Все дело в имбире

Если бы Хосока можно было назвать одним словом, абсолютно каждый, кто его знает, сказал бы, что он исследователь. Тот самый бесстрашный путешественник, изучающий чужие культуры и снимающий все для личного блога. Тот самый, что может забрести в джунгли на поиски анаконды, ползать по полям, чтобы собственными глазами увидеть прайд в естественной среде обитания или спуститься в клетке к белым акулам. Все это он уже делал, пока его близкие добавляли по доллару в копилку на его похороны, которая за десятилетие бесстрашных приключений пополнилась на довольно приличную сумму. Кто-то может сказать, что его семья — безумцы, но сам Хосок лишь посмеется и уверит, что они просто реалисты. Хосок, без сомнения, является человеком, движимым любопытством и страстью к открытиям. Его исследования уже охватывают множество континентов и культур, но Африка всегда занимала особое место в его сердце. Эта земля манила своей древней историей, уникальными народами и непроницаемыми джунглями. Поэтому, когда на пороге двадцатисемилетия он решил сделать целую серию выпусков про племена, никто не удивился. Удивительным стало другое. Прошло три года, а Хосок все так же кочует из племени в племя, снимая блоги и привлекая к ним внимание со всего мира. Все началось с Кении, страны, богатой культурным и этническим разнообразием. Уже с первых шагов по земле Наироби, столицы Кении, Хосок почувствовал дыхание Африки. Ему предстояло отправиться в долгий путь по разным уголкам этой огромной страны, чтобы проникнуть в суть жизни африканских племен. Одним из первых племен, с которыми познакомился Хосок, стали Масаи, известные своим уникальным образом жизни и традициями. Масаи жили на просторах саванны, в гармонии с природой и дикими животными. Их культуру отличала прочная связь с землей и скотоводство, которое было в центре их социальной и экономической жизни. Хосок был поражен грацией и ловкостью масайских воинов, высокими прыжками их танцев и великолепными украшениями, которыми они украшали свои тела. Он записывал в свой дневник подробные описания их жизни, используя и текст, и наброски, чтобы передать всю красоту и уникальность культуры Масаи. Но еще чаще он снимал видео. Записывал все, что мог. Все, что ему позволяли. Сотни часов отснятого материала редактировались месяцами и выставлялись на ютуб. Именно эти выпуски сделали его мировой знаменитостью и заставили убедиться в правильности выбранного направления. И пока деньги с рекламных интеграций грели душу, а письма обеспокоенных родных терялись в потоке спонсорских предложений, Хосок чувствовал себя правильно. На своем месте. Дальше его путь лежал на север, в Намибию, где он познакомился с племенем Химба. Это полукочевое племя славилось своим уникальным внешним видом — женщины покрывались специальной смесью из охры и жира, что придавало их коже характерный красноватый оттенок. Хосок провел несколько недель в лагере Химба, наблюдая за их повседневной жизнью. Его поразило, как крепко племя придерживается своих традиций и обычаев даже в условиях современного мира. Он беседовал с вождями и старейшинами, чтобы лучше понять их мировоззрение и способы адаптации в изменяющихся условиях, брал интервью и продолжал выпускать уникальные блоги. Одним из самых загадочных и сложных этапов путешествия Хосока было посещение племен пигмеев, живущих в дебрях тропических лесов Центральной Африки. Он отправился вглубь экваториальных лесов Конго, приведенный слухами о невероятных охотничьих навыках этих людей и их глубоком знании природы. В труднодоступных районах джунглей Хосок столкнулся с множеством испытаний, но упорство и помощь местных проводников помогли ему достичь своей цели. Встреча с пигмеями стала одним из самых удивительных событий его жизни. Эти невысокие, но невероятно выносливые люди демонстрировали навыки выживания и охоты, которые поражали воображение. В последних этапах своего исследования Хосок направился на юг, в пустыню Калахари, чтобы встретиться с племенем Сан, также известным как бушмены. Сан — одна из наиболее древних культур на планете, и их богатое устное наследие и духовные практики вдохновили Хосока на новые научные открытия. Он прилежно изучал их язык, песни и ритуалы, с уважением слушал истории старейшин, которые передавались из поколения в поколение. В частности, Хосока поразила их способность рассказывать истории через музыку и танцы, создавая таким образом живую библиотеку мудрости и знаний. После многих месяцев путешествий и исследований Хосок вернулся домой, наполненный новыми знаниями и впечатлениями. Его дневники и этнографические заметки стали ценным вкладом в мировую науку, раскрывая тайны и тонкости жизни африканских племен. А затем он начал тосковать. Годами отснятый материал постепенно выходил на канале, его слава росла, как и банковский счет, но Хосок чувствовал, что все не то. Этого мало. Он хочет больше. Хочет увидеть то, что племена скрывают от путешественников. То, что нельзя снимать и записывать. То, на что даже смотреть нельзя. Хосок хочет понять, почему эти люди, способные влиться в современный цивилизованный мир, упорно остаются на местах. Почему ревностно оберегают традиции и устои и не хотят становиться частью развитого мира. Почему? Он не знает, но очень хочет докопаться до сути. Помимо чисто корыстного интереса, за эти годы он успел приобрести глубокое уважение к культурному наследию и традициям, сохраняемым в этих древних племенах. Хосок видел в них не только объекты исследования, но и носителей мудрости, от которых можно многому научиться. Поэтому он решил начать все сначала. Но вместо громоздких камер остановился на незаметных, совсем маленьких, удачно замаскированных под что-то другое. Пуговицы на рубашках, часы, серьга в ухе. Что-то, что поможет ему все записать, но остаться незамеченным. Первым местом Хосок выбрал леса Конго. В них он встретил местных шаманов, которые обладали глубокой мудростью и знаниями о природе и духовном мире. Эти шаманы были хранителями древних традиций и секретов, передававшихся из поколения в поколение. Они считались посредниками между миром людей и миром духов, и их ритуалы и обряды играли ключевую роль в жизни племени. С одним из местных шаманов — Намджуном — ему в свое время удалось установить достаточно теплые отношения. И он решил, что здесь его примут лучше всего. Во многих племенах обычаи переплетаются, так что дальше ему будет еще легче. — Говорил же, что вернешься, — Намджун встречает его первым. Сидит на ограде, дальше которой проезжать запрещено и ждет, будто знал, что Хосок объявится. — Я думал, это шутка, — улыбаясь, Хоби выпрыгивает из джипа, тут же кидаясь пожимать руку тому, кто знаком с обычаями цивилизованного мира лучше других. Хосок даже подозревает, что Намджун нередко покидает леса, но на все вопросы тот лишь хитро улыбается и отмалчивается. Все они такие. Отвечают только тогда, когда сами считают нужным. — Я не шучу, человек, — хмыкая, шаман степенно убирает руку и окидывает его тем самым взглядом свысока. — Значит, решил познать наши тайны? — Разве я… — Тц! — резкий взмах рукой и крепкий палец оказывается прижат к его губам. Хосок замирает, пока Намджун смотрит в его глаза так, будто видит саму душу. — Не смей мне врать, человек. Тут тебе не бетонные джунгли, — он медленно отнимает палец и только тогда Хоби может еле слышно выдохнуть. — Я и не думал… — Притворимся, что я тебе верю, — хмыкнув, шаман разворачивается и быстрым шагом идет к небольшой плетенной калитке. Открывая ее, он сразу направляется к джунглям, не считая нужным помочь или хотя бы подождать. Хосок даже не удивляется. Все они такие.

***

Как и не удивляется, когда план срабатывает. Намджун соглашается рассказать Хосоку о своих знаниях и опыте. В течение нескольких недель Хосок проводит много времени с шаманом, наблюдая за его ритуалами, участвуя в сборе лечебных трав и слушая рассказы о духах леса. Он все больше осознает, что традиции этих народов значительно отличаются от современного индустриального подхода к жизни, где природа часто рассматривается как ресурс для использования, а не как живой организм, требующий уважения и заботы. Намджун учит его, что каждый элемент жизни связан между собой: вода, земля, растения и животные. Они говорят о том, как небеса и земля находятся в постоянном диалоге, и как их повседневные действия могут прямо влиять на баланс природы. Хосок начинает чувствовать, что это не просто философия — это необходимость, которая может обеспечить выживание всего живого. Он узнает о том, как племена Конго используют свои знания о растениях для лечения и питания. Намджун демонстрирует ему, как часто встречаемые в природе травы способны лечить болезни, которые, казалось бы, неизлечимы в современном обществе. В процессе наблюдения Хосок находит настоящее сокровище — мудрость, которая коренится в простоте и в уважении к жизни. Однако путь к пониманию местных устоев нелегкий. Хосок осознает, что порой его взгляды на мир сталкиваются с неприятием со стороны местных жителей. Он часто чувствует себя иностранцем, несмотря на стремление вписаться в их культуру. Некоторые обычаи кажутся ему странными или даже трудными для восприятия. Но именно в эти моменты он осознает, насколько важно сохранять открытое сердце и ум. Местные жители предостерегают его о том, что незнание может быть опасным. Барьеры, которые он пытается преодолеть, вызваны не только языком, но и глубинами культурных различий. Когда Хосок пытается объяснить свои намерения относительно защиты лесов и его видения о высоких технологиях, это вызывает недоумение. Для многих племён понимание технологий связано с разрушением, в то время как Хосок верит, что технологии могут помочь сохранить природу. И все же он осваивается. Заслуживает доверие и получает заветное приглашение принять участие в настоящем ритуале, который включает церемонию очищения и посвящения. Хосок готовится к нему с глубоким чувством тревоги и предвкушения. Он много слышал о важности этого обряда в жизни племени, с которым он делит своё пребывание последние месяцы. Этот ритуал не просто символический акт, но настоящее духовное путешествие, которое обновляет человека и связывает его с предками и духами природы. В предрассветных сумерках Хосока будит тихий, но решительный стук в дверь его хижины. У порога уже стоит Намджун, прошедший множество ритуалов и посвятивший свою жизнь обучению молодых последователей традиций и мудрости предков. Он жестом приглашает Хосока следовать за ним. Они молча идут по тёмному лесу, пронизанному мистическими тенями и шорохами ночных животных. Хосок чувствует, как земля под его ногами неожиданно живо отзывается на каждое его движение. Это путешествие сквозь толщу природы, к самому её сердцу, кажется, само по себе уже начало очищение его души. Когда они приходят к обрыву над рекой, там уже собралась небольшая группа мужчин и женщин из племени, одетых в традиционные одежды, украшенные перьями и бусинами. В центре круга стоит огромный костёр, из которого к небу поднимаются яркие искры, смешиваясь с заходящими лучами солнца. Рядом находится каменный стол, настолько сильно отполированный, что сложно поверить, что это сделано вручную. А на нем Хосок замечает несколько глиняных чаш, наполненных неизвестной жидкостью, причем, судя по всему, разной. Чуть поодаль лежит странный предмет, и только подойдя ближе он понимает, что это обточенный корень имбиря, который племя использует повсеместно. Он старается не обращать внимание на странную форму, благо, его быстро увлекают к костру. Обряд начинается с молчаливого созерцания огня, символизирующего очищение от всего нечистого и ненужного. Затем Старший Шаман, женщина с именем Хваса, подходит к Хосоку и вручает ему чашу с зелёной жидкостью. Это священный напиток, приготовленный из местных трав и корней, обладающих мощными очищающими свойствами. Хосок пьет напиток, чувствуя, как его горло пронизывается горьким вкусом, но одновременно с этим — некой непривычной лёгкостью. Он садится на землю, и Хваса начинает петь древнюю песню, мелодию которой подхватывают остальные. Эти звуки, проникновенные и таинственные, окутывают его, проникая вглубь сознания. Постепенно Хосок погружается в медитативное состояние. Он чувствует, как его мысли становятся чище, а тело — освобождается от всякого напряжения. Все тело становится вязким, но при этом легким. Ему сложно и одновременно невероятно легко, когда кто-то хватает его за руку и утягивает в незнакомый ему танец. Хосок никогда не учил движений, но танцует так, будто знал их всю жизнь. Пение вокруг нарастает, барабаны проникают в уши, пока сам он сливается воедино с царящим вокруг безумием. В какой момент чужие руки утягивают его в центр, он не понимает. Но достаточно быстро осознает, что руки далеко не незнакомые. — Н-намджун? — в отличие от всего тела язык еле ворочается, во рту сухо как в Сахаре, но выдавить успевшее стать родным имя, он все же находит в себе силы. — Д-джун? — Готов ли ты, человек цивилизации Чон Хосок, стать единым с природой? — шаман нависает над ним скалой, давит одним своим видом, хотя взгляд сфокусировать до конца и не получается. Хосок молча кивает, краем сознания вспоминая, что именно ради этого момента он здесь и оказался. Ради этого момента усердно учился несколько месяцев, постигая мудрость лесного народа. Ради этого забыл о благах цивилизации. — Да будет так. Он чувствует, как со спины подходят две женщины. Как к плечам прикасаются мягкие руки и с него медленно стягивают рубашку. Как те же нежные ладони касаются брюк. Считаные секунды, и он полностью обнажен, но даже мысли о сопротивлении не возникает в его голове. Хосок продолжает смотреть в глаза Намджуна, удерживаемый то ли действием снадобья, то ли той самой шаманской магией. А может напиток и есть магия? Он не думает об этом, но мысли сами вереницей проносятся в расслабленной голове. Они ни за что не цепляются и исчезают, как и появляются — быстро и незаметно. Хосок ни о чем не думает. Сейчас за него это делает шаман, забравший всю власть себе. Или он сам ее отдал? Да, точно. Хоби сам отдал себя в руки Намджуна — проводника на эту ночь. Сейчас он сам лишь ведомый. Он даже не вздрагивает, когда оголенной кожи касаются все те же нежные руки. Шаманки наносят на его тело что-то маслянистое, пахнущее травами. Его обмазывают с ног до головы, покрывая каждый сантиметр смуглой кожи чем-то, о предназначении чего он не в курсе. Первый тяжелый вздох вырывается, когда касаются его яичек. Нежная рука ведет по всему стволу, ласково оглаживает головку и опускается назад. Он пытается посмотреть вниз, но Намджун не позволяет. У Хосока не получается освободиться от власти чужих глаз, поэтому он позволяет. Позволяет делать с собой все, что они хотят. Член медленно поднимается, дыхание становится все более прерывистым и все, что ему остается — отдаться дрожи, когда ночной ветерок проносится мимо, обласкивая кожу и взаимодействуя с явно волшебными маслами. Он тихо мычит, когда член полностью встает и крупно вздрагивает, когда все те же нежные пальцы касаются его ягодиц. В глазах явно отражается непонимание, на что Намджун лишь уверенно кивает: — Это часть ритуала, ты сам его инициировал. — Да, — сухое горло выдает смазанный ответ, но Хосок чувствует гордость за себя, когда говорить все же получается. — Мне будет больно, шаман? — вопрос, который он задавал десятки раз, вновь возвращается, когда мягкие подушечки касаются его заднего прохода. Несмотря на всю раскрепощенность, к этому месту он не подпускал никого кроме врачей. — Верь мне, — Намджун улыбается обещающе, и будь Хосок в трезвом уме, мог бы напрячься, но тело расслабленно, как и мозг, поэтому когда он чувствует первое мягкое проникновение — нет ни боли, ни страха, ни раздражения. Лишь приятная дрожь во всем теле и все тот же удерживающий взгляд, которому хочется только подчиняться. — Верю, — тихий выдох вырывается из его горла одновременно с проникновением второго пальца. Он не знает, что конкретно делают женщины, натирающие его внутри все тем же маслом. Но в совокупности со стоящим членом ему приятно. Очень приятно. Не сразу, но он начинает замечать, как тело наливается теплом. Намджун улыбается и Хосок зеркалит его улыбку. Он все еще не может повернуть головы, но видит за спиной шамана продолжающийся ритуальный танец. Барабаны гремят на весь лес, с ними же воедино сливается утробное пение, и, переплетаясь, вся какофония звуков устремляется в эпицентр. Туда, где находится Хосок. Каждой клеткой своего расслабленного тела он чувствует огромную массу энергии, оседающую в его паху, и не может сопротивляться интимным звукам, вырывающимся изо рта, когда его анус массируют у всех на глазах. То, что должно быть настоящим безумством, сейчас ощущается правильно. Он чувствует себя единым организмом со всем племенем и не хочет сопротивляться происходящему. Все это для него и ради него. Он это ценит. Поэтому Хосок не волнуется, даже когда пальцы исчезают, а вместо них в уже явно растянутую дырочку проникает нечто инородное. Идеально скользящее по маслу оно так сильно наполняет его, что изо рта вырывается удивленное: — О! — Быть одним из нас — значит быть единым с природой, — Намджун тянется к его лицу, невесомо проводит костяшками сильных пальцев вдоль линии челюсти. — Ты принял нашу культуру, наши обычаи, теперь ты должен принять нашу природу. Ее дар человечеству — вглубь себя. Ты принимаешь, дитя? — Я принимаю, — Хосок не знает, что именно он принимает, но вспоминает содержимое подноса. Может ли это быть тот самый выточенный корень имбиря? Он не знает, но верит, что так нужно. Тем более, ему не больно. Честнее даже будет сказать, что ему приятно. Так приятно, что тело само подается вперед, когда его толкают прямо в мощные руки шамана. Краем уха он слышит, как женщины отступают и чувствует могущественные ладони на своих ягодицах. Намджун сминает их как тесто, сминает так, как обычно мнут женщин, пока Хосок шумно дышит, тычась членом в чужой живот и пульсируя на растягивающем его анус предмете. — Ты молодец, — шаман утробно смеется и, когда его пальцы ложатся на наполняющий зад предмет, Хосок сначала чувствует это интуитивно и только затем всем телом, резко выгнувшимся, когда нечто одним слитным движением вытаскивают, а затем так же толкают внутрь. Он протяжно стонет, не контролируя собственную реакцию на распаляющие его ощущения и тычется носом в крепкую шею. — Хороший мальчик. — Д-да… — Хосок не знает, как реагировать на происходящее, поэтому просто все принимает. Принимает то, что его начинают трахать этим самым предметом. Принимает, что как щеночек трется членом о крепкий торс. Принимает, что он единственный, кто стоит голышом посреди целого племени и позволяет делать с собой все эти смущающие вещи. Собственные протяжные стоны он тоже принимает. — Послушный человек, — хмыкая, Намджун вбивает в него этот предмет в едином ритме, и Хосок смущенно улыбается, сосредотачиваясь на ощущениях и слыша сквозь всю эту какофонию звуков смущающее хлюпанье. А затем все меняется. Шаман попадает, видимо, в простату, и Хосока выгибает. Протяжный стон вырывается из распахнутых губ, головка члена проезжается по жесткой ткани ритуального одеяния, и он судорожно кончает, выстреливая спермой прямо в шаманскую рубаху. Позвоночник хрустит и, кажется, ноги перестают держать, но Намджун не отпускает, проводя его через оргазм жестким ритмичным вбиванием. Хосок завывает, бьется в крепких руках, слезы выстреливают из глаз и его резко обдает жаром. Гореть начинает все — тело, анус, обмякший член. Его трясет, уши закладывает, ноги становятся совсем ватными, и он стремится осесть, но вместо этого оказывается подхваченным на руки, чтобы спустя неразборчивое уставшим мозгом количество времени оказаться распростертым на огромном камне. Длинный и продолговатый, он больше напоминает стол на котором готовили снадобье, но цепляющиеся за камень пальцы не находят ничего лишнего. Хосок пыхтит, скребя подушечками по гладкому материалу и пытается сфокусировать плывущий взгляд, но после пережитого оргазма делать это становится еще сложнее. Кажется, вся высвободившаяся с семенем энергия сливается воедино с царящей вокруг вакханалией. Тело горит, как и анус, член вновь стремительно твердеет, а танцующие вокруг люди сжимают круг, окольцовывая камень и продолжая свой безумный танец. Он смотрит плывущим взглядом вперед, видя лишь разноцветный калейдоскоп и не подозревая о том, что творится сзади. А когда момент настает, лишь громко выдыхает, не в силах даже кричать. Толстый, явно очень длинный член входит в него одним слитым движением, и Хосок рассыпается на части. А вместе с ним и его гетеросексуальность. Он может лишь мычать, когда шаман, а это явно он, совершает первый плавный толчок. Обнаженное тело проезжается по камню, но благодаря маслу скользит с легкостью, совершенно безболезненно. И в заднем проходе тоже совершенно не больно… Он прикрывает глаза, из уголков которых вытекают неловкие слезы, тихо мычит и пускает слюну, пока его ебут. Его. Мужчину. Трахает другой мужчина. Ночью, посреди африканских лесов, в окружении дикого племени. Натягивают на толстый член, как доступную шлюху и он совершенно не сопротивляется. Хосоку стало бы стыдно, не будь так приятно. Намджун молчит, что делает происходящее полноценным ритуалом, а не просто сексом. Лишь молча вбивается в его задницу, пока Хосок послушно лежит, мыча и пуская под себя слюни. Член уже окреп и трется об камень в слегка болезненной стимуляции, но именно эта капля дискомфорта в бочке испытываемых им ощущений помогает хоть немного оставаться в сознании. Шаман трахает сочно, вбиваясь с громкими шлепками и тараня простату, из-за чего перед глазами Хоби вспыхивают искорки удовольствия. Ногти карябают камень, а поясница сама собой прогибается, чтобы предоставить лучший вид на уже порядком раздолбанный зад. Он чувствует себя настоящей племенной кобылкой, но ничего не может, да и не хочет с этим делать. Все вокруг ради этого момента — полного единения с шаманом, который своим членом очищает его от накопленной за тридцать лет кармы. Хосок должен быть благодарен за такое снисхождение. И он благодарит: — Спасибо, — бесхитростное, но наполненное огромным смыслом слово слетает с губ так правильно и гармонично, что стоит его выдохнуть и улыбка сама озаряет взмокшее лицо. — Спасибо, шаман. — Принимай мое благословение, человек, — Намджун утробно рычит, увеличивая амплитуду и сбавляя ритм, и, когда и так пылающий проход наполняется горячем семенем, Хосок следом окропляет ритуальный камень собственным. Протяжный полустон слетает с губ, идеально вплетаясь в симфонию звуков, и стоит последней капле семени покинуть уставшие яйца, сознание меркнет. За ним гаснут факелы, умолкают барабаны и затихает песнопение. Ритуал завершен.

***

Пробуждение выдается тяжелым. Он размыкает глаза в своей хижине, сгорая от жажды и морщась от боли в заднице. Значит, ему не показалось. Не приснилось. Хосок понимает, что Намджун и правда выебал его в анал, но вместо ожидаемой злости и раздражения испытывает лишь умиротворение. Покой. Кажется, все плохое покинуло его сознание, и он больше не способен испытывать разрушающие душу эмоции. Быстро одевшись и умывшись в заранее подготовленном тазу, он без стеснения покидает временное жилище, выходя на улицу. Тропическая влага окутывает мокрое лицо и наполняет тело живительной силой. На ступенях его уже ждет молоденькая девочка. — Доброе утро, Аса. — Следуйте за мной, — она лишь счастливо улыбается и устремляется по тропе вниз. Хосок уже знает, что она ведет к реке. Там, на каменистом берегу, он постиг немало мудрости под руководством Намджуна. Он помнит, что холодная прозрачная вода должна стать последним этапом очищения. — Ты пришел, — шаман встречает его спиной, и в глубоком голосе нет ни ноты удивления. Хосок привык. Кажется, тот знает все наперед. — Да, — простой ответ на простое утверждение мог бы повиснуть между ними напряжением, но, возможно, и это чувство ему больше незнакомо. — Иди в воду, — крупная ладонь поднимается, указывая направление, и Хосок молча подчиняется. Стоит стопам коснуться прохладной реки, как за спиной раздается молитва. Звучащая утробным, сильным голосом, она врезается в его затылок, беспрепятственно проникая внутрь и ведя за собой. Хосок чувствует, как с каждым прикосновением воды тело наполняется новой энергией, бодростью и силой. Под незнакомые слова он опускается на колени, даже не морщась от соприкосновения ног с каменистым дном, и прикрывает глаза, уходя под воду с головой. Раз. Два. Три… Цифры в голове сменяют друг друга и, когда доходят до девяноста шести, он выныривает. — Чон Хосок, ты прошел ритуал очищения, и с этой минуты духи племени Конго будут оберегать тебя до конца жизни земного тела и проведут в последний путь, передавая Роду. Отныне и навеки ты наш брат и часть нашей семьи, наш дом — твой дом. Наша еда — твоя еда. Наш покой — твой покой. Наша радость — твоя радость. — А ваше горе? — оборачиваясь, он смотрит прямо в темные глаза Намджуна и радостно улыбается, испытывая чувства, доселе ему неведанные. Он чувствует, что стал частью чего-то большего, что его душа полностью очищена и обновлена. Спокойное счастье переполняет сознание, и Хосок отчетливо понимает, что теперь так будет всегда. До конца его дней. — А горя больше не будет, — хмыкая, Намджун протягивает ему руку, вытаскивая из реки, и Хосок позволяет себе упасть в его объятия. Теперь он окончательно понимает, что восстановление связи с природой, обращение к древним традициям и глубокое духовное очищение даруют человеку мощь и мудрость, которые не найти в современном мире. И он стал носителем этого дара.

***

Через неделю Хосок возвращается в Лагос, где остановился на некоторое время, чтобы осмыслить все увиденное и услышанное. Глубинный опыт общения с племенной культурой и попытки понять их образ жизни значительно обогатили его внутренний мир. Он осознает, насколько важны традиции и уважение к природе для выживания и гармоничного сосуществования племён. Теперь Хосок чувствует глубокую связь с этими народами и их культурой, и это меняет его отношение к жизни. Он решает, что его миссия — и дальше делиться этими знаниями и помогать сохранять культурное наследие коренных народов. Уже здесь, в современной гостинице, он решает посмотреть весь отснятый материал, но с удивлением понимает, что ничего не вышло. Ни одного полноценного видео, вместо них помехи и посторонние шумы. Прежде он бы расстроился. Разозлился. Разгромил номер и разодрал волосы на голове. Сейчас же принимает случившееся с благодарностью. Кто он такой, чтобы показывать тайны Конго всему миру? «Никто» — шепчут духи его внутренним голосом и гладят по взмокшим от влажного воздуха волосам. — «Все».