Разбуди меня

      Breathe into me and

make me real

Bring me to life

Evanescence — Bring me to life

      «Муичиро, будет проще, если я выражу все свои мысли через это письмо.       Пожалуй, начну с того, почему я не могу говорить. Мой отец был нехорошим человеком. Преступником, если точнее. Я очень его боялась. И мама боялась. Мне кажется, он и не любил нас вовсе. Из меня он пытался вырастить такого же жестокого и бездушного человека, как он сам (наверное, у него получилось).       Однажды на нас напали враги отца, стали шантажировать его мной и мамой. Отец сам её пристрелил. Прямо у меня на глазах. Он бы и меня там пристрелил, если бы спецназ не устроил облаву сразу на обе группировки и не перебил всех. А меня спасли. Мне было четырнадцать.       Следующие месяцы я помню плохо, после убийства мамы я онемела. Где-то с год я провела в детском доме, потом меня забрал один из тех спецназовцев. Сказал, что это из-за его осечки погибла моя мама. Винил себя. Просил у меня прощения. Так он и стал моим опекуном. Водил меня по врачам, а всё без толку. Проблема в психике, но ни один психиатр так и не помог.       Мичикацу, так зовут моего опекуна, предложил мне походить в обычную школу, а не учиться на дому. Он считал, что окружение ровесников пойдет мне на пользу. Сперва вообще не пошло. Я всё так же была одна. Но потом Мичикацу нашел вашу Академию. Здесь мне чувствовалось… как-то теплее что ли, хотя я по-прежнему держалась ото всех в стороне.       Я не собиралась ходить в этот кружок «Добрые дела». Особенно остро ощущать свою неполноценность — так себе идея. Но мой опекун, конечно, вмешался. Мол, работа в паре, все дела. Тогда я на него так сильно разозлилась, а сейчас благодарна. Ведь если бы не он, я никогда бы не познакомилась с тобой.       Знаю, первые два дня я вела себя, как заносчивая гордячка, но и ты должен понять: мало приятного, когда ты — чьё-то задание. А ещё меня тебе просто подсунули. И ты, весь такой благородный, начал творить добро. Я считала тебя лицемером, потому что думала «это он с виду дружелюбный, а на самом деле хочет себе другого напарника».       Вечером после второго занятия кружка Мичикацу долго и нудно втолковывал мне, что надо дать тебе шанс и «не ерепениться». Ну и, ясное дело, я решила попробовать.       И я не пожалела.       Мятные Глаза, ты потрясающий человек. Действительно потрясающий. Я с нетерпением ждала наших встреч. С каждым разом я узнавала тебя всё больше и больше. И сама раскрывалась вместе с тобой.       Твоя сказка… она чудесная. Ты, должно быть, думаешь, что меня отпугнула именно она, что ты перешёл черту. Нет. Дело совсем не в сказке. Просто я — не тот человек, который тебе нужен. Ты пользуешься популярностью среди девушек. Я видела, как ты увлечённо болтаешь с другими людьми из кружка. Я никогда так не смогу. Не такой у меня характер — он слишком замкнутый. Да и из-за семейных обстоятельств что-то во мне сломалось окончательно и бесповоротно.       Ты любишь свет. Но я буду лишь тянуть тебя во тьму, как в твоей сказке.       Ты нравишься мне, глупо это скрывать. И я знаю, что нравлюсь тебе. Но я не смогу сделать тебя счастливым, как бы мне не хотелось. Тебе будет лучше с более открытой девушкой.       Я ухожу из кружка, это единственно верное решение.       Спасибо тебе за все те дни, что мы провели вместе. Они для меня драгоценны, я никогда их не забуду.       Береги себя.       Масаёши Иошико.»              Муичиро раз за разом перечитывал её письмо, роняя слёзы. Строчки расплывались перед глазами, а в голове мелькали мгновения счастья, разделённые с Иошико. Которые никогда не повторятся. И он в отчаянии зарыдал.       — Муичиро, я захожу, — встревоженно произнёс Юичиро по другую сторону двери.       — Нет, нии-сан, мне надо побыть одному, — возразил тот, захлёбываясь слезами.       — Но, Муичиро, у меня нет сил слушать, как ты страдаешь. Я беспокоюсь за тебя, — продолжал настаивать Токито-старший.       — Я знаю, но… Я должен пережить это сам.       Юичиро обессиленно вздохнул. Он мог бы просто вломиться в комнату, схватить брата в объятия и держать, держать, держать. Однако… Муичиро решил справиться в одиночку, и он должен уважать его желание, пусть даже это было невообразимо сложно. Он поддержит его чуть позже.       — Я буду у себя, если понадоблюсь. Приходи в любое время, — напоследок сказал Юичиро.       — Спасибо тебе, брат, — прошептал Муичиро, возвращаясь мыслями к Иошико.       Память никак не оставляла его в покое, да он того и не хотел. Промаявшись почти всю ночь напролёт, Муичиро забылся тревожным сном лишь под утро.       Заметив, что плач брата наконец стих, Юичиро направился в его комнату. Ласково погладил своего младшего по голове, убрал с мокрых щёк прилипшие пряди, заботливо поправил простыню, осторожно расцепил крепко сжатые пальцы брата и забрал письмо.       Вернувшись к себе, Юичиро расправил смятые, влажные от слёз Муичиро листы и принялся читать. Если первая половина текста вызывала у него сочувствие и жалость, то от второй он фыркал и злился практически на каждое слово. Эта Масаёши так просто не отделается. Его брат обязательно будет счастлив.       

***

      — Токито-кун! — восторженно взвизгнули девочки, заприметив на горизонте объект своего обожания.       Однако секундного внимательного взгляда хватило, чтобы они осознали свою ошибку. Казалось, сам облик Юичиро источал холод.       — Токито-сааан, — с придыханием произнесли девочки. Похоже, они фанатели от обоих братьев, просто по разным причинам.       Юичиро лишь недовольно дёрнул бровью: глупенькие девицы, которые готовы были вешаться на любого Токито, вызывали у него исключительно раздражение. Наконец добравшись до нужной ему девушки, он бесцеремонно уселся на стул напротив нее.       Члены кружка, позабыв обо всех своих занятиях, в открытую смотрели на парочку.       — Разве ваше сборище существует не для того, чтобы помогать бездарям подтянуть учёбу? — громко произнёс Юичиро, не отводя взгляд от багровых глаз Иошико.       — Д-да, Т-токит-то-сан… — растерянно пролепетала одна из девочек, — м-мы п-помогаем…       — Вот и помогайте, а не пяльтесь на других, — перебил Юичиро.       Его грубый тон подействовал безупречно — девицы вмиг вернулись к своим делам.       — Теперь ты, — обратился он к Иошико. — Уверен, ты понимаешь, о чём, или, точнее, о ком пойдёт речь.       Она медленно кивнула. Со стороны Масаёши казалась совершенно отрешённой от окружающего её мира, однако, если внимательно присмотреться, можно было заметить тень беспокойства в её глазах. И Юичиро не сомневался: волновалась она явно за его брата.       — Ты написала такое проникновенное письмо, Масаёши, — процедил он, намеренно опуская уважительный суффикс. — Что, удивляешься, откуда я знаю, о чем оно? Я его прочитал, пока этот недотёпа спал после многочасовых рыданий. Ну он и нюня, не так ли?       От взгляда Юичиро не ускользнуло, как сверкнули глаза Иошико, когда он обозвал брата. Мысленно потирая довольно руки, он продолжил:       — Хотя я рад. Поревёт разок-другой и забудет тебя. — Иошико нахмурила брови. — Муичиро не из тех, кто станет бороться за девушку. — Она сжала зубы. — Он даже рис нормально приготовить не способен, куда уж ему с делами любовными справляться. — Багровые глаза пылали яростным огнем. — Вечно на облака свои пялится. Слабак и мямля.       Иошико вскочила на ноги столь стремительно, что опрокинула стул, схватила Юичиро за грудки, притягивая его к себе. Она приоткрыла рот, чтобы ответить, забывая, что вообще-то это невозможно с её немотой, но с её губ сорвался хрип.       — Лучше помолчи. Ты же не хочешь, чтобы первым тебя услышал я, а не мой брат, — произнес Юичиро, отметив замешательство Иошико.       Она стояла словно громом пораженная. Пользуясь моментом, Токито отлепил пальцы Масаёши от своей рубашки. Он с любопытством наблюдал за Иошико. Она судорожно дотронулась до шеи, потом до губ.       — Эй, Масаёши, — окликнул её Юичиро. — Буду честен, ты мне не нравишься. И вовсе не из-за твоего недуга. — Она сосредоточенно смотрела ему в глаза. Такого же мятного оттенка, что и у Муичиро, но колючие, режущие не хуже ножа. — Ты лицемерка, Масаёши. " Я ухожу из кружка», бла бла бла, — передразнил он. — К чему всё это? Ясно же было, что ты сюда ещё явишься. — Поймав её непонимающий взгляд, он пояснил: — Так эффектно и пафосно прощаются, когда ждут, что их будут возвращать. И ты, пока писала это письмо, тоже ждала, что Муичиро станет тебя переубеждать. Ты хотела, чтобы он тебя переубедил.       Сгорая со стыда, Иошико опустила глаза в пол. Эта неприятная копия её Мятных Глаз был прав, прав во всем. Пускай она искренне желала Муичиро счастья, даже если не с ней, в самом дальнем уголке души она отчаянно жаждала быть с ним. А теперь всё пропало.       — Эй, Масаёши, чего раскисла? Ты ведь сама этого хотела, — добил её Юичиро.       Она отрицательно покачала головой, так и не подняв глаз.       — Муичиро придёт сюда минут через десять, — его слова вселили в неё надежду. — И напоследок. Я уже говорил, что ты мне не нравишься. Но ты нравишься моему брату, вот что главное. И если ты ещё раз посмеешь причинить ему боль, я лично вышвырну тебя из его жизни. Это не предупреждение — это угроза.       Несколько секунд Иошико стояла в оцепенении, пытаясь переварить разговор с Токито-старшим. Вскоре ноги перестали держать её, и она рухнула на стул.       Следующие минуты Иошико провела в самобичевании и в предвкушении. Ей не терпелось увидеть Муичиро, и в то же время она боялась. Что, если он, как и его брат, обругает её, а потом уйдет? Что, если он вообще сегодня не покажется? Она ещё долго могла терзать себя вопросами, но услышала девчачьи вскрики:       — Токито-куун!       Он смотрел только в её багровые глаза.