Тихоня и гонщик.

Проснулась Элиан, в мягко говоря, удручающем состоянии. Глаза покраснели от слез, утратили блеск жизни. Кожа стала мертвецки бледной, а синяки под глазами завершали и без того ужасный и серый облик. Спускаясь в бункер, Эли была удивлена. Боты были в холоформах. Нет, она и раньше видела собратьев такими, но сейчас не понимала, что за повод. — Привет, Элиан, — весело и приветливо поздоровался Блерр. — П-привет, — робко и скованно отвечает Элиан. — Ты выглядишь не очень. Хочешь перекусить? — спрашивает Кейд, пытаясь немного раскрепостить девушку. Элиан натянуто улыбается: — Спасибо. — Карие глаза безжизненны, холодны́, полны́ неведомой большинству присутствующих боли. Это замечают все, но в первую очередь, как ни странно, Октавия, Хитвейв и Чейз. Единственные, кто знает об этой боли. Блерр был в курсе лишь косвенно, но не знал и половины всей истории. Еще фем осмелилась доверится Болдеру и Чарли. На большее она не сумела решиться. Вышеуказанные не решаются спросить, кроме гонщика. — Все хорошо? — Да, — неубедительно соврала фиолетоволосая. — Хитвейв, — внезапно обращается Чарли и продолжает. — Может, Элиан и Блерр станут напарниками? — внезапно для всех предлагает Бернс. — Хорошо, — бросает Хитвейв. И интересуется: — Вы ведь не против, верно? — Виновники разговора кивают. Лидер возвращается к спору с Кейдом. Где-то полчаса спустя. Все боты и люди занимаются кто чем, а Элиан лишь безжизненно сидит. Она не хочет ничего. Не желает улыбаться, не ест. Сколько бы не старались Грины, Бернсы, боты. Она более не сказала ни слова. Просто смотрела в никуда. Вскоре девушка под удивленные и обеспокоенные её состоянием взгляды покидает комнату. — Что с ней? — после недолгого молчания спрашивает вертолёт. Октавия вздыхает и произносит. — У нее депрессия. В таком состоянии она безжизненная, пустая, разбитая. Порой мне страшно за нее. Очень. — Но почему? — волнуется Фрэнки. Вия вновь вздыхает, прикрывает глаза, стараясь не плакать. — У нас была тяжелая жизнь. Опи... Эдвард был одним из лучших полицейских. Естественно, он нажил себе врагов из пойманных им преступников. Отец был строгим, малоэмоциональным и холодным. Дани наоборот, была жизнерадостной и веселой женщиной, а потом стала фем. Маму звали Урса. — увидев удивленные взгляды, фем продолжила. — Да, знаю, необычное имя для человека, но не буду отвлекаться. Итак, мы жили в заброшенной и Праймусом забытой тюрьме Каона. Дани выполняла функцию сразу двух Альф. Она ласково любила называть опи Эдом. Элиан она прозвала Элианой или Эли, а меня - Вией. Нам очень не хватало опи, но со временем мы начали понимать его. Он любил нас, я знаю. По-своему, но любил. Он хотел как лучше. Боялся, что если нас обнаружат, то станет еще хуже. Поэтому он приходил редко. Папа всегда был скуп на чувства. Иногда Элиан этим напоминает его. Все было сравнительно нормально, но однажды за опи проследили и напали на наше убежище. Мама спрятала нас в подвале тюрьмы, чтобы защитить, а сама помогала отцу. Но в один момент она отвлеклась и ее убили. Мы нашли дани уже мертвой, а в манипуляторах было ее ожерелье. Мама никогда с ним не расставалась. Как только Элиан это увидела, то бросилась за ожерельем, словно в бреду. Мы искали сестру долго, нашли с окровавленными руками и ожерельем в руках. Видимо она пыталась стереть дани из процессора. На следующий день отец выкинул все вещи дани. Тоже хотел забыть. Но мы тайком забрали мамины вещи и вернули к Элиан в отсек. После этих событий мы не могли уснуть и всегда спали вместе, — заканчивает рассказ Октавия, а ее серые глаза наполняются слезинками, которые девушка тут же утирает. Блейдз сочувственно смотрит на полуфем и поддерживающе сжимает ее руку. Русоволосая благодарно смотрит на парня, аккуратно забирает руку, пытается улыбнуться и уходит. Присутствующие обескуражены, но ничего не говорят. Им жаль этих девушек-кибертронок. Впредь они решили всегда быть рядом и поддерживать их. Вернемся к сестрам. Элиан лежит на кровати с раскинутыми руками. Карие глаза прикрыты. Тело пробирает крупная дрожь. Из глаз начинают течь слёзы. Фем-человек не может пошевелиться. Просто нет сил, желания. Фиолетоволосая устала. Она выгорела. Слышит тихий стук в дверь. — Войдите. — Элиан подала голос хрипло, почти неслышно, одними лишь губами. — Я присяду? — тихо спросила Октавия, осматриваясь в отсеке. Девушка понимает сестру, не может на нее смотреть в таком состоянии. Обращает взгляд куда угодно, но не на кареглазую. В ответ нерешительный кивок. Октавия садится рядом у изголовья кровати. Младшая просто молчит, не смеет спрашивать, лишь терпеливо ждет. Тишина не сковывала. Она помогала собраться с мыслями, найти верные слова. Время идет медленно. В комнате все еще пауза, но русоволосая осторожно и нежно приблизила свою руку к ладони Элиан и легонько сжала. Аккуратно, мягко, пытаясь не спугнуть. Октавия не встретила протеста, поэтому приземлилась рядом и расставила руки в стороны, приглашая старшую в объятия. Девушка не схватывала сестру в охапку, хотела дать выбор. И он был. Кареглазка уткнулась в грудь русоволосой и впилась в ее спину, обнимая и рыдая. Элиан говорила нечто неразборчивое, а Октавия лишь иногда что-то отвечала, тоже плача, нежно, любяще улыбаясь и поглаживая сестру по плечам и спине, прижимая ближе к себе. Постепенно Элиан успокаивается, выплакивает эти накипевшие эмоции и засыпает вместе с сероглазой.