If our love died, would that be the worst thing?

— Папа любил тебя? Макс отложил большую аляпистую книжку со сказками в сторону и уставился на мужчину, вопросительно наклонив свою маленькую светловолосую голову и слегка прищурившись. Кристиан вздрогнул, вопрос прошел насквозь, разом опустошив лёгкие и голову, моргнул пару раз, сделал глубокий вдох, наполняя жгучим воздухом саднящую от долгого чтения глотку. Обернулся на сына, подтянул хрупкое маленькое тельце крепкой рукой к себе, прижав к теплому широкому боку, и прикрыл глаза, закусив изнутри щеку. Ему было пять и такие вопросы были нормальными. Для того, что происходило в их семье, они были очевидными. Он знал, что Макс спрашивал о них у Тото, что он воровал из гостиной старые потертые на углах фотоальбомы и подолгу рассматривал их под одеялом душными бессонными ночами. Он знал, что когда-нибудь он спросит об этом у него, но как обычно был к этому не готов. Как и ко всему, что происходило в его жизни. Любил ли его Йос? Ещё один глубокий вдох, ладонь на маленькой размеренно вздымающейся детской груди, и стук собственного сердца где-то в горле. Любил ли его? // — Эй, Хорнер, чёрт тебя дери, выпирайся уже из своей вонючей закусочной! Он заглушил двигатель, перемахнув ногой через корпус, и спрыгнул на землю, подняв в воздух облако оранжевой глиняной пыли. Потёр ладонью вспотевшую под кожаным воротником крепкую шею, запустил пятерню в растепавшиеся светлые волосы, зачесав их назад, и ковырнул носком ботинка темно-рыжую землю, устремив взгляд перед собой. — Еще пятнадцать минут, Йос! Когда ты запомнишь, сколько длится мой рабочий день? Голова появилась в обрамлении цветастых занавесок, заляпанных жирными пятнами от масляных бургеров и картошки, Кристиан укоризненно покачал головой, сведя светлые кустистые брови на переносице, но улыбнулся мягко, с какой-то неуместной, совершенно неподходящей обвинительному тону нежностью. — Брось всё это и поехали! Йос улыбнулся, обнажив белые ровные зубы, кивнул в сторону стоящего на подъездной дорожке мотоцикла и спрятал руки в карманах мешковатой кожаной куртки, которую Кристиан откопал для него на барахолке в прошлом году. — Я не могу! Отец убьёт меня. Кристиан закатил глаза, громко цокнув, закинул застиранное кухонное полотенце на хрупкой узкое плечо, и появился в проеме полностью, прислонившись бедром к облезлым деревянным перилам. Скрестил руки на груди и дёрнул подбородком, смотря с неприкрытым вызовом и озорством. Йос наклонил голову, покачав ей из стороны в сторону, усмехнулся коротко и обречённо, пожал плечами, всё ещё оставляя руки в карманах куртки, и дернулся вверх по ступенькам. — Отпусти! Йос, отпусти! Тото убьет меня! Убьёт нас обоих! Ладони обхватили крепкие бедра, чужой громкий визг разрезал тишину, Йос перекинул его животом поперек крепкого плеча, хлопнув по аппетитной, по его мнению, заднице, обтянутой форменными шерстяными шортами, и зашагал прочь. Кристиан стучал кулаками по чужой спине, дрыгал ногами и хохотал так заливисто и чисто, что перехватывало дух от какого-то странного чувства лёгкости. Вседозволенности. Открытости. — Послушай, папа убьёт нас обоих. Прошептал Кристиан, оказавшись наконец на земле. Приблизился, обхватил ладонями чужие раскрасневшиеся щеки, пробежав большими пальцами по алым губам, растянутым в довольной улыбке, и выдохнул так судорожно, без возможности удержать внутри себя бегущую по телу дрожь. — Да плевать. Я увезу тебя отсюда. Ото всех увезу Чужая рука скользнула вверх по шее, пальцы зарылись во взмокшие рыжие кудри, искрящиеся голубые глаза нашли собственные. Йос коснулся кончиком носа носа Кристиана и прижался губами к чужим губам, прижимая парня ближе к себе. // — Я женюсь на тебе! Стаканы зазвенели, подскакивая на деревянной поверхности и ударяясь друг об друга. Он сжал кулак, снова ударяя им по столу, и серьезно уставился в глаза напротив расфокусированным взглядом. Кристиан откинулся на спинку массивной дубовой скамейки в углу какого-то дешёвого паба, поднёс к губам стакан с приторно сладкой бордовой жидкостью и сделал глоток, улыбаясь в ответ на чужую реплику. — Ты пьян. Констатировал, качая головой, выудил тонкую сигарету из помятой пачки, и пару раз щёлкнул зажигалкой, обхватывая фильтр губами и вдыхая дым. — Я женюсь на тебе! Точно женюсь! Йос снова стукнул по столу, но взгляд смягчил, оставил в нем что-то ребяческое, сыграл на "слабо", и сжал под столом чужую острую коленку. Кристиан повел плечами, сбрасывая груз сомнений, выпустил из лёгких серый дым долгим свистящим выдохом, сделал ещё один большой глоток портвейна и накрыл чужую ладонь своей, перемещая ее выше по бедру. — А ещё ты идиот. Наклонился через стол, поднося сигарету к чужим губам, и заискивающе улыбнулся, смотря как чужие пухлые губы оставляют отпечаток на фильтре в том месте, где только что были его губы. Йос отстранился, выдыхая дым в полупустой стакан, провел широкой горячей ладонью по внутренней стороне чужого бедра, наблюдая как напрягается чужая фигура напротив. Усмехнулся, опрокинул остатки виски в себя, слегка поморщившись, и зацепился пальцами второй руки за чужой галстук, притягивая к себе. — Я женюсь на тебе, Хорнер. Пьяный, трезвый, тупой, да хоть мертвый. Я все равно на тебе женюсь. И коснулся губами губ, сцеловывая чужую широкую улыбку, и ощущая дрожь чужого заливистого смеха под пальцами. // Он поднял взгляд, принимая худую трясущуюся и липкую от пота ладонь из чужих рук, коротко кивнул мужчине, хлопающему его по плечу и шепчущему что-то, разобрать что он был не в силах, и повернулся, едва переставляя ватные ноги. Оглядел с ног до головы испуганным взглядом, сглотнул, дёрнул мешающий вдохнуть воротник, и замер, сжимая чужие ладони в своих до побелевших костяшек. — Ты красивый. Выпалил, пытаясь нагнать уверенности нервной угловатой улыбкой, весь вжался в плечи и зачем-то приготовился к худшему. В голове вдруг пронеслись все те обидные фразы, которые летели ему в спину, когда он находился рядом с ним. Недостойный. Он был недостойным. Несуразным, угловатым, грубым, неконтролируемым, жестоким, ветренным, неверным, безответственным, ненадежным. Его рядом с ним быть не должно было. И кажется, вот сейчас было самое время, чтобы всё это закончить. — О, спасибо, Йос. Ты тоже. Но, кажется, это полностью моя заслуга. Кристиан улыбнулся ему мягко, огладив большим пальцем тыльную сторону чужой ладони, издал короткий сдавленный смешок и прикрыл глаза, качая головой. Его ресницы трепетали, а кудри искрились в золотистом свете полуденного солнца, и голос его разносился по церкви, отскакивая от стен и проходя насквозь, задевая натянутые струны чужой души. Он не сомневался. Не сомневался в том, что Йос его пара. И наверное, Йосу не стоило. Наверное, им просто предстояло быть счастливыми. Оставаться счастливыми. И Йос готов был поклясться в этом перед богом. // — Пап? Маленькая ручка сжала крепкую мужскую ладонь, выдергивая Кристиана из воспоминаний. Макс поднял на отца голубые, такие похожие на глаза Йоса, глаза и замер в ожидании чужого ответа. Кристиан снова выдохнул, сжал пальцами переносицу и поматал головой из стороны в сторону, отмахиваясь от скачущих по раскалывающейся голове мыслей. Любил ли его Йос? Тот Йос, к которому он прижимался щекой, чувствуя тепло нагретой черной кожи его мотоциклетной куртки, и ощущая под пальцами стук чужого сердца, пока они неслись по пыльной проселочной дороге? Тот Йос, который упрямо доказывал, что любит его, обещая жениться на нём, и вымаливал блогословение у его родителей практически на коленях? Тот Йос, который испуганно таращился на него в день их свадьбы, боясь лишний раз коснуться его, будто он мираж, который вот вот растворится в песчаной дымке? — Я любил твоего отца. Кристиан никогда не спрашивал. Он просто любил его сам. За себя или за двоих, если честно, никогда не имело значения.