не было. Может это что-то значит? Это заставляет его быстро схватить телефон. Он смотрит на часы, убеждаясь, что еще не настолько поздно, пишет Джисону.    Минхо 00:03 Привет, спишь?   Пока он ждет ответа от Джисона, замечает новое сообщение от неизвестного номера. От того же, что звонил ему пару часов назад. Он не хочет его открывать и читать, но все же делает это. Неизвестный 23:56 Почему ты ведешь себя так глупо? Нам нельзя хотя бы поговорить? Минхо окатывает злостью и возмущением вперемешку с противной горечью от воспоминаний о прошлом сложном периоде. Зачем ему с ним разговаривать? Это бессмысленно и вовсе ни к чему не приведет, решает Минхо. Минхо 00:06 Не вижу в этом смысла. Мне не о чем с тобой говорить. Он быстро отправляет сообщение и блокирует контакт, не дождавшись ответа. Но он в нем и не нуждается. Спустя пару минут, снова открывает диалог с Джисоном. Минхо 00:15  Заранее извини, но я сейчас тебе позвоню, окей? Хах  Если разбужу, то прости, не хотел(   Обычно Джисон всегда ложится поздно. Неужели именно сегодня он решил не пренебречь этим своим ужасным режимом? Минхо выжидает еще пару минут и после этого и нажимает на кнопку вызова рядом с именем.         

-=-

        Джисон не слышит, как количество сообщений в его телефоне растет. Замечает их только когда издается протяжный звонок, от которого он слегка вздрагивает. Он выныривает из волн, которые накрывают его каждый вечер и быстро отвечает.    – Джисон? – Минхо звучит встревоженно, – Я просто увидел, что сообщения доставляются, но ты не отвечаешь. Надеюсь, я тебя не разбудил?   – Нет, нет, я еще не сплю. Что такое?   Минхо немного молчит.    – Наверное, это странно выглядит, но… – Джисон слышит, как Минхо громко вздыхает, – можно мне приехать к тебе?    – Прямо сейчас? – Джисона удивляет, что тот, кажется, впервые сомневается насчет уже сделанного действия. Безудержно появляются мысли, кричащие о том, как хотят его обнять и утешить.   Но… он же планировал отдаляться и меньше встречаться с Минхо. А сейчас почти соглашается на ночевку, которая, наоборот, еще больше сблизит.    Однако Джисон впервые слышит его таким встревоженным, ему он все же не безразличен. Минхо всегда его поддерживал, поэтому он хочет сделать для него то же самое. Не из чувства обязанности, а потому что действительно хочет и переживает.   Он решает, что может немного повременить с отдалением. Ему нужно чуть больше времени.   Минхо, слыша неуверенность голоса, начинает тараторить, – Извини. Э-э, забудь. Я… наверное, тебе будет неудобно и уже поздно и…    – Минхо, – Джисон перебивает, – Я не против. Жду.   Джисон кладёт трубку и осознает, что сердце участилось. Чего он так разволновался? Это же просто Минхо.      Минхо приезжает довольно быстро, нерасторопно заходит в квартиру. В нос ударяет запах знакомых цветов. Он быстро ищет глазами источник, как замечает на кухонном столе ирисы. Синие. Он громко глотает, не решается задать повисший в воздухе вопрос и отводит взгляд, притворяясь, будто бы не видел этого. Сердце учащается, это смущает. Джисон замечает, что Минхо увидел. Он прикрывает глаза, мысленно давая себе пощечину за то, что забыл про них. Как же неловко. Он благодарен за то, что Минхо никак не акцентирует и не комментирует это, иначе Джисон точно бы выпрыгнул из окна из-за стыда. Он даже сам не знает, зачем их купил. Почему-то захотелось.   – Уверен, что я тебе не помешаю?   – Не неси ерунды, все в порядке, проходи, – Джисон долго смотрит и наблюдает за Минхо, понимая, что тот чрезмерно поникший и обессиленный, – Что случилось?   – Очень тяжелый день, – Минхо переводит взгляд куда-то в пол, – еще приснился очень неприятный сон, и я… захотел побыть с тобой.   Джисон тихо сглатывает и кивает.   – Расскажешь? Сон, имею в виду, – Минхо положительно отвечает и ставит на стол несколько бутылок соджу.          После горячего душа, Джисон провожает Минхо к кровати. Он ловит себя на мысли о том, что лучше бы у него была всего одна кровать. Джисон хотел бы, чтобы между ними было наименьшее расстояние. Чтобы он смог почувствовать тепло его тела. Хотел бы, чтобы у него была возможность обнять Минхо и услышать его ровное спокойное дыхание. Хотел бы взять Минхо за руку и переплести их пальцы. Однако после этих размышлений, делает вид, что мозг работает не в согласии с ним, и замуровывает эту идею глубоко в рассудке.    Джисон дает одеяло и не упускает возможности как можно больше насмотреться на Минхо. Он полусонный, с влажными, немного растрепанными волосами выглядит таким милым, что Джисон еле сдерживает себя от того, чтобы не провести ладонью по его лицу и волосам.    – Ну… – говорит Джисон с самой нежной улыбкой из всех своих возможных, – если что-то понадобится, я буду в соседней комнате.    Он уже идет к выходу, поднося руку к двери, как неожиданно слышит свое имя.    – Что-то нужно? – Джисон боится, что если останется еще на минуту, то точно потом не сможет выйти. Ему так хочется быть ближе к Минхо, вдохнуть запах собственного шампуня его волосах, прижаться к нему всем телом и не отпускать. Все эти мысли он сваливает на выпитый недавно соджу.   – Можно попросить тебя, пожалуйста, принести воды?    Он так и делает, ставит ее на рядом стоящий комод.   – Спасибо.   Минхо мягко, но быстро успевает обхватить запястье Джисона, останавливая, прочищает горло.   – Может… останешься здесь?   – Что?    – Если ты хочешь, конечно, – добавляет Минхо.   Этот вопрос одновременно и радует его и огорчает. В голове сразу образуются две колонки «за» и «против» и впервые за последнее время он игнорирует эти колонки, пытаясь прислушаться лишь к своему желанию, как и говорил Минхо. В глубине души он жаждал этого вопроса. И сейчас буквально каждая частичка его тела хочет быть ближе к нему.         За окном слышна какофония из сверчков, машин и ветра, который негромко врезается в окно. Комнату освещает лишь тусклый полумесяц и еле светящий синий ночник. Джисон ожидал, что незамысловато и постепенно придвинется ближе или легонько обнимет, но сейчас неповоротливо, стесненно лежит на своей половине кровати и ему неловко даже шевельнуться. Обычно с другими парнями он не боялся любого смелого действия, ведь знал, что вряд ли они увидятся снова. Ведь шестое правило было – не встречаться дважды. Но с Минхо сейчас тревожно, ведь они видятся далеко даже не во второй раз. И явно не последний. Вроде. Он ни в чем уже не уверен. Да и правилам он давно уже не следует. И портить взаимоотношения именно сегодня, в такой ужасный для Минхо день, не хочет.    Он не хочет сожалеть еще об одном поступке в своей жизни.   Джисон наблюдает за колыханием шифоновой занавески, как слышит позади тихий скрип кровати.    – Не спишь? – издается шепот где-то позади Джисона.    – Нет. У меня проблемы со сном и режимом, так что не засыпаю, как минимум, раньше трех.    Минхо поворачивается лицом к спине Джисона, – Звучит не очень хорошо.    – А часто у тебя такое? Ну… как сегодня?   – В последнее время редко, но иногда бывает, когда накапливается стресс, – Минхо замечает смену темы, но решает не наседать с излишней обеспокоенностью.   – Ты не рассказывал, – Джисон оборачивается, видя на лице Минхо отражение лунных бликов из окна. – Теперь, когда у тебя такое всплывает, сразу приезжай ко мне, хорошо?   Зачем он такое говорит? Зачем дает ложную надежду? Джисон идиот, но слова сами вырываются из его рта. Кажется, он уже сожалеет.    Минхо улыбается и кивает, – Спасибо, Джисон.    Джисон себя ненавидит. Но проглатывает это чувство.   – Можно у тебя еще кое-что спросить? Если не захочешь отвечать, то я пойму, – Джисон впервые видит, как Минхо немного напрягается и ерзает на кровати, но удивляется, когда слышит хладнокровное:    – Да, конечно, спрашивай.   Джисон прочищает горло, ложится точно параллельно позе Минхо.    – А какой твой глубинный страх стал реальностью?   – У меня, можно сказать, было странное детство, – Минхо кусает губы, немного избегает взгляда, но глубоко вздохнув, продолжает, – родители всегда винили меня во всех их проблемах, отправляя часто то к родственникам погостить, то к бабушке, но, к сожалению, на довольно длительные периоды. Думаю, самые хорошие отношения у меня были с ней. Но она много работала, поэтому чаще всего дома я бывал один. Меня постоянно не покидала мысль, что я никому не нужный, что просто всем мешаю и без меня всем было бы проще. Я чувствовал себя очень одиноко.   Джисон слушает очень внимательно, впитывает каждое слово как губка, лишь кивая: считает, что его слова сейчас излишни. И понимает, что может причинить такую же боль ему снова. Поступая эгоистично, чтобы обезопасить себя.    – Потом я познакомился с одним парнем, который был со мной в одном классе. Нас посадили вместе, и на удивление, мы быстро поладили. А для меня, подружиться с кем-то раньше было очень проблематично. Я был довольно закрытым ребенком. Однако с ним как-то вышло…    – Правда? – Джисон поднимает брови в удивлении. – Не подумал бы, если честно, что тебе трудно с кем-то поладить.   – Да, – Минхо замолкает и слегка кивает каким-то своим мыслям, – но тогда я все испортил.   – Ты в него влюбился, а он нет? – тихо и аккуратно спрашивает Джисон.   – Да, влюбился, – Джисон поджимает губы и грустно опускает взгляд ниже, – однако это было взаимно.   – Оу, что же тогда произошло?   – Из-за того, что он почти единственный, кто дал мне хоть какую-то заботу и внимание, я настолько зациклился на нем, что от него буквально зависело мое настроение, чувства, эмоции. У нас с ним были очень созависимые отношения, я шел против своих желаний, или даже у меня толком их не было. Вся моя жизнь была сконцентрирована лишь на нем. Пытался быть идеальным, подстраивал свое поведение. Боялся стать для него неинтересным или ненужным. О личных границах, конечно, и речи не шло. Я хотел получить от него всю любовь, которую мне не додали родители. Но всем таким отношениям рано или поздно приходит конец, однако я искренне надеялся, что еще немного и у нас все наладится. Но мы чрезмерно много ссорились, манипуляции были не редкость с обеих сторон. Мы даже поступили в один универ. Проучились один курс вместе. И… После окончания первого, даже не предупредив, он отчислился и переехал. Оборвал мгновенно все связи со мной. Это почувствовалось так, будто из меня наживую вырезали какую-то часть тела или орган, будто ограничили доступ к кислороду. Я ощущал себя настолько жалким и никчемным, как и тогда, когда понял, что родители так и не приедут на мой День рождения. Я настолько все тяжело это переживал, что бабушка заставила отправиться меня по врачам. Таким образом, я дошел до психолога и психотерапевта. Мне стало легче. Я проработал много вещей, однако с родителями так и не наладил контакт – мы с ними толком не общаемся. И, честно говоря, меня это устраивает. Но обида от этого все такая же свежая и кровоточащая, если дотронуться.   У Джисона нет подходящих слов, чтобы выразить все свои эмоции, и огромный ком в горле, который не дает произнести даже звук. Спустя полминуты он все же произносит.   – Минхо… Боже, – Джисон тянет прохладные руки к рукам Минхо и сплетает их пальцы, сильно сжимая. – Получается, он подкрепил самый большой твой страх и бросил тебя, как ты и ожидал? – он задает скорее риторический вопрос, Минхо все равно кивает с поджатыми губами от неприятных воспоминаний и с облегчением, оттого что поделился этим с ним. Джисон придвигается корпусом все ближе к нему и легко целует Минхо в лоб, чувствуя себя невероятно ужасно.    – Я его не виню, ему тоже очень тяжело пришлось со мной.   – Это его не оправдывает, на нем так же, как и на тебе, была ответственность за отношения. Вам определенно нужно было расстаться, но не таким образом, – Джисон обвивает руками все его тело, вкладывая в это действие принятие, и чувство того, что сейчас он не одинок.    – Спасибо, – говорит Минхо и прижимается ближе, – он, кстати, звонил мне сегодня.   – Что? Так поэтому тебе было беспокойно? – Джисон быстро отстраняется от него, чтобы видеть лицо. Минхо кивает. – И что он сказал?   – Поздоровался и уточнил верному ли позвонил человеку.   – Вы поговорили?   – Нет, я сказал, что он ошибся, и заблокировал его.   – Знаешь, мне кажется, иногда людей из прошлого нужно действительно оставлять в прошлом, – Минхо кивает в утвердительном кивке. – Тем более учитывая то, как он поступил с тобой, весьма странно сейчас будет с ним общаться как ни в чем не бывало.   – Вот и я так подумал.   Немного помолчав, Джисон вновь подает голос.   – Ты эту историю рассказал тому другу тире парню?   – Да, о чем потом десяток раз пожалел.   – Он ужасен, если припоминает это ради своей выгоды.   Минхо молча кивает, соглашаясь.       Спустя какое-то время, каждый лежит на своей половине кровати, и Джисон старается не смотреть на лицо Минхо, который уткнулся взглядом в потолок. Но перламутровые блестки в его глазах, словно звезды, так и заставляют заглянуть в них.    Рефлексируя последние месяцы, он понимает, что уже не ощущает эту серость, которая окутывала все вокруг. Она давила на него и придавливала ближе к земле. Но Минхо протянул руку, крепко сжав ее, и вывел Джисона из этого плотного серого тумана. Благодаря Минхо раны на теле Джисона заживают, он действительно лечит, а не просто прикрывает чем-то сверху, маскируя их. Он медленно и постепенно проводит по каждой ране и нежно, своими аккуратными пальцами словно стирает их.    И когда Джисон рядом с Минхо, то ему больше не страшно. Он хотел бы вечно держать Минхо за руку и не отпускать. Хотел бы всегда смотреть в его глаза и исцеляться.    С приходом Минхо день стал светлее, теперь у Джисона видимость увеличилась на максимум. И видя его, внутренности расцветают. С ним ему не страшно ожидание ночи, в которой Джисона накрывает волнами. С Минхо вообще нет волн. Рядом с ним всегда спокойно. Джисон всегда искал это. Искал спокойствие.    Чтобы, просыпаясь, каждое утро, он не боялся предшествующего дня. И не ощущал неуверенность от человека, который рядом с ним. Но всегда ли будет так? Не отберет ли Минхо все это так же легко, как и принес? Или что, если Джисон все испортит?    Только сегодня. Джисон попробует проигнорировать шепчущий тревожный голос в голове. Разок можно, решает он. А обдумает все чуть позже.   Этого Джисон и боялся. Боялся, что почувствует это снова. Ему страшно. Тем более он не знает, чувствует ли Минхо то же самое в ответ. Джисон пытается выудить его из мыслей, но имя уже оседает на кончике языка. Минхо. Выцарапывается на его веках, и он видит его, когда прикрывает их. Минхо. Минхо. В голове так много этого слова, что его невозможно не произнести. Минхо. Минхо. Минхо.   – Минхо.   Тот поворачивает голову. Он сам не понимает, как произнес его имя вслух. Джисон сдается: смотрит. Громко сглатывает, медленно моргает. Он так долго ничего ни к кому не чувствовал, что сейчас это отыгрывается вдвойне. Джисону страшно. Очень. Но грудь так распирает, легкие за ребрами освещаются светом, исходящим от Минхо. Ему будто холодно, он хочет прикоснуться к теплому. Поэтому тянется к Минхо. Тянется к его лицу и проводит кончиками пальцев от лба, который полчаса назад поцеловал, к уху, делая вид, что просто заправил волосы. Минхо непонимающе смотрит.   – Ты чего? – Извини, я… не знаю, зачем это сделал, – нервно посмеиваясь, он решает не придумывать отмазки.    Джисон убирает как можно быстрее свои руки под тонкое одеяло, чтобы больше не сделать неконтролируемых действий. Минхо останавливает его, легко перехватив запястье.    – Не извиняйся, я не против… мне нравится.   Эти слова так приятно доносятся до ушей Джисона и словно мед растекаются в голове. Эти слова и вправду вселяют уверенность и развязывают руки. Джисон решает провести ладонью от уха, задевая серебряный пирсинг в нем, ведет к шее, потом до ключиц, слегка отодвигая воротник футболки. Очень неторопливо, даже мучительно медленно перебирает пальцами, изучая каждый рельеф на коже.    – А так? – спрашивает тихо Джисон.    – Тоже, – он чувствует, как Минхо задерживает дыхание и слегка прикрывает глаза.    Джисон заводит руку за шею, где начинается задняя линия роста волос. Пальцами, самыми кончиками, слегка надавливая, чуть придвигает его. Минхо часто моргает и молчит, лишь спокойно наблюдает, просто ожидая. Джисон поворачивается и облизывает губы, немного наклоняя голову, тянется к приоткрытым губам Минхо. Он невесомо притрагивается к верхней губе, ощущая как кожу начинает приятно покалывать, это сразу будто опьяняет. Подтягиваясь уже второй рукой также за шею, проводит уже смелее языком, и пробирается глубже. Слышит, как Минхо почти беззвучно резко вздыхает.    Джисон спал каждую неделю с разными людьми, но и близко не чувствовал того, что ощущает сейчас рядом с Минхо, лишь касаясь его губ. Ему хочется дотронуться до каждого миллиметра его кожи, запомнить каждую родинку. Хочется слышать его мягкий голос, хотя обычно Джисон ненавидел разговоры во время любой близости. Это было седьмое правило. И сейчас он понимает, что это глупые правила. Ведь рядом с Минхо он никогда не сможет им следовать. И его это больше пугает, чем радует.   Он кладет левую руку на его бедро, с периодичностью сжимая, двигается по нему выше. Другую ладонь прикладывает к субтильному торсу, пробираясь под футболку, двигаясь и соприкасаясь с кожей живота Минхо. Тот сразу покрывается мурашками от прикосновения прохладной руки. Джисон шепчет в губы, минимально отодвигаясь:   – А так?   Ответ не заставляет долго ждать.    – Нравится, Джисон. Очень.    Минхо чаще дышит, его разум далеко в стратосфере. Джисон улыбается краешком губ, снова придвигаясь для поцелуя. Джисон водит самыми кончиками пальцев по его телу, чувствуя, как перекатываются мышцы под ними.   Кажется, что нужно остановиться, но никто не останавливается. Еще много вопросов не обсуждено, связанные про то, куда ведут их отношения и как на этом скажется эта ситуация непонятно. Но у Джисона нейронный шторм в голове, который взрывается фейерверком от новых ощущений. Его мозг полностью затуманивается от почти неслышимого дыхания Минхо.    Он медленно водит ладонями по телу, не упуская ни одного миллиметра, словно желает запомнить каждый участок кожи. Трется бедрами о чужие, ловя поцелуями вздохи Минхо, которые сливаются с его собственными. Пробирается руками под футболку уже выше, снова оглаживает торс, рефлекторно напряженный от касаний, поднимаясь вверх, к груди. Подцепляет край ткани и снимает ненужный элемент одежды, припадая к открытой шее. Но все равно недостаточно, поэтому просовывает руку в волосы и небольно оттягивает их, открывая больше пространства.   У Джисона закипает кровь, когда Минхо его обхватывает всеми конечностями для большей близости и когда кусает его губы во время поцелуя чуть ли не до крови.   Джисон немного отстраняется, чувствуя металлический привкус во рту.   – Прости, я не хотел.   Он придвигает его голову и облизывает языком ранку на губе дочиста. Джисон стонет от контрастности ощущений. Он движется правой рукой под кромку штанов и обхватывает его член все еще не согретыми пальцами.   – Ох, Джисон. – Прости, я не хотел, – он отзеркаливает фразу с еле сдерживаемой ухмылкой, ловя чужую улыбку своими губами. Параллельно снимает спортивные домашние штаны вместе с нижним бельем. Сначала с Минхо, потом с себя.    Каждый звук и каждое прикосновение, проходит сквозь тела друг друга, заставляя трепетать абсолютно все клеточки организма. С Минхо все происходит по-другому, по-особенному. Смотря в глаза, не хочется отвести взгляд, видя и пугаясь там собственных страхов. Уже согревая смазку на пальцах, он подготавливает его, постепенно увеличивая количество пальцев. Когда Минхо говорит, что уже готов, Джисон входит медленно, давая привыкнуть.    – Посмотри на меня, – говорит он, когда видит, что Минхо отводит глаза, – пожалуйста.   Толчки становятся более равномерными и ритмичными, но в то же время, они все еще продолжают быть медленными и глубокими. Джисон накрывает его ладонь, сплетая их руки. Под его взглядом он ощущает себя таким непривычно открытым, уязвимым. Сейчас он не чувствует настороженность и опасность из-за этого – эти все неприятные чувства заменило доверие и желание быть ближе на максимум.     Джисон постепенно ускоряется, прижимаясь телом еще плотнее, не оставляя между ними ни единого миллиметра. Минхо все также не отрывает взгляда, помогает ему бедрами, тянет за каштановые короткие волосы, слегка путаясь в них и вынуждая его еще больше постанывать. Нежно очерчивая ладонью пресс Минхо, Джисон скользит вниз, прежде чем обхватывает его член и двигает рукой одновременно в такт своим толчкам. Непонятно, что именно заставляет Минхо чувствовать приятное головокружение: возможно, отсутствие хоть какого-то пространства между ними, или то, как звучит голос Джисона, сливаясь с его, или, тепло, которое распространяется прикосновениями Джисона по всему его телу. Чувствуя слишком много, Минхо кончает первым, изливаясь себе на живот. Джисону хватает еще пары толчков, после чего валится на него и дышит обрывисто.         Джисон не помнит, как эти действия сменились на сон, и кто именно первый заснул. Открыв глаза, слегка морщится от уже вставшего солнца, машинально тянется пальцами к губам. Ему кажется, что даже одним прикосновением к Минхо, он запомнил все его складки на губах. Джисон смотрит направо, но на другой половине кровати видит лишь помятые простыни. Может ему это приснилось? Однако забытые кольца Минхо, лежавшие на тумбочке, говорят об обратном.   Они переспали. Блять. Почему у Джисона снова активируется прошлый сценарий: уйти, оборвав все связи? Так ведь неправильно. Все внутри буквально кричит о том, что он не хочет, чтобы Минхо исчезал из его жизни. Но бегство – его единственная реакция после близости.   Джисон смотрит на время, быстро вскакивает, видя, что проспал. Чтобы слишком критично не опоздать на работу, приходится пропустить завтрак и вызвать такси. Уже сидя на своем рабочем месте, берет в руки телефон, проверяя наличие новых в нем сообщений. В диалоге с Минхо, видит одно непрочитанное и тут же его открывает.   Минхо 08:46 Хочешь сходить сегодня в бассейн?  В полночь   Его радует сообщение Минхо, доказывая, что он не жалеет о вчерашней ночи и отвечает взаимностью, но одновременно с этим понимает, что ситуация усложняется для Джисона. Ведь теперь выбор за ним. Было бы гораздо проще, если б Минхо отверг, и Джисон вернулся к привычной рутине. Что было бы больнее, но зато безопаснее.    Джисон 09:02 он работает в такое время?   Минхо 09:05 Нет)  Но у меня работает там знакомый, он даст мне ключи, я договорился   Джисон 09:06 звучит круто но скажу ответ ближе к вечеру, пока завал на работе   Больше всего Джисон боится слишком сильно привязаться. Ведь это будет означать, что он будет находится в рискованной позиции. А он так не хочет снова испытывать эту разрывающую боль в его уже хрупком сердце. Он только залечил огромные раны и слишком опасно лить на него кипяток чувств, молясь чтобы оно не разошлось по швам. Он понимает, что ведет себя как безответственный подросток, но ничего поделать с этим не может. Почти год назад он обещал себе, что ближайшее время точно проведет без отношений, а сейчас уже от него ждут следующий шаг. Он сам приблизил себя к этому шагу, никто не просил его целовать Минхо. Но все же это все слишком для него. Ему точно нужен перерыв, чтобы все обдумать.    Джисон сам не замечает, как за окном темнеет. Понимает это только тогда, когда Минхо снова отправляет сообщение.   Минхо 20:19 Ну что?   Джисон 20:21 сегодня, думаю, не получится извини   С каждой минутой на Джисона обрушивается осознание того, что Минхо все больше и больше ему нравится. И сказать, что это его не беспокоит, будет обманом. А он так устал обманывать себя. Заставлять мыслить, как надо и запрещать испытывать определенные чувства, а не такие, какие на самом деле хочется. И казалось бы, в чем проблема отпустить эти переживания и поддаться хотениям? Однако для Джисона это не так просто. Хотя бы потому, что всю жизнь до этого у него был четкий план, которого нужно было придерживаться. Даже после того, как он якобы перестал по нему следовать, он придумал эти дурацкие правила. Минхо пронесся ураганом и стер их. И теперь Джисону будто не за что ухватиться, словно он повис в воздухе. Куда бы не предпринимал шаги, сдвинуться с места не получится как бы сильно этого не хотелось. Жертвовать Минхо он не хочет, он стал слишком сильно для него дорог.   Как минимум, одну третью ран на его сердце помог преодолеть ему Минхо со своими нужными словами, нежными прикосновениями, с такими обволакивающими и успокаивающими объятиями. И будет неправильным просто вычеркнуть его из своей жизни. Да и, кажется, он не хочет и уже не сможет это сделать.    Джисон кладет руки на голову и закрывает глаза, пытаясь выудить все эти двойственные мысли.    Поэтому он решает, что ему нужно время, чтобы принять решение. И в ближайший период, желательно не видеться с Минхо, чтобы решение он принял без мешающих чувств, трезвой головой. Ведь когда он с ним, то забывает обо всем, видя перед глазами только глаза Минхо.        

-=-

        Джисон пишет Чанбину, предлагая встретиться. Они так давно не виделись. Тот активно соглашается.    Чанбин предлагает пойти в его любимый ресторан. Они раньше часто там обедали или заказывали доставку оттуда, когда жили вместе.    – Как Харин? – спрашивает Джисон после того, как сделали заказ.   – Честно говоря, последнее время у нас немного напряженные отношения, – Чанбин грустно опускает глаза и отпивает немного воды.   – Почему? Что-то случилось?   – У нас была небольшая ссора, потом мы вроде помирились, но как-то маловато обсудили это и теперь чувствуется небольшая напряженность. Особенно от нее, словно она до сих пор на меня обижена, – Чанбин чешет висок, его рефлекторная привычка, когда он говорит то, что его сильно беспокоит.   – Вам однозначно стоит поговорить. Скажи ей, что чувствуешь эту напряженность. Вдруг она даже не догадывается, что ты это замечаешь. Уверен, все будет хорошо.   Чанбин прищуривает глаза, задумываясь.   – Думаю, ты прав. Поговорю с ней, – Джисон кивает. – А как у тебя с Минхо?   – Не знаю.   – Не знаешь? В смысле? – Чанбин хмурится, явно не понимая.   – Ну, точнее, вроде все хорошо, но не знаю, как пойдет все дальше.   Чанбин закатывает глаза.   – Опять ты за свое. Он тебе нравится?   – Да, – говорит Джисон и тихо добавляет, – очень.   – Тогда не вижу проблем, – Джисон всегда завидует, в хорошем смысле, Чанбину, его стойкости и уверенности в дальнейших действиях, даже если есть риск.   – Но… Я и тогда думал, что наконец-то я чего-то достоин и у меня что-то получится, – Джисон проводит рукой по волосам и поджимает губы. Уставившись на чисто вытертый стол, в котором виден блеск теплого желтоватого света от освещения в ресторане.   – У тебя все еще может все получиться, не сомневайся в этом.    – Даже не знаю, верю ли я в это. До сих пор не понимаю, что пошло не так, все стало разваливаться на части. Так быстро. И я боюсь, что это может повториться.   Чанбин молча слушает, ставя локти на стол. Джисон замолкает, когда видит приближающегося официанта, который ставит две тарелки кимбапа с соусом. Молчание вынуждает его расслышать легкий шум от людей вокруг, который немного заглушает тихую музыку в ресторане.    Поблагодарив официанта, Джисон продолжает:   – И я не представляю, что мне вообще делать теперь. Даже спустя приличное количество времени – я все еще не знаю…   – Единственное, что остается: выбраться из прошлого и начать сначала.    Джисон хмыкает.    – Вот так просто?   – Нет, это ахуеть, как сложно, – Чанбин улыбается и машет головой в отрицательном кивке, но потом вновь становится серьезным, – но ты сильный. Ты справишься.   – Ты уверен?   – Да, уверен, – Джисон чувствует, как Чанбин смотрит будто в душу, из-за чего его хрупкий стержень, который был до этого, кажется, обретает еще одну опору. А сердце теплеет от такой твердой веры в него.    – Легко позволять внешним факторам определять нас. Особенно тем, которые травмируют. Но лишь тогда, когда мы позволяем это делать.   Джисон долго смотрит на лицо Чанбина, ища подвох, но не находит его. Он отводит глаза, прерывисто вздыхает, едва улыбаясь и кивая. Затем, проведя ладонями по лицу, смахивает подступившие эмоции и меняет тему.    – Кажется, я сейчас умру от голода, давай поедим.    Чанбин улыбается, открывая палочки и разламывая их.    – Может что-нибудь посмотрим после ужина? – говорит Чанбин.    – Давай, мы так давно ничего не смотрели вместе. Ты видел, кстати, трейлер нового триллера, который сейчас везде крутят?    – Точно, как раз его и посмотрим, – они улыбаются друг другу, продолжая доедать свой ужин.        

-=-

        Прочитывая снова и снова сообщение Джисона, Минхо все понял.    Чтобы убедиться, звал его еще несколько раз, но в ответ получал снова похожие сообщения.   Он заметил хроническую закономерность: люди всегда от него отказывались. Причем так просто, будто он в их жизни и не был или вовсе ничего не значил. Он часто задавался вопросом: почему я такой ненужный?   Но никогда не находил ответа.    И поэтому, когда Минхо чувствует, что Джисон отдаляется и избегает его – эти мысли снова возвращаются.    Как ни странно, чаще всего именно он боролся за отношения. Всегда пытался поговорить, решить проблемы за обоих. Обеспечить всем необходимым, лишь бы его не оставляли.    Но сейчас он опускает руки, он не хочет заставлять Джисона находится с ним и удерживать, если тот этого не хочет. Он слишком хорошо относится к нему, чтобы сомневаться в его решении.    Минхо никогда себя не ценил. Может это связано с тем, что прошлые партнеры никогда о нем не заботились, принимая все, что давал им Минхо как должное. А рассказывая свои переживания и бытовые проблемы, от него отмахивались, говоря что-то вроде: «Не сейчас, я занят.» или «И это по-твоему проблема? Что за чушь?»   Минхо так привык ничего не рассказывать, привык держать все до последнего, до тех пор, пока голова не будет раскалываться от переполняющих мыслей. До тех пор, пока, смотря на себя в отражении зеркала, слезы сами не польются, не зная конкретно от чего.       Их переписка все редеет и звонки по вечерам сокращаются до пары раз в неделю, потом всего один, а потом и вовсе забывается. Пятничные посиделки в квартире Джисона сейчас кажутся какой-то фантазией. Он не звал его к себе уже полтора месяца.    Минхо все это переживал много раз. Поэтому спокойно, но болезненно смиряется до тех пор, пока в его дверь не стучат.    Открыв ее, он видит Джисона. Повисает неловкое, слишком долгое молчание.    – Привет, – наконец-то прерывает тишину Джисон, избегая зрительного контакта.    – Что ты тут делаешь? – Минхо говорит безэмоционально. Ему обидно, что его снова безосновательно забыли, но и предъявить нечего – никто не договаривался, что потом у них что-то сложится, или что их комфортное времяпровождение по вечерам в конце рабочей недели – это что-то постоянное. Или что Джисон обязан ему звонить каждый день. Однако в сердце колит противная злость и обида.   – Ты забыл у меня кольца, – Минхо молча берет свои украшения, стараясь минимально соприкасаться с прохладной рукой Джисона.   – Спасибо, это все?   – На самом деле это был предлог, я хотел поговорить. Можно? – он наконец-то поднимает свои глаза и смотрит обнадеживающим взглядом, скользя по всему лицу Минхо.    Минхо сдается.    – Проходи.       Они садятся по противоположные стороны старенького дивана коричневого цвета.    – Я написал заявление об увольнении.    – О, нашел что-то лучше? – все так же отстраненно, но немного интересующе спрашивает Минхо.    – Решил вернуться к работе по профессии.    – Это похвально. Ты молодец, – Минхо действительно рад за него. Знает, что Джисон этого давно хотел.   – Знаешь, иногда я думаю, что слишком саморазрушающий.    Минхо хмурится резкой смене диалога.    – Ко мне прилипло чувство вины и сожаление. Я испытываю эти эмоции слишком часто. Но когда я познакомился с тобой, они стали затихать. Ты многое поменял в моей голове.     Джисон чувствует себя неуверенно, он громко сглатывает и продолжает:    – Это было слишком непривычно для меня. И возможно, не испытывав так давно этих эмоций, я испугался, поэтому решил отдалиться, тем самым наказав себя. И первое время, я испытал облегчение, когда снова почувствовал привычное. Но вскоре, я понял, что это не то, что я бы хотел чувствовать.    – И что бы ты хотел чувствовать?   – Все эмоции и чувства, что касаются тебя.    Минхо поджимает свои губы и часто моргает, придвигаясь чуть ближе к Джисону.    – Я думал, что ты просто меня отверг. И это было очень обидно, беря тот факт, что я сказал тебе, что не люблю секс без обязательств.    – Я понимаю, – Джисон придвигается ближе и невесомо кладет руку на руку Минхо и нежно поглаживает. – Прости, что заставил тебя так подумать. Я ужасный, мне нужно было тебе все сразу прояснить. Но мне даже говорить об этом так сложно. Извини меня, это было эгоистично. Я не знаю, но после близости, мне хочется сбежать, отдалиться. Страх, что сковывает меня, порой сильнее, чем я могу представить.   Джисон виновато поднимает взгляд на Минхо. Видит привычный блеск в его глазах.   – Но, спустя множеств обдумываний, я решил последовать твоему совету и не отказываться от всего хорошего. Ведь ты – самое хорошее, что случалось со мной за последний период. Когда я рядом с тобой, я счастлив.   – Я тоже, – Минхо чуть вздыхает и смотрит на Джисона с такой улыбкой, что все его органы делают переворот.    Минхо не верит, что впервые в жизни он кому-то нужен.   Сердце настолько наполняется счастьем, что Джисон не может сдержать улыбку в ответ.   Он замечает, что уставился только после того, как Минхо, намекая, чуть приближается к его лицу и облизывает губы. Зеркальные нейроны заставляют сделать его тоже самое. Джисон дотрагивается до его губ почти незначительно. Минхо сдвигается корпусом, слегка отстраняясь, наклоняет голову, меняя угол, и целует глубже.    – Как ты это делаешь?   Минхо непонимающе отстраняется.    – Что? Целуюсь?    Джисон усмехается.    – Нет. То, что, ты еще даже не принадлежишь мне, но я уже не представляю, как можно тебя потерять.    Минхо немного замирает, от собственнических ноток его лицо краснеет. «Уже принадлежу», думает он и вновь соединяет их губы. Сначала нежно, затем стремительно переходя в страстное вбирание то верней губы, то нижней. Он целует так, будто ничего больше не имеет значения. Слова сломали плотину и все чувства вылились огромной волной. Джисон, всю жизнь боявшись волн, эту не пугается, а добровольно шагает ближе, намочив себя до последней нитки. Отличие в том, что он в ней не один, поэтому ему не страшно.    – Помнишь я тебе писал, что хочу тебя кое-куда привести? Предложение еще действует.          Когда машина подъезжает к огромному коробчатому зданию, Джисон слегка присматривается к местности из машины.   – Я перед приходом к тебе в квартиру, зашел в магазин. – Джисон достает из сумки два шоколадных пудинга. – Хотел тебя им задобрить, если все пойдет не так гладко.   Минхо смеется, – Дурак.  Но пудинг забирает, тут же открывая.   – Прости меня еще раз, я действительно поступил как мудак.   – Я понимаю, твои объяснения все прояснили. Все в порядке, – Джисон накрывает правую руку Минхо своей левой, крепко сжимая.   – Кстати, насчет пудинга, – все так же держа руку, он переводит взгляд на лицо Минхо, – ты говорил, что с ним связаны личные воспоминания?   – Да ничего такого, просто уже теперь, когда ты знаешь все предысторию, легче объяснить: родители же редко меня навещали, – Минхо переводит взгляд на Джисона, когда тот кивает, ожидая продолжения, – но когда они это делали, то привозили с собой коробку с кучей шоколадного пудинга, именно этой марки. Для меня это было высшим проявлением заботы, я съедал эту коробку, где было с десяток пудингов, в первый же день.   Минхо немного молчит под внимательным взглядом Джисона. Затем продолжает:   – Во взрослом возрасте я уже понял, что они просто хотели откупиться, заменяя свою любовь коробкой угощения. Но я игнорирую этот вывод, держа в голове лишь детский восторг в то время, – Джисон кивает, соглашаясь с суждением и крепче сжимая его ладонь.   Минхо выходит из машины, Джисон повторяет за ним. Прохладный ночной ветер покрывает все лицо, на улице темно, что он почти ничего не видит. Поблизости не видно ни одного фонаря. Когда Минхо убеждается, что они приехали верно, поворачивается к Джисону.   – Идем? – спрашивает он и тянет руку, Джисон долго не думая, кивает, обхватывает ладонь Минхо и следует за ним.   Минхо ведет его вдоль пустых и темных коридоров, после сворачивая в большое помещение. В нос сразу бьет влажностью и хлоркой.   Минхо подходит к бортику и, долго не стояв, снимает футболку, черные джинсы и быстро ныряет в бассейн. Джисон машинально поднимает руки, защищая себя от брызг, но до него они так и не долетают. Плески воды эхом раздаются по всему огромному помещению, а следом и голос Минхо.    – Передумал?   Не отвечая, он быстро сбрасывает с себя одежду и с громким и быстрым прыжком уже выныривает рядом. Минхо, вытираясь от брызг, усмехается и подплывает ближе. Достаточно ближе, чтобы Джисон мог чувствовать волны от шевеления его рук и ног в воде. Достаточно, чтобы чувствовать его дыхание.    В помещении абсолютно не горит ни одна лампа, лишь включена подсветка в самом бассейне. Блики от воды, отражающиеся на стенах и на самом Минхо, выглядят словно ночное звездное небо. Складывается ощущение, будто они и не заходили в здание.    Так тихо, что слышно только обрывистое дыхание Минхо рядом. Он приближает свою ладонь, вынимая ее из воды, к его лицу. Капли, которые медленно стекают по его руке, побуждают Джисона проследить за ними до тех пор, пока они не упадут в воду. Прикосновение пальцами Минхо ко лбу Джисона, заставляют поднять взгляд, и встретиться с такими привыкшими блестками в глазах Минхо. Он не улыбается и не моргает, а лишь гипнотизировано смотрит. Убирает мокрые волосы с лица Джисона, притрагивается к его бровям и указательным пальцем мягко их приглаживает. Спускает руку ниже, на его мягкую щеку, усыпанную мелкими капельками воды. Минхо проходится мимолетными касаниями по каждой этой капле, смахивая их. Он очень близко, их губы отделяет буквально пару сантиметров.   Джисон знает, что Минхо хочет его поцеловать. Почему тогда он этого не делает?    Минхо резко ныряет в воду и отплывает дальше, облокачиваясь лопатками на бортик.    – В чем дело? – мягко спрашивает Джисон, подплывая к нему.   Минхо вздыхает, смотрит так медленно и скользяще по всему лицу Джисона, останавливаясь на губах. Осознавая это, резко переводит взгляд куда-то стену или в воду, Джисон не понимает.    – Ничего, просто… ты начал отдаляться от меня именно после того, как я рассказал свое паршивое прошлое. Не хочу, чтобы ты думал, что я могу зациклиться на тебе и проецировать свои травмы. В общем… я подумал, что этим тоже испугал тебя.    – Минхо, нет, – Джисон подплывает к нему ближе и выравнивается напротив, кладет руку ему на правую сторону шеи и нежно поглаживает, – я думал ты понял, что после того, как я тебя поцеловал именно после твоей истории, это означало явное принятие.   – Правда? – Джисон кивает.   Джисон подплывает вплотную, ощущая, как все тело соприкасается о чужое. Он прижимает Минхо к бортику, кладет ладонь на его поясницу, придвигая к себе ближе. Чувствует, как тот бесплодно задыхается и как стучит сердце Минхо о свое же в унисон с плещущей водой в бассейне. Постепенно он начинает дышать ровнее, а поцелуй становится уверенней и настойчивей. И Джисон больше не слышит плеска воды, он вообще ничего не слышит, кроме быстрых непрерывных толчков своей же собственной крови. Минхо дотрагивается легкими касаниями почти к каждому сантиметру его тела. По сравнению с его горячими руками, вода ощущается неимоверно холодной.    – Ну так что, я заслужил тебя?   – Пожалуйста, забудь о той глупой записке, – Минхо проводит ладонью, по всему лицу, заодно смахивая прилипшие волосы, но Джисон продолжает смотреть, ожидая ответа. – Да, но только благодаря той красивой рубашке.    Он мягко улыбается, смотря прямо в глаза Минхо.    Джисон знает, что мир не совершенен. Но они будут столько излечивать раны, сколько это потребуется. Потому что они дают друг другу нечто ценное, большее. То, чего им не хватало всю жизнь.