Просьба

      Я как раз заканчивал обедать, когда в доме раздался звонок. Старым дисковым телефоном теперь пользовались редко, но не отключали, ведь бабушка так и не смогла освоить современные технологии, хотя, будем честными, даже не пыталась. А трещал этот монстр громко и требовательно, так, что от неожиданности из руки выскользнула вилка. Закатив глаза, я облизал пальцы – хорошо, что мама этого не видела – и поплёлся в прихожую.       На тумбочке под зеркалом стоял ярко-красный телефон. Чёрная спираль шнура натянулась, когда я снял трубку.       — Алло?       — Здравствуйте. Павел Григорьевич? – прозвучал в динамике молодой женский голос, и я поймал в отражении свой заинтересованный взгляд. Не бабушка. — Это верный номер?       — Верный, — сказал важно, как делал всегда, когда отвечал по домашнему. – Только родителей дома нет. Они уехали в город, на юбилей.       И слава Богу. Вернувшись на каникулы, я забыл, что предки выезжали за пределы деревни только по выходным, когда заканчивались продукты. Два года назад — я как раз поступил в университет — мама заявила, что желает жить ближе к природе. Понять её оказалось нетрудно: большую часть жизни она трудилась на химзаводе, где заработала кучу болячек, поэтому батя с лёгкостью поддержал идею. Сам он до сих пор разъезжал по стране на фуре, и двадцатью километрами больше или меньше — для него роли не играло. Отстроились они по итогу в деревне, где торчали безвылазно. Отец — по возможности, мать — по желанию. Поэтому я был рад оказаться один.       — А когда вернутся?       — Ну, обещали к десяти. А вы по какому поводу звоните? Давайте передам, что нужно.       Девушка на другом конце провода вздохнула настолько обречённо, будто сняла с плеч тяжёлый рюкзак, который вскоре предстояло надеть снова.       — Ты же Вадик?       — Вадим, — поправил я.       — Ты, наверное, не помнишь, я Саша. Дочь Светланы Петровны из Заболотья.       — А-а, понял, понял. Привет. Что-то случилось?       Тётя Света была нашей хорошей знакомой. Мы покупали у неё мёд и молочку, а когда наступали холода и у женщины становилось меньше забот, они вместе с мамой занимались рукоделием. Ездили на встречи в районную библиотеку, где находился клуб «всей этой ерунды», как говорил батя.       — Пока не знаю. — Саша опять вздохнула. – Но уже третий день не могу до мамы дозвониться. Кто знает, что-то со связью или случилось чего. Вот я и подумала… Может, твои родители могли бы заехать к ней.       — Проверить, всё ли у неё в порядке. Понял. Хочешь, я могу сейчас скататься, раз дело срочное?       — Да! — воскликнула девушка, но тут же взяла себя в руки: — Да, если можно. Пожалуйста, я буду очень благодарна. Понимаешь, последний раз мы разговаривали неделю назад, а теперь с ней невозможно связаться. Номеров её соседей у меня нет. – Девушка, помедлив, добавила: — Всё-таки уже немолодая, мало ли что. Я волнуюсь.       Я посмотрел в окно. На горизонте мрачным массивом темнели тучи, что, без сомнения, предвещало скорый дождь. Но, признаться, день особых развлечений не сулил, поэтому прогулка не казалась плохой идеей. Если не затягивать, то я, точно хоббит, смотаюсь туда и обратно, не попав в непогоду. Ещё успею автолавку перехватить в Заболотье. Жуть как хотелось чего-нибудь газированного.       — Окей. Могу доехать до неё. Дай номер мобильного, как буду на месте — отзвонюсь.       Саша продиктовала номер, и мы распрощались. Взяв с кухни горсть арахиса, я запер дом и вытащил из сарая велосипед. Путь до соседней деревни при хорошем темпе занимал не меньше пятнадцати минут, стелился пусть по живописной, но разбитой дороге. На высоко стоящее солнце уже набегали пока редкие, но тёмные облака. Я решил не медлить. Вскочил на велик, пронёсся мимо новых домов с высокими воротами, мимо покосившихся, ушедших в землю избушек, окружённых зарослями борщевика, и покинул деревню.       Ехал по песчаной дороге с кучей ям. Весной по ней проходился грейдер, но курсирующие без остановки самосвалы, возившие лес, уже к лету вернули ей первоначальный вид. Отец с соседом одно время засыпали ямы гравием, только всё это как мёртвому припарка. Деньги на ветер. Переключившись на вид соснового бора, я подумал про тётю Свету.       У неё, как у нас, был и домашний, и мобильный телефоны. Если мобильный можно поставить на беззвучный да забыть, то первый не проигнорируешь при всём желании. К тому же все местные общались только так. То позвонят ягод предложат, то мясо свежее, то с квитанциями вместе разбираются. Но по большей части просто сплетничают.       «Видели, Петрович-то в сельпо чекушку брал? Никак из завязки вышел. Теперь трактор у него не допросишься».       «А Ленка на рынке чернику по триста продаёт, а мне за четыреста втюхивала».       Одним словом, все в близлежащих деревнях держали крепкую неразрывную связь. И казалось странным, что никто не хватился тётю Свету, ведь за молоком ходили именно к ней. В общем, я не стал гадать: приеду и сам посмотрю. Скорее всего, где-то на линии повреждены провода.       Миновав табличку «Заболотье», я проехал мимо поля с разбросанными тюками сена. На перекрёстке как раз упёрся в грузовик автолавки. Судя по тому, что оставался лишь один Макарыч, который укладывал хлеб в холщовые сумки, успел я вовремя. Он всегда приходил последним. Не хотел «толкаться с бабами». Жил старик один. Был заядлым рыбаком, нередко ставил сети вместе с батей.       — Привет, Макарыч. — Я слез с велосипеда, протянул деду руку. Макарыч, мусоля папиросу губами, пожал ладонь.       — Здарова, молодёжь! Гуляешь?       Я молча взял бутылку дюшеса и отдал продавщице деньги. Та с неодобрением скосила глаза на меня, отсчитала сдачу.       — Не, по делу, — ответил и жадно присосался к бутылке. Женщина тем временем спрыгнула на землю, спешно закрыла дверцы грузовика и забралась в салон. — Сашка тёть Светина звонила. Говорит, та трубку не берёт.       Мы с Макарычем отошли к обочине, пока водитель разворачивался. Через мгновение грузовик скрылся в клубах пыли. Я повесил сумки старика на руль. Под оглушительный стрекот кузнечиков мы двинулись в сторону домов.       — Вона как. А я гляжу, что Светки сегодня не было. Обычно за комбикормом приходит, тут подешевле. Из кооператива-то.       Над полем низко летали ласточки. Поднимался ветер, а тучи были ближе и ближе. Скорее всего, намокнуть мне всё же придётся.       — А ты разве не берешь у неё молоко?       — На кой мне молоко? – воскликнул Макарыч возмущённо. — Что я, младенец какой? Баба моя как помёрла, я и не пью то молоко. А ты, стало быть, к Светке?       — Ага. Проверить надо, не случилось ли чего. У вас, кстати, домашний телефон работает?       — Работает. — Макарыч поскрёб седую щетину. — А Светку я видал, когда к ней техника приезжала.       Я с любопытством повернулся к нему. Кепка Макарыча сбилась набок, держалась чуть ли не на самой макушке. И поймал себя на мысли, что ни разу не видел старика без головного убора.       — Какая техника?       — Болото она собралась засыпать. У нас же как весна, так подтапливает. К огородам вода подходит. А у ней-то участок совсем в низине.       — Ну? – подытожил я.       — Ну, поковырялись они дня два да уехали. Бабы говорили, что кричала она на мужиков. Поди, те цену заломили. Не знаю. У меня своих забот хватает. Вон из картошки не вылезаю: не полоть, так жуков собирать.       — Понятно. В общем, проверю, что там у неё.       Мы подошли к дому Макарыча. Я уже остановил велосипед, готовый снять сумки, когда тот мотнул головой:       — Пойдём, с тобой посмотрю. Вдруг помощь какая понадобится.       Признаться, сам хотел его просить. Наивным я не был, так что не исключал возможности найти в доме уже труп. Погода стояла жаркая, да и мало ли у женщины могло прихватить сердце или что-то в этом роде. Думаю, Саша в глубине души опасалась того же.       Я прислонил велик к забору. Как-то незаметно солнце заволокло тучами, и мир тут же потускнел. Время перед дождём мне нравилось всегда: поднимался ветер, который приносил долгожданную свежесть, а глаза наконец можно было раскрыть, не щурясь от ярких лучей. В деревне все ждали дождей. Уж больно много посадок загибалось без них. Мы прошли мимо дома Петровича, где во дворе стоял красный трактор. И мимо других домов, где то тут, то там нараспашку открывались окна.       Когда добрались до участка тёти Светы, с неба начали отрываться первые капли. Я попытался заглянуть в щель забора, пока Макарыч по-хозяйски открыл калитку. К двухэтажному дому из белого кирпича вёл яблоневый сад. Вокруг пестрели цветы, из кустов выглядывали декоративные фигурки из гипса. Только мы ступили на дорожку, как зазвенела цепь. Раздалось тявканье. Совсем тихое.       — Сёмка! – крикнул Макарыч. – Свои! Что ты брешешь?       Стоило подойти к крыльцу, как, прижавшись к самой земле, виляя хвостом, к нам просеменила рыжая дворняга. Из пасти свисал розовый язык, и когда я наклонился, чтобы почесать пса за ухом, он поспешил к будке. Дыхание Сёмки показалось мне надрывным. Я посмотрел на миску – воды в ней не было, а пёс явно подыхал от жажды.       Глянув на Макарыча, зачерпнул из бочки воды и плеснул собаке. Сёмка тут же принялся за дело, а дед присел на корточки.       — Глянь-ка, — сказал он мне, указывая на глубокую яму под будкой. – Неужто решил так от жары спрятаться?       — Может, от зверей каких? – предположил я.       — Летом зверь из лесу не выходит. Летом еды вдоволь. А зимой случается. Бывает, волки треплют собак по ночам. – Кряхтя, Макарыч поднялся и прокричал: — Светка, дома ты?       Мы трое навострили уши, но никто не откликнулся. Никакого шума ни в доме, ни снаружи. Лишь ветер в кронах деревьев, даже кузнечики замолкли в траве. Я посмотрел на выкрашенную морилкой дверь. На фоне потемневшего неба окна казались чёрными: ни света лампы, ни огонька от телевизора. Почему-то стало не по себе. Наверняка я не знал, но мог догадаться, что мы обнаружим внутри.       — Ну, пошли, — сказал Макарыч, хлопнув меня по плечу.       Крыльцо под нами жалобно заскрипело. Брякнула цепь, и я обернулся на пса – тот забился в свою яму. Может, вовсе не жара заставила его забраться туда? Вздохнув, я последовал за Макарычем в коридор. На длинных лавках стояли вёдра с водой, из которых торчали трёхлитровые банки с молоком. Под потолком вились мухи. В пучках висел засушенный зверобой и ромашка.       Макарыч потянул воздух носом и сказал:       — Кислятиной пахнет. Тут что ни думай, а видать Петровна-то и впрямь того…       — Ещё жара эта, — пробормотал я. Сейчас внутрь зайдём, так скисшее молоко нам цветочным букетом покажется.       Дед негодующе сплюнул на пол, перекрестился и дёрнул на себя дверь в прихожую. Я уже наморщил нос, но ничего не почувствовал. В доме было темно и тихо, точно на рассвете. На краткий миг даже показалось, что тётя Света отдыхает после того, как покормила животных.       — Петровна! Дома? Это Макарыч!       Тишина.       Я наткнулся спиной на включатель. Под потолком зажёгся тусклый жёлтый свет. На стенах, обшитых вагонкой, в рамках висели картины из ракушек. Пройдя к зеркалу, нашёлся и домашний телефон. Под взглядом Макарыча я указал на висящую над полом трубку. Решил на всякий случай ничего не трогать.       — Дуй на второй этаж, я тут посмотрю, — распорядился дед.       Кивнув, я прошёл сквозь бисерные занавески. У лестницы Макарыч свернул в гостиную, а я стал аккуратно подниматься, стараясь не касаться перил. Это чуть не сыграло со мной злую шутку: кроссовок коснулся чего-то скользкого, и я чуть кубарем не покатился вниз, но вовремя восстановил равновесие. Свет практически не касался ступеней, а их стоило проверить. Делать этого не хотелось. Как любому человеку, первое, что пришло в голову — там будет кровь. Идея проведать мамину подругу больше не казалась мне пустячной. Сейчас дом ощущался неуютным, а дождь, что с силой забарабанил по крыше, только усиливал это чувство. Но телефон я всё-таки достал. Включил фонарик и направил свет себе под ноги. Тёмная субстанция заблестела под ярким лучом. Она оказалась вовсе не красной — нет. Чёрная, размазанная по ступеням, стенам и перилам. Это была грязь.       Стараясь не касаться её хотя бы руками, поднялся на площадку, где находились спальня и ванная. Мы как-то приезжали сюда вместе с родителями, поэтому в доме я немного ориентировался. Ванная стояла нараспашку. Душевая кабина пустовала, полотенца висели ровно, немногочисленные тюбики на полках выстроились в ряд. Помедлив у комнаты, я всё-таки нажал на ручку и толкнул дверь. В мыслях возникла картина с перемазанными кровью простынями, на которых лежала тётя Света. Правда же выглядела иначе.       Дверь со скрипом отъехала в сторону. Сквозь задёрнутое окно слабо пробивался свет. Этого хватило, чтобы понять — спальня пуста. Всё выглядело так, будто женщина покинула комнату в спешке: шторы закрыты, кровать не прибрана, в изножье валяется одежда. Я мог бы понять, будь в моей комнате такой беспорядок. Но только не у деревенских, которые чуть ли не по линеечке выставляли на кровати подушки и накрывали их кружевным тюлем. Что могло вырвать тётю Свету из кровати? Телефонный звонок? Или наоборот — это она не успела позвонить?       На всякий случай я включил свет. Тут же обмер. И внутренне похолодел. Начиная от ковра, прямо к постели тянулись разводы с комьями то ли земли, то ли ещё чего. Такие же, как на лестнице. Они темнели на светлом постельном белье, смешиваясь с чем-то ещё. Половица заскрипела, когда я подошёл ближе, склоняясь над кроватью. Что-то двинулось в складках одеяла.       — Это ещё что за … — пробормотал и меня передёрнуло от вида чёрного извивающегося червя. Секунду спустя дошло: — Пиявка. Откуда…       Не успел я закончить, как из складок белья выползла ещё одна. За ней показалась третья. И приподняв одеяло, к горлу подступила тошнота: их было много. Они копошились, наползали друг на друга, а теперь, словно почувствовав, двинулись ко мне. Чёрные тела растягивались, сверкая в свете тусклой лампы.       — Фу, Господи!       Я отпрыгнул. Сердце часто забилось. Что это такое? Как они могли оказаться в постели, да ещё на втором этаже дома? Мне не нравилось это. Совсем не нравилось. Немедля я вышел из комнаты, ощущая фантомное почёсывание по всему телу. Сбежал по лестнице быстро, будто они могли меня догнать.       — Макарыч! Макарыч!       Старик вынырнул из мрака. Седые брови были нахмурены.       — Нашёл? — строго спросил он.       — Нет.       — Пропала баба, — шёпотом сказал Макарыч. Перекрестился. — Как в воду канула. Пойдём, проверишь хлев, а я бегом к Авдотье.       Кто такая эта Авдотья я не знал, да и не успел спросить, потому что дверь за Макарычем захлопнулась. Словно зачарованный, уставился на кухонный проём, откуда тянул сквозняк. По-хорошему нужно было покинуть дом. Нутром чувствовал, что что-то здесь не то. Но любопытство погнало вперёд. Медленными шагами я двинулся в сторону комнат. Сверкнула молния, и, погодя, раскат грома сотряс небо. Из кухни веяло чем-то травянистым, но вместе с тем гнилостным.       Мои шаги поглотил шум дождя снаружи. По мере того, как я приближался к цели, напряжение внутри увеличивалось. Дом, погружённый во тьму, уже не казался гостеприимным. Будто с последнего посещения изменилась его суть. Пока Макарыч находился в доме, я хотя бы мог чувствовать себя в безопасности. Теперь же сумрак и тишина обступали со всех сторон, и моя смелость растворилась.       Неожиданно я почувствовал бегущую по щиколотке каплю воды. Склонившись, чтобы вытереть её, уставился на блестящий пол. Если бы не расходившиеся по поверхности пола круги, то решил бы, что это лак. Но это была вода. Как?       Кроссовки начинали пропитываться, и я вышел из оцепенения. За несколько широких шагов преодолел расстояние до кухни, чтобы снова застыть. Она была затоплена. Вдох застрял где-то в горле, когда я перевёл взгляд на стены. На вымокших обоях в цветочек распространилась плесень. Чёрные и зелёные пятна, похожие на причудливые фигуры из тестов Роршаха, подобрались к самому потолку.       Я понятия не имел, можно ли найти этому объяснение. Да, Макарыч говорил, что тётя Света собиралась засыпать болото. Может, что-то в ходе работы пошло не так? Поэтому вода подобралась к дому. Но плесень не распространяется настолько быстро! Это уже не говоря о том, что лежало в кровати наверху.       Взгляд скользнул по шкафам, столу, где по тарелкам ползали жирные мухи, плите и остановился на холодильнике. Среди магнитов висел номер телефона, подписанный как «мелиоратор». На всякий случай я прихватил листок с собой. Выйдя из кухни, бросил взгляд в сторону гостиной. Но донёсшийся до слуха плеск воды быстро отбил желание заходить туда.       Я просто не хотел знать, что могло издавать в комнате такие звуки. Не удивился бы, если из-под полов выползли гады.       Выбежав на улицу, прямо под дождь, я обхватил голову ладонями. Холодные капли вмиг обрушились на меня. Казалось, что в тёмном небе раскалывались камни, гремело железо, а закрутившиеся глыбы туч напоминали бездну. Сёмка забил хвостом под будкой. Его взгляд, в котором сквозила надежда, заставил вспомнить о том, что Саша всё ещё ждала звонка. Я просто не имел понятия, что должен сказать ей. Потому что сам ничего не понимал.       Ладно. Нужно осмотреть хлев. Тётя Света держала две коровы, и я опасался, что они могли подохнуть в жаре, что держалась все эти дни. Но когда обогнул дом, открыл нужную дверь, то нашёл лежащих, но вполне живых бурёнок. В лицо ударил смрад. Благо окошко, затянутое москитной сеткой, стояло нараспашку. В огромных чанах не оставалось ни капли воды, лишь прилипшая к стенкам трава. Увидев меня, коровы жалобно замычали, вытянув шеи.       — Живы, — с облегчением пробормотал я, гладя одну из них по морде.       Но тут же взгляд наткнулся на подступающую воду у дальней стены хлева, и только теперь я заметил, что сетка на окне облеплена пиявками. Я посмотрел в широко раскрытые глаза коров и по одной вывел их на улицу, к яблоням. Принёс каждой ведро воды. Сёмка выбрался из ямы. Принялся лаять и подпрыгивать, словно радуясь, что остался не один.       Куда же исчезла тётя Света?       Я вытянул из кармана бумажку с номером. То, что творилось в доме у женщины, было связано с работой мелиораторов. Уж они должны были знать. Встав под крышу дровяника — в дом я бы не вернулся ни за какие деньги, — набрал номер. Пошли гудки. Может, вся эта атмосфера взяла своё, раз мне захотелось поиграть в детектива?       — Алло? Опять вы? — раздался недовольный мужской голос.       — Э-э, здравствуйте. — Пришлось импровизировать. — Это племянник Светланы Петровны.       — Племянник? Ну и чего вы звоните? Что, нажаловаться успели?       Я знал, что деревенские мужики не терпели слабости. Потому пришлось нагнать в голос недовольства, хотя это был не мой стиль общения.       — Никто мне не жаловался, — в тон ответил я. — Звоню потому, что тётя Света пропала. А вы были последними, с кем она общалась.       — В смысле пропала?       — В прямом. Мне рассказали, что она нанимала вас, но вы не поладили.       — Парень, если намекаешь, что мы расстались не по-доброму, то тут уж извини, — быстро затараторил собеседник. — Расстались и правда не очень. Но про то, что пропала, знать не знали.       — Что между вами произошло? В цене не сошлись?       В трубке послышался тяжёлый вздох.       — Сошлись. Заранее всё обговаривали. Да только вот не подписывались на находки.       — О чём вы говорите? Какие находки?       — А такие, — понизив голос, сказал мужчина. — Кости в болоте нашли. Человеческие. Мы хозяйке говорим, мол, уважаемая, ты уж извини, а тут всяк ментов вызывать надо. Но она — нет, да и всё тут. Закапывайте, говорит, а то как приедут, начнут археологические раскопки. Так-то я её понимаю, но вот с законом потом у нас проблемы будут.       — И вы отказали?       — Само собой. Деньги вернули, не подумай. Только за солярку взяли. Даже за работу не просили. Надо нам грех на душу брать. Кто знает: может ещё с войны останки лежат, а глядишь и дольше. Так что хоть и не сошлись во мнениях, но зла на тётку твою не держали. Дело её. Если что, ментам показания дадим. У нас честный бизнес.       Знали мы этот бизнес. Так, обыкновенный калым на честном слове. Я бы очень удивился, если они предоставляли чеки или хотя бы квитанции.       — У тёти вода до дома дошла, — угрюмо сообщил я.       — Чего? Ты, парень, глупости-то не говори. Такого просто быть не может. Где тот дом, а где болото! — Собеседник хохотнул. — К дому вода не подберётся и через несколько лет, даже если болото совсем выйдет. У тётки он же на возвышенности. А с вашей бедой нужно к сантехнику. Ну, и к ментам теперь получается.       — Ладно, понял.       — Ну, удачи. Бог в помощь!       Опустившись на бревенчатый порог постройки, я долгим взглядом посмотрел на деревья за домом. Медленно, словно во сне, засунул телефон в карман. Обстановка действовала странно на меня: казалось, что не было ни солнечного дня, ни Макарыча, который пришёл вместе со мной. «До» размылось. В жизнь проникла частичка кошмарного сна, а я будто по случайности открыл не ту дверь. Поторопился, зашёл в гости вовсе не к Светлане Петровне — добродушной улыбчивой женщине с цветущим садом, — а шагнул прямиком в искажённую мрачную реальность.       Дождь усилился. На тропинках возле дома успели образоваться лужи. Звуки присутствия человека, животных полностью растворились, точно прибитые огромными каплями к земле. Снова бросив взгляд вглубь сада, я поднялся. Насквозь промокшая одежда липла к телу. Однако от мысли взять хоть дождевик или какую-то куртку из дома волосы на руках вставали дыбом. Не давая себе времени на раздумья, я шагнул во мрак разросшихся, сплёвшихся между собой ветвей. Не возникало ни капли сомнения, куда я должен был отправиться.       За деревьями стояло более десяти одинаковых пчелиных ульев. Пчёлы в дождь не летали, поэтому я шёл прямиком через них, не боясь быть укушенным. Сразу за их домиками начиналось картофельное поле, которое уходило вниз — к болоту. Ветер с дождём гнули высокую ботву. Благодаря этому удалось разглядеть глубокие следы от экскаватора. Они тянулись параллельно полю. По ним и пошёл. Спускаясь всё ниже, пока крыша позади не исчезла из вида. Теперь впереди оставались лишь кусты да болото.       И я.       Признаться, на какое-то мгновение тревога поглотила меня. Я вдруг позабыл: отчего иду к болоту, отчего один. Была ли за моей спиной деревня или растворилась в дымке, как слепая зона во сне?       Несмотря на мокрое лицо, во рту пересохло. Но ноги несли, и с этим я ничего не мог сделать. Может быть — оставалось только надеяться, — всё это окажется плодом моего воображения, и тётя Света вернётся. Скажет, что гостила у подруги или что-то в этом роде. Будет цела и невредима. Но я знал, что как раз это и есть мои фантазии. Никуда она не вернётся. В глубине души это понимали все: Саша, я, Макарыч.       Увидев покосившиеся мостки с зарослями аира, я сошёл с колеи. Она же уходила в сторону, туда, где виднелись кучи грязи. Впереди мёртвым строем, без листьев и ветвей, таращились из воды тонкие стволы берёз. Но это намного дальше. Здесь же, прямо у мостков, по большей части сплетались чахлые обломанные прутья вперемешку с давно сгнившими обрубками деревьев. Выживать в болотах удавалось единицам.       Под моим весом загрохотали старые доски. Я не удивился, обнаружив на них размазанную грязь. Однако старался идти аккуратно, чувствуя, как неосознанно весь подобрался. Затем окинул затянутую зелёной тиной поверхность воды. Если сравнить с рекой, болото всегда внушало ассоциации с чем-то мёртвым, хищным. Кто бы что ни говорил, но стоячие воды, способные поглотить тебя, а после затянуть все следы, точно пасть венериной мухоловки, пугали. Болото умело надёжно прятать свои тайны.       Сейчас же поверхность пузырилась от крупных капель дождя. А я вглядывался в просвет внизу. Когда очередная молния прошила небо, под тиной сверкнуло смутное пятно. Пришлось встать на колени. Наклонился и, выдохнув, отвёл рукой зелёную муть, которая тут же облепила ладонь.       Тогда-то я и увидел вспухшую бледную кисть. Резко выпрямившись, смотрел, как она едва заметно движется в потревоженной воде. Нужно было вскочить. Отправиться за местными. Но я не мог оторваться от этого жуткого зрелища. Для человека по ту сторону всё уже закончилось, и торопиться было некуда.       Разве не любопытство заставляло людей во все глаза таращиться на покойника во время похорон? Стоять долго, чтобы впитать этот лик смерти? Я тоже желал увидеть больше. Возможно, не хотел здесь присутствовать, когда тело начнут доставать, но сейчас…       Я снова склонился на мостках. Как зачарованный, коснулся набежавшей тины, отгоняя ту в сторону.       Теперь под толщей воды угадывалось лицо. Седые волосы нимбом шевелились вокруг головы. Увиденное захватило меня. Вокруг исчезли звуки грозы и дождя, ветер стих, а перед глазами стояла призрачная картина смерти, от которой не было сил оторваться. Желая лучше разглядеть женщину — теперь уже в последний раз, — я лёг на живот, свесил голову.       Неожиданное движение по шее отвлекло. Я лишь успел мельком посмотреть вниз.       Боль взорвалась внутри, когда ледяная рука за волосы стянула меня в воду.       Из горла на секунду вырвался крик, но был тут же оборван потоком воды. Перед лицом возникло два бесцветных глаза. Я дёрнулся всем телом, но острые когти железной хваткой пережали горло. Мною овладел панический ужас, которого прежде испытывать не доводилось. Первобытный, до мелкой дрожи. Казалось, сердце вот-вот остановится.       И лучше бы это было так.       Вторая ладонь нажала на макушку, и я почувствовал, как закричал снова. Метался, точно обезумевший. Без толку. Изо рта вырвались пузырьки воздуха, которые медленно поднимались, пока я опускался вслед за трупом в тёмные недра. Мёртвая, но в то же время живая.       От жгучего испуга и воды, попавшей в лёгкие, мир перекосился. Потемнел.       Это был конец.       К ледяным пальцам прибавилась ещё хватка на загривке. Я подумал, что сейчас они все разорвут меня, но рука уцепилась за футболку. Меня с силой тащили вверх. Из последних сил поднял голову — подступающая агония перебила испуг — и увидел Макарыча.       Он смотрел на меня сверху вниз, обеими руками подтягивал моё неподвижное тело. В момент, когда наши глаза оказались на одном уровне, Макарыч кивнул, снял кепку, а меня стремительно потащило вверх, точно накаченный мяч. В следующее мгновение в организм потёк воздух, которого было слишком много для горящих лёгких. Меня бросили на мосток. Боль от удара, боль от цепких рук покойника, боль внутри — я просто не осознавал, на чём стоит задержать внимание. Первое, что увидел, разлепив глаза — небо. Стальное, ровное, без грозовых облаков. Я всё ещё оставался тут.       — Думал, уже утопленник, — с одышкой произнёс незнакомый голос. — Еле успел.       Признаться, я ожидал увидеть Макарыча. Повернувшись на спину, встретился взглядом с рослым лысым мужиком. Паника внутри придала сил. Я попытался встать, но меня тут же стошнило мутной водой.       — Там же остался Макарыч…       Мужик покачал головой.       — Помер наш Макарыч, — со вздохом сказал он.       — Нет! Надо его вытащить! Он там!       — На кровати своей Макарыч лежит, — раздался надо мной другой голос. В зелёном прорезиненном дождевике позади стояла старушка. — Помер дед, а подсобил тебе, да? Отойдите. Андрей, помоги ему.       Мужик помог мне встать, оттащил на траву. От пережитого шока слова этих людей лишь смутно складывались в голове. Меня бил озноб: то ли от холода, то ли адреналин покидал тело. Может быть, всё сразу. До слуха доносился шёпот со стороны мостков. Тогда-то я и догадался, кто это был.       — Не понимаю, — выдал я своё смятение. — Он меня из воды тащил.       — Этого не знаю. — Пожал плечами Андрей. — А то, что десять минут назад видел окоченевшего Макарыча — факт. Должно быть, с утра отошёл дед.       Я нахмурился. Как это возможно? Мы же с ним шли по дороге, вместе искали тётю Свету, а теперь вдруг выясняется, что никого деда-то и не было. Значит, что-то не так со мной?       — Как вы вообще меня нашли? — спросил без особого энтузиазма. Сегодня удивить меня уже не получилось бы ни у кого: слишком уж «интересный» выдался денёк.       Андрей задумчиво жевал травинку, не спуская глаз со старушки, плащ которой волочился по доскам — настолько она была маленькой и словно иссушенной жизнью.       — Мамка у меня не простая. Слышал, может? Видит она всякое, животину лечит и наши к ней заглядывают. — Он серьёзно заглянул мне в глаза. — Сказала, что явился ей дед, мол идти надо на болото к Петровне. Ну я сначала к Макарычу — тот уже того. Вечная память. Тогда, понятное дело, сюда. А тут ты. Ну и вот.       Я не заметил, как Авдотья, а это без сомнений именно она, подошла к нам. На старческом лице читалось недовольство, и её сверлящий взгляд заставил меня отвести глаза.       — Жив ты?       — Жив.       — Светка, поганка, делов наворотила. — Авдотья, плюнув, двинулась вверх по тропинке, мы поволоклись за ней. — Говорила ж ей, не тревожь болото, беду накликаешь. Напугался? Ничего, пойдём. Окурю тебя, скоро и забудется всё.       — А Макарыч… — подал голос я.       — Земля пухом Макарычу. Хороший мужик был. Но нам уже много годков.       — Если он умер, как же я видел его?       Она повернулась.       — Встретил-то где?       — На перекрёстке, где автолавка останавливается.       — Вот тебе и ответ. После обеда да на перекрёстке. Видать, решил помочь тебе дед. Свечку потом поставь за него.       — А как же тёть Света?       — В службы надо звонить, — сказал Андрей. — Пусть вытаскивают. А ты чего на болото попёрся?       — Нам дочь её позвонила. Просила проверить тётю Свету.       — Ну, считай проверил, — усмехнулся он.       Баба Авдотья тронула меня за руку.       — Ты мне набери её. Сама девке всё скажу, как надо.       Когда мы дошли до небольшого бревенчатого дома, дождь почти закончился. Меня усадили на табуретку рядом с русской печью. Пока я рассматривал ухваты для чугунков, баба Авдотья открыла буфет, где стояли подписанные коробки из-под овсяных хлопьев. Она достала несколько, высыпала сушеные травы на блюдце и принялась что-то шептать. Затем подожгла. В нос проник аромат, осевший горечью на языке.       — Чтобы погань не прицепилась никакая, — пояснила она, водя вокруг меня блюдцем. — Вдыхай поглубже.       — Что с ней стало? — не удержался я от вопроса.       — Помыслами да замыслами осквернила последнее пристанище тех, кто там помер. Ты не думай про это. Такому случаться не положено. Но смерть любую нужно уважать.       — Теперь будет сниться, — предположил я, пока глаза были прикованы к ликам святых в красном углу.       — Не будет. Ты дыши крепче главное.       И я дышал так, будто дым был способен разрушить воспоминания о пережитом. Тихое шебуршение цветастого платья бабы Авдотьи, её движения рук вокруг расслабили меня. Казалось, что по телу бегает миллион приятных мурашек. В конце, когда травы превратились в пепел, она поставила блюдце на загнетку. Я встрепенулся.       — Садись за стол. Накапаю тебе наливки вишнёвой. Спрашивать будут, скажешь, что нашёл Петровну в болоте. Да не рассказывай никому, как было на самом деле. Пока не говоришь, значит, того и не было. Ясно?       Я кивнул и осушил рюмку. Баба Авдотья выдала мне сухие брюки с рубахой. Позже сначала приехала полиция, потом медики. Вопросов задавали немного и быстро укатили обратно. Делалось всё в деревнях быстро, без особого интереса. Поблагодарив старушку с сыном, я поплёлся к велосипеду, чувствуя огромную усталость. В окнах Макарыча не горел свет. И никаких сумок с хлебом не висело на руле велосипеда.       Объезжая лужи, я отправился домой.