МОНОХРОМ

В прошлом боль и ощущение что умрешь часом позднее, В прошлом агрессия без повода и слёзы тоже без него; В моих рёбрах не осталось чувства совести перед миром, в который мало было внесено. Внесено чего то своего, определенного, Внесено чего то светлого и важного; Как открытие великого ученого Или сделанная вовремя домашка — ах, хотя б она!.. Но перестала меня грызть моя же совесть, Я просто лежу и долго смотрю в потолок, Который как звёздное небо — безумно далёк, Потому что нет сил дотянуться. Сначала он белый, потом он сереет, потом я уже ничего не вижу; Потом он снова сереет, светлеет и дальше по кругу, Пока не захочется встать и пойти позавтракать (Хотя большинство назовёт это "ужин"). Но завтракать не захочется, Голод тоже заглушен, Ведь, — надо же! — в рёбрах больше не давящие меня чувства, В рёбрах таблетки. Таблетки — одна побольше, другая поменьше, Одна вечерняя, другая утренняя. Из них теперь состоят мои рёбра, Моё сердце, некогда нывшее что устает от чувств и эмоций, что само порождает, И мозг, переставший так часто думать о смерти; Но это меня от нее не спасает. Жить и смотреть в потолок не многим лучше неё. На белый, потом сероватый, ближе к восьми вечера тёмный, Потом серый, Потом снова белый, как снег. "Я не живу, я не человек! — хочется крикнуть, — Убейте меня, ненужную тварь, мой прах будет более важным для мира, чем я!" И вдруг представляешь: многоэтажка, плачущая мать, похороны, гроб на дне могильной ямы... И резко хочется блевать и передумываешь, Но ничего не делаешь и продолжаешь врать самой себе, что благодарна миру, за то, что существуешь; Лёжа и наблюдая в потолок — Безумно белый потолок. Потом ложишься спать, Потом он снова белый.