Юный ментат

— 1 —

Серое небо — предвестник скорых холодных ветров, что подуют с Океана. В эту часть Каладана непогода приходит раньше и держится дольше. Грядёт сезон дождей и гроз, когда с небо разрывается от ослепительных вспышек молнии и одновременно с дождём с неба падает крупный град, порой, размером с куриное яйцо. Несколько лет назад ледяные ядра устлали внутренний двор замка и слиплись меж собой так сильно, что весь гарнизон Дома был призван на работы по уборке последствий ненастья. Толщина ледяного слоя составляла не меньше трёх дюймов! В детстве, до начала обучения, когда матушка ещё приходила к нему, она рассказывала местные сказки. Жители Северного континента считали, что крупный град — это яйца бурби, чей косяк проносится над плодородными землями в поисках добычи. Конечно, сейчас он знает, что это всего лишь осадки, связанные с ежегодной миграцией воздушных потоков, образующих сильный циклон, получивший название Stoirm mhor — Великая буря. Благо, циклон до Южного континента не доходил и заливные рисовые поля, как и виноградники, оставались в целости, обеспечивая ежегодную прибыль от сбыта продукции. Всё-таки, вина Дома Атрейдес являются одними из лучших в падишах-империи — ежегодно около тысячи бутылок зелёного вина отправляются на столичную планету, дабы пополнить императорские винные погреба. А паста из риса пунди считается лучшей добавкой в кондитерские изделия. Каладану есть чем гордиться. Огромный, круглый, белый фрегат (похожий на одно из «ледяных яиц»), собирая небесную влагу, тяжело осел на взлётно-посадочную площадку. Показался трап, устланный узорчатой ковровой дорожкой. Большая процессия шла к герцогу Лето Атрейдесу, всего лишь для того, чтобы зачитать указ императора, о котором герцог и так знал. — Улыбайся, Гурни, — подначивает Военного мастера Лето. — Я и улыбаюсь, — цедит сквозь зубы мужчина. Он был не в восторге от приказа Шаддама IV — сменить ленд, переместить Дом с Каладана на Арракис, что восемьдесят лет принадлежал Дому Харконнен. От представителей этой фамилии Гурни Халлек добра не видел. — И много они потратили? — интересуется герцог, чуть повернув голову в сторону ментатов. — Полёт в такую даль ради соблюдения формальностей… Суфир Хават — главный ментат Великого Дома Атрейдес едва заметно улыбается в седую бороду и ободряюще кивает. — Три навигатора гильдии туда и обратно — миллион четыреста шестьдесят тысяч четыреста шестьдесят два солярия, — в ответ раздаётся ломающийся юношеский голос. Герцог полуобернулся, посмотрев на юношу в парадном кителе Дома Атрейдес, но без опознавательных знаков. — Спасибо, Пол. — Рад служить, Ваша светлость, — поклонился ученик главного ментата. Глашатай падишах-императора огласил указ: — Милостью Шаддама IV из Дома Коррино, наследника престола Золотого льва падишах-императора всей вселенной я принёс вам весть о переменах! Свидетели сего визита — придворные императора, представители космической гильдии и Сестра Бене Гессерит. Внемлите слову императора! Дому Атрейдес надлежит немедленно принять управление над планетой Арракис и служить там имперскими наместниками! Вы принимаете сию волю? — Мы — Атрейдесы! Нет призыва, который бы отвергли, нет клятвы, которую мы нарушим, — произнёс ритуальную фразу герцог. — Император просит нас восстановить мир на Арракисе. Дом Атрейдес готов! Под скандирование «Атрейдесы! Атрейдесы! Атрейдесы!» плавится золотой воск и застывает, принимая формы печатей. Итак, свершилось. Начало конца Дома Атрейдес.

— 2 —

Прислуга — бугаи в дерматиновых, отвратительно скрипящих и хлюпающих комбинезонах, вынесла из купальни последний труп служанки. Девушка, обряженная в полупрозрачный балахон из пластихлопка, была изуродована многочисленными укусами. Довольно скалящиеся три девушки (с виду), затянутые в латексные платья, урчали, провожая кромешно-чёрными парами глаз недавний ужин. Разумеется, сначала они съели самое вкусное: щёки, глаза, язык, едва набухшие треугольники грудей. Служанки на Гьеди-Прайм не радовали глаз округлостями, будучи болезненно-худыми и лысыми не столько из-за моды, сколько из-за действительно ужасных условий жизни. — Довольны трапезой, любимые? — поинтересовался на-барон Фейд-Раута Харконнен. В ответ раздалось радостное шипение. А вот настроение наследника барона Владимира было не настолько благостным: из-за запрета участвовать в низвержении Дома Атрейдес, настроение молодого аристократа испортилось окончательно. Крайними, традиционно, были низшие — прислуга, набранная из простого населения. Наивные родители, измождённые непрекращающейся работой на токсичных мануфактурах, с радостью отдавали в услужение детей (особенно дочек), в Верхний Харко, надеясь, что жизнь отпрысков сложится лучше. Сам Фейд-Раута видел это как непрестанный конвейер: широкая производственная лента, с одной стороны — загрузочная тележка, куда сваливают кучи и кучи свежего и бесполезного мяса, с другой — сбрасывающая коробка, откуда в бездонную клоаку летят останки тупого стада, надеющегося пробиться к свету великого чёрного солнца. На-барон сжал и разжал подрагивающие ладони. Хотелось крови. Но рабов так мало, Арена пустует и не радует зрелищными боями, на которые сгоняют население Харко и окрестностей. Но раз есть павший Дом заклятых врагов Атрейдесов, значит, будет свежая кровь. Говорят, у Атрейдесов хорошие солдаты… На веку Фейд-Рауты герцог Лето сидел тихо, но дядя и старший брат помнят налёты атрейдесовой эскадры, забирающей с подчинённых Дому Харконнен планет низших, свезённых со всех уголков империи. Теперь их черёд взыскать должок с Атрейдесов. Молодой человек подпёр подбородок рукой, а одна из любимиц стекла с подиума на пол, сливаясь с чёрным мрамором пола, подползла к его ногам и низко заурчав, вопросительно наклонила голову. Сколько займёт путь от Арракиса до Гьеди-Прайм? День? Два? Он дождётся и белый песок Арены под светом Чёрного солнца обагрит алая кровь, так похожая на брызги свежей нефти.

— 3 —

Пухлая, но крепкая рука Суфира Хавата обнимала худые, подрагивающие плечи темноволосого худощавого юноши. Пол нервно покусывал нижнюю губу, чувствуя языком сухую, отмершую кожу и солоноватый привкус крови. Их с наставником держали отдельно от основного контингента Дома, выделив крохотную полутёмную камеру, от чего совершенно терялось ощущение времени. Только едва уловимая вибрация подсказывала ментатам, что они на борту фрегата. Дом Атрейдес пал. Среди усыпанной мириадами незнакомых звёзд Арракинской ночи на резиденцию нового наместника произошло нападение не смирившихся с приказом падишах-императора Харконненов. Они владели этой планетой целых восемьдесят лет. Правление Лето Атрейдеса не продлилось и месяца. — Что стало с милордом? С миледи? — шёпотом вопрошал ученик ментата, утыкаясь горячим, влажным лбом в острые колени, хранящие едва-уловимый запах арракинской пыли и специи. — Выкладки говорят о том, что не разумно оставлять их в живых… Суфир Хават тяжело вздохнул и прижал к себе Пола ближе. Бедный мальчик. Рано отлучённый от матери — наложницы герцога, он был отдан ему на обучение с надеждой на то, что через десять – пятнадцать лет сначала станет помощником, а затем, полноправным приемником. Ментаты, пусть и являются неотъемлемой частью Великих Домов, а удовольствие всё равно не дешёвое. Молодой ментат стал бы хорошим подспорьем для престижа Дома Атрейдес. Немногие знали, что мальчик, всегда и везде следующий за Хаватом — внебрачный сын герцога, хотя сходство с годами становилось всё сильнее и сильнее. С другой стороны, Полу повезло: будь он в статусе наследника, был бы мёртв, как отец. Харконнены прошлись частым гребнем по Арракису в ту ночь и ментат не сомневался, пройдутся ещё раз и ещё, выискивая и добивая остатки Дома Атрейдес. Ментаты — это престижно. Разве откажется Дом Харконнен от ценного приобретения, что служит приятным дополнением к возвращённому контролю над Арракисом?

— 4 —

Им действительно уготована иная, в отличие от военного контингента, судьба, размышлял Пол, когда их вывели из камеры и проведя по запутанному лабиринту корабельных коридоров, вывели наружу. Мазутно-чёрное небо Гьеди-Прайм, в свинцовых разводах зловонных туч – выбросов многочисленных фабрик, встретило ментатов. Безмолвные, рослые солдаты Дома Харконнен, окружили Суфира Хавата с Полом и повели внутрь флаера. Чёрная машина непривычных очертаний, зависшая над взлётно-посадочной полосой на магнитном мареве, понесла их в сторону куполообразного гиганского строения. По мнению юноши оно больше походило на огромный гнойный фурункул, что ещё немного и лопнет, заливая всё вокруг зловонной жижей. Хотя, воздух и без того пах отвратно, экология родовой планеты Харконненов находилась в катастрофическом состоянии. «Реагируй, но без эмоций», — советовал наставник, складывая пухлые, в пигментных пятнах, пальцы в языке жестов Дома Атрейдес. Ученик покосился на наставника из-под занавеси растрёпанных кудрей, но кивнул. Мимо проносились бесконечные переплетения труб, по которым что-то непрестанно текло, вырывалось с шипением через клапаны. Утопленные в смрадных промышленных выбросах, здания были бетонными коробками почти без опознавательных знаков. Флаер накренился, уходя в подъём и Полу показалось, что он видит местных жителей — океан донельзя бледных, безволосых существ, обряженных в что-то напоминающее тюремную робу, выходил из распахнутого зева промышленного предприятия. Ему на встречу шёл ещё один поток, они сталкивались и смешивались, как тёплое и холодное течение в Океане. А может, Пол всё придумал. Он дурно спал, «апартаменты» на борту Харконненского фрегата не располагали к отдыху. Вскоре их вытащили из транспорта и подталкивая в спины дулами в большинстве своём бесполезных лазерных ружей, завели внутрь того, что юный ментат с натяжкой, но мог бы назвать дворцовым комплексом. Такой же уродливый, как и всё на этой планете, подчёркивающий индустриальность умирающего мира. В атриуме — огромном, облицованном серым и чёрным мрамором в серебристых прожилках слюды, их ожидали. Рослый и безволосый. Полный рот искривлён в ухмылке. Пол мельком осмотрел праймерианца и отметил, что одежда и обувь пошиты из натуральных материалов. Немыслимая роскошь по меркам Гьеди-Прайм, где полностью нарушен естественный процесс фотосинтеза, а последние леса уничтожены столетия назад. Представитель местной элиты. Под колени ударили — Пол и Суфир Хават рухнули на холодные каменные плиты. Их конвой рухнул на колени и вытянув руки вперёд, в сторону стоящего, склонили головы, ткнувшись лбами в пол. — Херра на-барон, валтиас приказал доставить трофеи для Вас, — проговорил один из воинов. Фейд-Раута улыбнулся шире. Дядя хочет загладить свою вину за то, что его не взяли штурмовать Арракис? Окованные металлом подошвы гулко стучали по полу. На-барон неторопливо спустился с верхнего яруса и перешагнув через одного из раболепно распростёршихся низших, вздёрнул на ноги одного из пленников, заставив запрокинуть голову. Мальчишка в мятом мундире с эмблемой Дома Атрейдес на груди. Даже удивительно, что дядя не затребовал его в свои покои — ему такие нравятся. Крепкая хватка мозолистых пальцев на подбородке была неприятна, но Пол заставил себя не дёргаться, продолжая смотреть в пол. Подушечка большого пальца прошлась по нижней губе и юноше нестерпимо захотелось прикусить её. Вот ты какой, наследник заплывшего жиром барона… — Слишком смазливый для ментата, — постановил Фейд-Раута. Что ни говори, а ценные трофеи: ментаты — наставник и ученик. Старого, одутловатого, он, пожалуй, оставит при себе и использует по прямому назначению, а молодого можно и попользовать несколько раз. — Внешность в ментатах — второстепенное свойство, — хриплым голосом проговорил мальчишка, проведя языком по потрескавшейся от обезвоживания нижней губе, задев кончиком шершавого языка пальцы Фейд-Рауты. На-барон отнял руку от подбородка нахального ментата и задумчиво посмотрел на влажный блеск, оставшийся на коже. Так-то оно так, но… — Ты слишком нахален для ученика, низший, — усмехнулся молодой Харконнен. — Я ментат — слуга, но не прислуга. Советник и компаньон, — пожал плечами тот и Фейд-Раута сипло расхохотался, запрокинув голову. От резкого звука, похожего на карканье, Суфир Хават вжал голову в плечи, а Пол напротив, изучающе смотрел на веселящегося племянника барона Харконнена. — Будешь служить мне, а, маленький ментат? — отсмеявшись, спросил Фейд-Раута. Глаза, невиданного доселе светло-зелёного цвета, блеснули. — Верой и правдой, господин на-барон. «Пока ты не ослабишь бдительность, Харконнен».