Ничего простого

Тит зажимает его около толчка. Коридор под лестницей достаточно широкий, чтобы двое мужчин спокойно прошли плечом к плечу, и Жан, только вышедший из туалета, надеется, что Тит не будет устраивать сцен. Тит, к большому сожалению Жана, плевать хотел на чужие мысли. — Парик убогий, кстати, — говорит он и кривит в усмешке губы. — Офицер. Вежливости в его словах примерно ноль целых ноль десятых. Жан думает, что это смешно: в Мартинезе всем всё равно на тебя и твои нашивки. — Спасибо, мистер Харди, — Жан пытается выдерживать дистанцию хотя бы на словах. Тит не обращает внимания на холод во взгляде и яд, вылитый между строк. Два закона столкнулись друг с другом в узком коридоре, и победителем из этой схватки выйдет точно не РГМ. Жану не нужно считать вероятность на пальцах, огромный широкоплечий Тит скрутит его за два подхода, сам пострадает в процессе, конечно, но копа уронит носом в пол. Тит смотрит на него почти что с интересом. Соломенно-желтые волосы лоснятся в неясном свете, запах туалета смешивается с запахом кухни, и неясное шуршание голосов доносится из зала, напоминая, что всегда можно закричать и попробовать позвать на помощь. Жан с трудом удерживает ухмылку — собственная глупость кажется невыносимой. «Я хочу поговорить о твоем легавом друге, — разумеется, Тит этого не говорит. Даже бровью не ведет, пристально высматривая в темноте на лице Жана что-то одному ему известное. — Он всех наших заебал, забирай его и вали, коппо». — Мы здесь закончили? — Жан спрашивает наугад, чувствуя, что молчание слишком затянулось. «Нет». — Да, — Тит кивает, но в сторону не отходит. Попробуй пройди напролом — как будто с насмешкой заявляет он. У Жана точно не хватит сил уложить Тита на лопатки, но пинок по колену или в пах может обеспечить. Он говорит так вежливо, как только может: — Проваливай, Харди, пока штаны сухие. Глаза Жана острые как два ножа, а рука тяжелая и твердая, когда он прикладывает немного силы к запястью Тита. Не пытается выкрутить, не отталкивает, не берет в захват — но намек получается очевидный. Только отмытая под струей ледяной воды ладонь опять горит, и чувство брезгливости комом поднимается к горлу. Жан никого не хочет трогать, но Тит большой и широкий, точно чертов шкаф, по-другому его не убрать с дороги. Тит смеется и делает шаг в сторону. Он движется, и в процессе Жан ловко разжимает пальцы, не позволяя случайно утянуть за собой. Равновесие кажется шатким, воздух горит, не пуская кислород в легкие, Тит улыбается, а Жан хочет ударить его по лицу. — Хорошего вечера, офицер. — Тит облизывает губы. В полутьме этот жест практически незаметен, поэтому Титу сегодня, к счастью, удается уйти целым и невредимым. Жан толкает его плечом — кто придумал делать такие узкие коридоры? — чертыхается и выходит в зал. Воспоминания о неприятной встрече быстро гаснут, уходят на дальний план, Жан садится на свое — то, которое считает своим — место, спина его мокрая от пота, и ладони горят. Жан весь горит тоже, и, если честно, не только ярость добавляет ему огня.