Песчаная буря

Саамон Хемсет — вот её цель. Эва полна ярости, гнева — он ведёт её. Точно частичка Сета таится в груди, питает и даёт силы. Те, которые простым смертным ни за что не ощутить. Никогда не воспользоваться — в жизни не покорить. Пески слушаются Эву; шёпотом ветра и вьюгой пустынных ночей. И ей впору по-настоящему бояться, но власть и сила, граничащие с гневом и яростью, застилают ясный разум. А ей ведь нечего терять — всё, что имела или могла, — никогда её больше не станет. Эти мысли она отгоняет прочь — не добивать раненое, уничтоженное сердце. Эва не в силах учинить бурю, но стены из песка возвести — даже бездумно. Точно она так прячется от мира. От чужих глаз и вопросов. Когда к ней присоединяется Эрида — молоденькая гречанка, с похожей судьбой Агнии, Эве хочется рассмеяться — раздор и хаос преследуют её всегда. А ещё, как и в ней самой от первого имени, в Эриде практически нет ничего от резкости и жести. В одном из поселений кто-то позволил себе рот раскрыть — обвинить Эву в чёрной магии, стоит пескам вокруг неё закружить. Так она, разъярённая долгим походом и отсутствием сна, бедолагу ставит на место, впервые наслаждаясь чьими-то муками. Вот где переворачивается мир. Эрида тогда всерьёз забеспокоилась: — Недалеко видели охотников, ты очень рискуешь, — образумить её пытается. — Может, стоит... полегче? — Выбора не было, забудь. — Эва... ты ведь совсем не такая? Я ведь права, хоть и многое о тебе не знаю. — Эра, — с недавних пор она сокращает её имя тоже, — я такая, какая есть. В любой из вселенных это останется неизменным. — Но твои действия оставляют много шума, Эпистат Амен... — Эпистат Амен отступит перед властью Сета, он не даст меня убить. — Голос предательски дрожит, и Эва отворачивается. — Не в нём ли дело? Ты маешься мыслями, плохо спишь и почти не ешь. Я же вижу. — Всё может быть обманчивым. — Твоя разрушительная сила пугает, Эва, — не бросает попыток Эрида. — Спокойное сердце так себя не поведёт. — С каких пор ты разбираешься в этом? — почти рыкает она, и, когда Эра делает шаг, между ними вырастает песчаная стена. — Я сама познала муки разбитого сердца, неужели считаешь, что бежала я от хорошей жизни? Моя б воля — не совершать другим таких же ошибок. — Я служу Сету, Эра. — И эти слова не звучат горделиво, скорее обречённо, как клеймо, которое отчаянно хочется спрятать. Извести. Выжечь. — И моё сердце тут ни при чём. — Ты бы могла с ним поговорить, — не унимается она, но Эва сжимает губы в подступающем к горлу стоне. — С Эпистатом Аменом. — Нет, не могла. — Но... — О Незримый Бог, Эра! Ты хоть раз подле него стояла? Могла бы с такой уверенностью что-то сказать, будь он перед тобой? — Но та замирает, точно перестаёт жить. Эва двигается на неё, взмахивая руками. — Неважно, чего я хочу. Он не примет меня. Эва боится. Она помнит всё. Сомневается, сможет ли пробить ту ледяную глыбу из потери доверия. Ей проще поверить, что Амен не подпустит к себе никогда более. И будет ей вечным напоминанием. — Эва, — сглатывает Эрида, и та начинает чувствовать неладное, будто перед самым носом проблемы не видела. Эвтида оборачивается резко, глазам не верит и застывает в ужасе. Амен. Прямо за спиной. Здесь. У неё сердце сжимается. Хвалёная наглость уже давно не с ней, стоит ему оказаться в радиусе метра. Однако сейчас всё иначе — шаг Амена, к ней, ближе, ещё, — и всюду пески. Не убегай, глупая Неферут. Эва не боится, только нервную дрожь подавляет, вот и плещется в ней буря. — Моё от меня не уходит, Эва. — От его голоса у неё мурашки, и хочется задохнуться. — Убери пески, поговорим.