Like real people do

… – Вы никого с собой не возьмёте? Се Лянь не хотел, чтобы Сяньлэ выставляли войска до того, как Юнъань начнёт масштабное наступление. В одиночку принц сумеет вызволить Ци Жуна из плена без лишнего шума, а вот если отправится туда в сопровождении армии, всё обернётся сражением, и без потерь не обойдётся. – Не возьму, – ответил Се Лянь. – Я и сам прекрасно справлюсь. Сказав это, он легко коснулся стены, спрыгнул с башни и плавно спланировал вниз. Опустившись на землю, Се Лянь торопливо направился вслед за Лан Ином. За его спиной послышались шаги – похоже, кто-то бросился за ним вдогонку. Се Лянь обернулся и увидел того молодого солдата. Он крикнул ему: – Мне не нужны помощники! Возвращайся! Юноша помотал головой, и Се Лянь опять крикнул: – Уходи! Принц побежал вдвое быстрее, и вскоре солдат остался далеко позади, а потом и вовсе исчез из виду. Преодолев пять – шесть ли, Се Лянь оказался на пригорке, прозванном в народе Горбатым холмом. По данным разведки, юнъаньцы, отойдя от стен города, обосновались именно здесь. Склон покрывала густая растительность, а в ночной тьме из лесной чащи доносились странные звуки, как будто там происходит какое-то большое движение. Се Лянь, затаив дыхание, крался в надежде хоть что-то обнаружить. Внезапно он увидел, что на дереве висит человек. Он присмотрелся и воскликнул: – Ци Жун! Князь был без сознания – его избили и подвесили вниз головой; из носа у него текла кровь, лицо опухло от синяков. Се Лянь спешно выхватил из ножен меч, рубанул по верёвке, подхватил Ци Жуна на руки и похлопал его по щекам. Тот постепенно пришёл в себя. Увидев Се Ляня, он воскликнул: – Мой венценосный брат! Принц принялся освобождать его от пут и вдруг почувствовал за спиной какое-то движение. Не глядя Се Лянь отбил чужой клинок своим. Обернувшись, он увидел Лан Ина: сжимая обеими руками тяжёлый меч, тот приготовился вновь обрушить его на врага. Они обменялись несколькими звонкими ударами, и Се Лянь с лёгкостью выбил у Лан Ина оружие, а самого его опрокинул на землю и приставил к горлу остриё клинка: – Ты же знаешь, ты мне не соперник. Сегодня днём они уже встречались на поле боя. Все, кто столкнулся с Се Лянем, умерли от его меча, и только Лан Ин сумел принять его удар и выжить – правда, получил серьёзное ранение и еле уполз прочь. Всем было очевидно, что Лан Ин предводитель юнъаньцев. Предлагая ему «прекратить», Се Лянь имел ввиду не только эту стычку, но и восстание в целом. – Если вы прекратите набеги, я гарантирую, что армия столицы не станет нападать первой. Берите воду и еду и уходите. Лан Ин лежал на земле и смотрел ему в глаза. От этого взгляда волосы вставали дыбом. – Ваше Высочество, вы считаете, что правильно поступаете? Лицо Се Ляня окаменело. Ци Жун хотел высказаться: он начал было свою тираду, но озлобленные крики оборвались его же вскриком ужаса. Прямо за спиной Се Ляня раздался звон, с которым клинки встречаются в обоюдной атаке. Принц, всё ещё в неком оцепенении, метнул назад взгляд: тот самый молодой солдат, которого, как он думал, он оставил ещё у городской стены, теперь стоял между Ци Жуном и другим солдатом – взрослым мужчиной на голову выше него самого, в доспехах на потрёпанную крестьянскую одежду. Тем не менее, он вернул всё своё внимание к Лан Ину. У него не было ответа на его вопрос. В глубине души он понимал, что поступает не совсем правильно, но ничего лучше ему в голову не пришло. Оставалось только защищать Сяньлэ и отбивать набеги мятежников! Нельзя же было просто сидеть и наблюдать, как они раз за разом атакуют столицу, пока не прорвут оборону! Когда принц сражался с одним или двумя противниками, он ещё мог правильно рассчитать силу и оглушить их, не убивая. Но на поле брани на жалость попросту нет времени – и ему приходилось размахивать мечом, ни о чём не думая. Однако вопрос Лан Ина вновь пробудил в нём сомнения. Ци Жун вот не был склонен к самокопанию. Как и к здравой оценке ситуации, стремительно накалявшейся. За спиной Лан Ина показалось ещё несколько воинов – по всей видимости, их уже взяли в окружение, а не нападали лишь потому, что Се Лянь всё ещё был готов в любой момент перерезать их лидеру горло. Ци Жун моментально оправился от испуга и продолжил с того места, где его прервали: – Что ты несёшь? Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Мой венценосный брат – бог, сошедший с Небес! Если он не прав, то кто тогда? Может вы, шакалы, предавшие свою страну? – Ци Жун, заткнись! – воскликнул Се Лянь. – А что, неверно говорю? – рявкнул он. – Братик, раз уж ты здесь, перебей эту шайку шакалов! Они толпой на меня напали, я был один против всех! Кто-то из толпы человек в двадцать, окружившей их, резко двинулся в сторону Ци Жуна – вновь раздалось несколько клацаний металла о металл. Се Лянь, уловив боковым зрением движение нескольких фигур, в беспокойстве обернулся к солдату. Фэн Синь сказал, что сегодня этот юноша сражался в авангарде, и то, что он там выжил, уже было достойно похвалы. Но теперь уже темно, а солдат был ранен и, вероятно, измотан – сможет ли он теперь отбить атаку? И эта секундная заминка стоила Се Ляню преимущества: Лан Ин отбил его клинок прочь от себя и вскочил на ноги. Подскочивший лидер привёл в движение людей вокруг, все разом встали на изготовку. А солдат, на удивление вполне успешно расправился с несколькими нападавшими. Се Лянь за шкирку подтащил Ци Жуна ближе к себе и обратился к Лан Ину: – Чего ты хочешь? Дождя? Хорошо, в Юнъане пойдут дожди. Золота? Я сломаю свои золотые статуи и отдам тебе. Еды? Я… что-нибудь придумаю. Но, прошу, не развязывай войну. Давайте вместе найдём выход, какой-то третий путь, хорошо? Эти слова сами вырвались у Се Ляня. Лан Ин едва ли понимал, что означает третий путь, но ответил без колебаний, стоя перед принцем, пока их клинки скрестились, сдерживая натиск друг друга: – Мне ничего не нужно. Единственное, чего я хочу – чтобы государство Сяньлэ исчезло с лица земли. Он говорил спокойно, и от того это звучало ещё страшнее. Помолчав, Се Лянь тихо сказал: – Если вы опять пойдёте в атаку на город, я не смогу сидеть сложа руки. У вас нет шансов на победу. Подумай: люди из Юнъаня, которые последуют за тобой, умрут. Ты готов к этому? – Да. Я знаю, что вы бог. Пусть так. Даже не мечтайте меня остановить. От этого ответа, брошенного так легко и уверено, Се Ляня затрясло, и он замолчал. Лан Ин толкнул принца с такой силой, что тот чуть не упал, запнувшись о Ци Жуна, свернувшегося сзади него на земле трясущейся от страха обезьяной. Однако Се Лянь выстоял и, быстро придя в себя, отразил летящий на него тяжёлый меч. Началась полная неразбериха. С обеих сторон на него набросилось сразу несколько воинов, удары которых он едва успел принять. Сзади него всё ещё сражался мальчишка, который не пойми как справлялся с натиском. Вспомнив о нём, Се Лянь наотмашь разрубил нескольких юнъаньцев и бросился было к нему, но в голове его колокольным гулом вновь отразился голос Лан Ина: «Даже не мечтайте меня остановить». Враг как раз шёл на него сам. Что ж, Се Лянь знал, как следует поступить. Первый удар – отбитое лезвие летит в сторону, куда дальше, чем раньше; уставшая рука мужчины уже не выдерживала. Второй удар – замах стал продолжением первого – и латы юнъаньца были разрезаны поперёк живота. Лан Ин вновь повалился на землю. Однако Се Лянь успел сделать к нему только шаг, как услышал сзади приближающиеся шаги. Он развернулся, клинок уже поднимался на нападавшего, когда прямо перед ним выскочил молодой солдат – он в несколько ударов зарубил мужчину, превосходящего его и силой, и габаритами. Принц был поражён до глубины души этим парнем уже не в первый раз за вечер. Он бы и сейчас восхитился такими способностями, если бы не несколько «но». Во-первых, его мысли сейчас занимал человек, возможно, единственный среди ныне живущих людей, которого он хотел убить. Во-вторых, его собственное лезвие только что вонзилось в незащищённый латами бок юноши, выскочившего перед ним в самый последний момент, и прошлось своим концом по латам на спине, разрезав сталь как ткань. Рука, уже днём уставшая махать мечом, действовала без колебаний, он размахнулся – и не успел отдёрнуть лезвие. Это был звук металла, резанувшего по костям, или Се Ляню послышалось? А солдат, даже не вскрикнув, расправился с тем, кто пытался напасть на Се Ляня со спины. По телу принца прокатилась ледяная волна дрожи, от висков к кончикам пальцев на ногах. Больше десятка воинов-юнъаньцев подбежали к Лан Ину и помогли ему встать. Они обратили клинки в сторону Се Ляня, точно также вставшего на защиту двоих за своей спиной, но не спешили бросаться в бой. Ранены обе стороны. Обе стороны не были готовы продолжать бой ценой этих жертв. И юнъаньцы начали медленно отходить назад. Се Лянь вполне мог напасть на них теперь, когда те, кого ему нужно было защитить, не были в окружении. Но где гарантии, что пока он разберётся с десятком, раненых не добьёт один? Откровенно говоря, он не знал, что делать. Принц застыл в нерешительности, мысленно подаваясь то вперёд, то назад. Только сейчас он осознал, что перестал дышать. Выпустив протяжный выдох из лёгких, он выпрямился, выходя из положения для атаки. Это стало сигналом для мятежников: они стали спешно отступать во мрак леса, постоянно оглядываясь назад, и вскоре скрылись из виду. Только после этого он метнулся к раненому солдату. Тот, видимо, тоже встал наизготовку между Се Лянем и Ци Жуном, когда бой рисковал продолжиться. Теперь он опустился на одно колено, зажимая рукой бок насколько дотягивался, обхватив себя. А когда увидел, что на него смотрят, резко распрямился, придав стойкости позе и выражению лица. Принц опустился рядом с ним на колени и, прошептав «Покажи мне», убрал его руку. Много он не мог рассмотреть в темноте, но Се Лянь увидел кровь, и этого ему было достаточно. Он как мог быстро скинул наруч со своего рукава и стал отрывать край, расшитый золотыми нитями, до локтя. Услышав треск ткани, солдат встрепенулся как бы в испуге и воскликнул: – Ваше Высочество, не нужно! – Ещё как нужно! – прикрикнул на него в ответ Се Лянь. Рядом с ними нарисовался Ци Жун, вновь оправившийся от страха перед разъярённой толпой с мечами. Честное слово, до иных людей не доходит даже после самой жестокой взбучки! Он воскликнул в ответ: – Мой венценосный брат, зачем ты портишь своё прекрасное ханьфу? Пацан же сказал, что он в порядке! – Ци Жун, закрой рот! – заорал Се Лянь. Он подумал, что сейчас огреет брата по лицу, но сдержался, решив, что вновь не рассчитает силу. Не в нынешних обстоятельствах. Подумав, что мог напугать паренька, он заговорил уже мягче, когда прижал свёрнутую в несколько раз ткань к ране: – Как думаешь, идти сможешь? Солдат уверено закивал. – Хорошо, тогда зажми так крепко, как только сможешь, – он положил руку солдата на свёрток. – Вставай, я помогу, – Се Лянь помог ему подняться на ноги и, придерживая с другой стороны, воскликнул, обращаясь к Ци Жуну: – Уходим! Он последний раз бросил взгляд на тёмный лес, в котором скрылись мятежники.

***

Небо над макушками деревьев чуть просветлело у восточной границы небосвода, значит где-то далеко, у самой линии горизонта, занимается рассвет. Шорохи и тихие переговоры у казарм – всё, что осталось от ночного празднества. Не вполне понятно, лагерь готовился отходить ко сну или, напротив, заступить на утреннюю службу. Се Лянь сидел на кушетке у окна в коридоре больничного крыла столичной казармы. Прохладный ветерок дул на него со спины, но принц не чувствовал освежения – всё его нутро как будто бы горело. Он потрогал собственный лоб, но, конечно, никаких признаков жара не обнаружил. Се Лянь устало опёрся локтями на свои колени и подпёр лоб ладонями. С другого конца коридора послышались знакомые шаги, через некоторое время его накрыла тень знакомого силуэта. Се Лянь чувствовал, как чужой взгляд сверлит его затылок. – Ваше Высочество, вам бы пойти отдохнуть, – заметил пришедший уже не в первый раз с момента возвращения принца и двоих раненых за стены. – Фэн Синь, я не ранен, – Се Лянь поднял на него усталый взгляд. – А вид у вас нездоровый ещё со вчерашнего боя, – и, помолчав, сделал ещё попытку: – Идите, всё с ним теперь нормально будет. От вашего просиживания в коридоре в работе врачей ничего не поменяется. Се Лянь молча помотал головой в качестве отказа. Вид у него и впрямь был утомлённый, если даже не несколько болезненный: под глазами залегли серые тени, а лицо было таким бледным, что, когда отдавал брата на руки дворцовых лекарей, кто-то спросил его, не нужна ли самому принцу помощь. – Ваше Высочество, у вас одежда порвана. Нельзя в таком виде ходить. Идите хоть переоденьтесь. Се Лянь пропустил это мимо ушей. Он сидел здесь уже пару часов. Он просто не мог уйти, пока не дождётся ответа от врачей, что с ребёнком. Он не выглядел совсем плохо, успокаивал Се Лянь сам себя: каким-то чудом он продержался твёрдо на ногах до самого их возвращения за стены, был в сознании, а значит, рана не должна быть серьёзной. Но раз за разом принца одолевало беспокойство: что, если он потерял слишком много крови? Что, если рана расширилась за время их побега? Что, если он и вправду разрезал ему несколько рёбер? Да, принц чувствовал себя виноватым во всём случившемся. Он бог войны, сошедший с небес, как точно заметил Ци Жун, но он был не в состоянии защитить всего двоих за своей спиной. Парень бросился на его защиту – да, он сам подставился под меч. Он не подумал о том, что принц в состоянии отразить такой удар? Он правда не подумал об этом? Но, в конце концов, Се Лянь случайно ранил того, кто пытался ему помочь, и осознание этого могло бы довести его до паники, если бы принц не был уже так измотан, морально и физически. Он пережил всего ничего, но, если не брать в расчёт враньё о том, что он не нуждается в отдыхе, Се Лянь и правда достаточно натерпелся всего за одни эти сутки. Две картины сменяли друг друга перед его мысленным взором: вот Лан Ин со вспоротым животом лежит прямо перед ним – протяни руку, сделай всего один удар, и всё кончено; вот он же, его спокойное выражение лица, его прямой взгляд, от которого в груди холодеет, и его ровный голос среди тишины ночного леса: «Единственное, чего я хочу - чтобы государство Сяньлэ исчезло с лица земли.» Рассчитывая на переговоры, ранее принц бил не в полную силу. Смог бы, в конце концов, простой человек скрестить с ним клинки более, чем на мгновение? И то, о чём он старался не думать, но мысль то и дело проскальзывала на периферии его сознания. «Муравьи.» Из двери напротив кушетки вышел мужчина средних лет в светлом халате с бурыми разводами поверх ханьфу, глубоко впитавшимися в материю, и с уставшим взглядом из-под низко нависших над глазами густых бровей. Се Лянь тут же подскочил с места: – Как он? От реакции принца доктор, казалось, тоже несколько приосанился: – Рана не глубокая, его жизни ничего не угрожает, – он подумал секунду, и выдал свои размышления: – Вы знаете, Ваше Высочество, я впервые вижу, чтобы человек в столь юном возрасте так спокойно переносил подобные операции. Многие кричат от боли, когда им прижигают и зашивают раны, а этот парень только поморщился! У него там кости едва остались целы, а он сидит тихо и делает всё, что ему говорят! Вот только… – у Се Ляня на секунду слегка дрогнуло сердце, – вот только он не дал нам осмотреть голову. Сказал, что это его не сейчас ранили, и отказался снимать повязки. Принц вздохнул с облегчением. Уже сделав шаг к двери, он спросил: – Можно зайти к нему? – Можно конечно, но, Ваше Высочество, он сейчас не в состоянии вести диалог. – Я не буду его допрашивать, – заверил Се Лянь доктора, обходя его на пороге комнаты, – просто хочу взглянуть на него. Фэн Синь хотел было вставить слово, но Се Лянь уже закрывал за собой дверь, оставляя их с врачом за порогом. Горело несколько лампад и светильников, освещавших кровать и человека на ней. Принц сразу подошёл к нему. В дальнем углу огромной комнаты, вдоль стен которой стояло ещё, может быть, с двадцать, а то и больше, таких кушеток, ещё один человек в халате старательно оттирал руки в умывальнике. Когда дверь открылась, он даже не оторвался от своего дела, чтобы поприветствовать принца. Сильно пахло травами, кровью и ещё чем-то резким, что било в нос сильнее всего сразу, как зайдёшь за порог. От этой смеси запахов немного сдавливало в висках. Словом, пахло больницей. Юноша, скинув подушку с постели на пол, лежал на животе, чтобы не тревожить больное место. Удар меча пришёлся большим уроном на бок, повредив рёбра, и по скользящей тянулся к спине. На нём теперь была чистая рубашка, под ней – несколько слоёв бинтов на швах, стягивавших края раны. А на голове – всё те же старые бинты с тёмными разводами. Увидев, кто к нему подходит, солдат сделал движение, будто собираясь подняться, и Се Лянь остановил его: – Нет-нет-нет, лежи, не двигайся! Не тревожь рану! Он опустился обратно. Не то чтобы у него сейчас действительно были силы на то, чтобы шевелиться, но всё своё внимание он направил на принца. Единственный глаз, не скрытый повязками, смотрел на него как бы в удивлении и неверии: он не понимал, что принц делает в таком месте в такое время. Се Лянь, не найдя глазами ни стула, ни чего-нибудь, что напоминало бы табурет, присел перед кроватью на корточки, чтобы бы быть лицом на одном уровне с юношей. Лицо у того горело: было видно, у него начинается жар. Усталость и медленно поднимающаяся температура высасывали из него последние силы, но живой взгляд нервно следил за каждым движением принца. Если до этого юноша вытягивался стрункой перед ним и едва ли слово мог выдавить из себя даже в ответ на вопрос, то теперь он неожиданно как-то странно, мягко – не так, как человек, мучающийся от острой боли – улыбнулся Се Ляню и тихо проговорил. – Ваше Высочество, не беспокойтесь. Врачи хорошо сделали свою работу. И, тут же почувствовав, что ляпнул что-то странное и неуместное, сам удивлённо вытаращился на принца, его плечи заметно напряглись. На самом деле Се Лянь сам почему-то чувствовал себя очень неуверенно перед юношей. Он вроде и хотел спросить его о самочувствии (хоть уже и догадывался, каким будет ответ), и поблагодарить за сегодняшний бой, и отчитать за поспешность и неосторожность принятого решения, но в то же время он будто забыл все слова, которые хотел сказать ему, и теперь сидел и вглядывался в его лицо, не зная, что говорить. Принц немного удивился внезапному комментарию, но тут же почувствовал, что ему стало чуть легче дышать. Он мягко улыбнулся юноше и спросил то, что волновало его теперь больше: – Почему ты не дал врачам осмотреть голову? – Я не сейчас поранился, – повторил он то, что сказал врачам. – Какая разница? – не понимал Се Лянь. – Даже если вчера, всё равно нужен осмотр. – И не вчера тоже, – он немного замялся, – это давнишнее… Се Лянь не представлял, как его уговорить. Если он, правда, давно так ходит, мало ли что там может быть. С другой стороны, если он уверен… – Ты точно уверен, что всё в порядке? – Так точно. Снова получилось неожиданно. Се Лянь как будто приказ ему отдал. Принц снова улыбнулся. Теперь Се Лянь ощутил ещё сильнее, что на самом деле толком не знает, зачем пришёл сюда. Однако парню было не так плохо, как, он думал минутами, ему могло бы быть от потери крови, и это немного успокаивало. – Юный друг, послушай… Я понимаю, что ты хотел мне помочь. Я правда ценю это, – говоря это, Се Лянь нежно улыбнулся, сам того не осознавая. – Очень немногие способны выдержать столько времени боёв, твоя стойкость достойна похвалы. И ты помог мне защитить князя Сяоцзыня, моего младшего брата. Но… зря ты всё-таки кинулся в мою сторону, – тон принца стал суровей. – Ты же знаешь, что я бог войны. Зачем ты полез под меч? Неужели думал, что я не смог бы отбить ту атаку? Юноша вжался в кушетку. На что-то в этой речи он делал движение, как бы желая возразить сказанному, на вопрос о статусе бога уверенно закивал. Он теперь имел вид смущённого ребёнка, которого отчитывал старший родственник. Се Лянь хотел быть с ним построже, но только чтобы юноша запомнил этот момент и в следующий раз был осмотрительней в своих действиях – в конце концов, ему эта ночь чуть жизни не стоила. Если бы Се Лянь размахнулся чуть сильнее и перебил парню позвоночник… А Лан Ина… Ладно уж, он не добил его утром по собственной вине, не прирезал сейчас, но достанет при следующей же возможности. – Простите, Ваше Высочество, этот верующий не сомневался в вас… – да разве ж Се Лянь это имел ввиду? – Он не успел подумать. Только хотел защитить вас от удара. Почему-то это заявление поставило принца в тупик. Защитить? Кого? Его защитить? Се Лянь даже толком не понимал, что этот ответ значил. Он ведь бог, он не нуждается в защите… – Хорошо… - неуверенно протянул Се Лянь, – допустим, но… но ты не должен так бездумно бросаться на меч, понимаешь? Юноша активно закивал: – Простите этого верующего, впредь он не доставит вам проблем! – Я же не это имел ввиду. Ох, ладно, хоть на том договоримся… – Се Лянь с усилием размял точку между бровями. Усталость тяготила ему плечи. Юный солдат явно сражался с жаром: он спрятал руки поглубже в рукава рубашки, плечи его начали чуть заметно потряхивать. Дольше мучить его расспросами не было смысла. – Отдохни теперь как следует, – сказал Се Лянь, поднявшись. – И больше не лезь в бой, с тебя уже хватит. С этими словами он вышел из палаты. Пронзительный взгляд чёрного, как сама ночь, глаза проводил его, и как только светлая фигура скрылась из его поля зрения, юноша провалился в крайне беспокойный, болезненный сон мгновенно, потеряв из виду точку опоры для сознания, из последних сил державшегося за реальность.

***

Во весь остаток ночи Се Лянь так и не уснул. Он, наконец приняв ванну и переодевшись ко сну, отослал Му Цина, но так и не лёг в кровать. Небо уже совсем просветлело – от ночи осталось, может быть, меньше часа. Босой, он расхаживал по своим покоям кругами, рассуждая сам с собой. Его тело желало отдыха, но сознание не хотело спать. Теперь, когда беспокойство поутихло, а мысли о Лан Ине вымотали его, он позволил себе заметить то, что всё время и так было на поверхности. Этот раненый солдат, похоже, был человеком, одарённым свыше. У принца было чутьё на подобных людей. Когда-то он сказал Фэн Синю, что все люди вокруг для него подобны булыжникам, а вот одарённые, как его товарищи, блестят среди них, словно алмазы. И вот вчера он почувствовал это вновь. Теперь у Се Ляня было достаточно времени, чтобы признать: видел он этой ночью немного, но ему чертовски понравилось то, что он видел! Такие удары, такая бешеная энергия! А вот постановка руки странная… Ему может меч не подходит? Юноша, не имевший за собой никакой военной подготовки, этой ночью показал такую выносливость, силу воли, такой дикий и дерзкий бой, какие показывали только генералы. Уже за это он заслуживал достойной военной карьеры, но ведь было что-то ещё. Что-то такое, что Се Лянь не мог словами объяснить, но хорошо понимал на уровне чувств. Этого человека будто уже окружает некая аура, но до того неясного содержания, что Се Лянь, во весь остаток ночи прокручивавший в памяти свои ощущения от неё, так и не понял, что с ней не так. Такая аура могла быть у способных к вознесению, у будущих героев, правителей, но… это всё было не то. Было что-то ещё в его ауре, что мешало распознать её природу. Как если бы человек был посреди огромной толпы, и ему показалось, что он услышал знакомый голос, но сказать он точно не мог, знакомы это голос или нет, потому что вокруг слишком много чужих голосов, мешающих услышать: тот, кого зовут – это он или не он? Пока что Се Лянь решил дать ему место в армии и понаблюдать за юношей. Да, выходило так, что он просто пользовался своим статусом, но, если он и так уже столько писанных и неписанных законов нарушил, не будет ничего плохого в том, чтобы помочь тому, кто в этом правда нуждается. Когда к нему утром постучался Му Цин, птицы уже во всю переговаривались о событиях минувшей ночи, а в окне Се Лянь успел насчитать несколько служанок, спешивших от одного здания к другому по своим поручениям. Первым же делом он попросил позвать Фэн Синя, а когда вся троица была в сборе, Се Лянь рассказал обо всём, что произошло за стенами города, пока Му Цин помогал ему одеваться. – И что мы теперь будем делать? – спросил Фэн Синь. – Ваше Высочество, шанс ещё не упущен! – сказал Му Цин, глаза его блестели, когда он погружался в свои мысли, помогая Се Ляню собрать волосы лентой. – Вспоротый живот – это серьёзная рана. Есть шанс того, что он умер уже этой ночью, но было бы неплохо в этом убедиться, или же завершить начатое прямо там, на Горбатом холме! Се Лянь и Фэн Синь молча уставились на него. - Предлагаешь штурмом брать Холм? – Нет, – пояснил Му Цин, – я предлагаю тайную вылазку. Лишим их восстание лидера, и мятежники отступят. Идея была здравая. Лан Ин сказал своё слово: он не оставит город в покое, продолжит собирать несметные полчища людей из Юнъаня и совершать набеги на столицу. Но если его не станет, да ещё и выяснится, что убит он прямо в их же лагере, то желающих продолжать набеги заметно поубавится. Се Ляню нравилась эта идея. – Предлагаю тогда сначала зайти в медкрыло воинской части, а после – обговорить эту идею с генералами нашей армии. Выйдем как-нибудь ночью, чтобы нас не хватились, и хорошо будет, если днём с нашей стороны никаких волнений не будет. – Не лучше ли тогда выждать пару дней, чтобы на другой стороне чуть ослабили бдительность? – предложил Фэн Синь. – Можно только гадать, какая суматоха у них в лагере сейчас из-за новости, что лидер вернулся с тяжёлыми ранами. Промедлив сейчас, мы рискуем потерять преимущество, - возразил Му Цин. – Или нарваться нашим скромным трио на целую армию озлобленных юнъаньцев, – Фэн Синь недовольно уставился на Му Цина, скрестив руки на груди. – Ни о каком преимуществе не идёт речи, ведь они первые несколько дней по всему периметру своего лагеря выставят часовых, да и не удивлюсь, если к нам поближе ещё кого пошлют. И вот опять. В воздухе начало копиться напряжение, грозящее очередной перепалкой. Се Лянь поспешил предупредить ссору: – Если не можем решить сами, то пойдём к генералам нашей армии и посоветуемся с ними, как лучше поступить. Заодно составим стратегию дальнейших действий. Му Цин тихо фыркнул и отвернулся. Фэн Синь бросил в его сторону злобный взгляд. На душе у Се Ляня просветлело. Ему вдруг показалось, что такими темпами это восстание скоро закончится. – А в казармы-то нам зачем? – решил уточнить Му Цин, складывая ночное ханьфу принца. И тогда Се Лянь поделился с товарищами мыслями относительно молодого солдата. Рассказал он о юноше с тем самым огнём в глазах, с каким мог часами декламировать о разных видах оружия – теперь, когда они вместе решили закончить это восстание столь быстро и просто, его сомнения по поводу многих вещей исчезли вовсе. Правда, того же энтузиазма в ответ принц не получил. – Нет, Ваше Высочество, - сказал Фэн Синь, – на хорошую идею это не тянет. Парню на вид не больше пятнадцати, тем более раненый, какой от него сейчас толк? Му Цин добавил: – Это не слишком уместно. Не по правилам. – Поздно о правилах рассуждать! – отмахнулся Се Лянь. – Он уже солдат, уже был в сражении и уже отлёживается в лазарете! Если в нём есть потенциал, а я уверен, что он в нём есть, то я не могу просто взять и позволить ему уйти своей дорогой, или того хуже – погибнуть, не успев раскрыться. Пытаться оспаривать не было смысла – Се Лянь уже всё решил сам. Когда вся троица показалась на пороге медкрыла воинской части, местные доктора и заведующие всполошились не на шутку. По коридорам и кабинетам пошла возня, беспокойство: кто-то предположил, что Его Высочество лично пришёл осмотреть больничный пункт, кто-то подлил масло в огонь общего испуга своими паническими причитаниями о каких-то бумагах – и вот уже все на скорую руку, как могли незаметно то тут прибирались, то там подчищали, то здесь выбрасывали или сжигали – а что, за утратой уже и не упомнишь. Для начала Се Лянь нашёл доктора, с которым говорил вчера. Как себя чувствует тот юноша, которого я привёл вчера? Осложнений пока не наблюдается, лежит без сил – только и всего. К нему можно войти? Да, конечно можно. И чего это наследник престола так зачастил в лазарет? Ну не может же он просто так ходить к одному раненому юнцу, коих здесь предостаточно? Утреннее солнце во всей красе открыло картину того, что собой представлял лазарет: в длинной и узкой комнате стояли два бесконечных ряда кушеток, многие из которых были заняты. Здесь лежали раненые после вчерашнего сражения, больных держали в изоляции от всех. Особый запах этого места снова ударил в нос: троица сделала вид, что не замечает его, но этот запах всегда и у всех вызывал одно и то же желание – поскорее покинуть это место. Кто-то стонал от боли, кто-то лежал в горячечном беспамятстве. Проходя до нужной кушетки, люди старались не смотреть, что конкретно привело солдат сюда: у кого-то не было конечностей, чьи-то тела вдоль и поперёк замотаны ржавыми от пропитавшей их крови повязками, и если будешь вглядываться в каждого из них, то не сможешь и до середины комнаты дойти – потому люди, проходящие мимо кушеток, смотрели не на раненых солдат, а мимо них, сквозь них. Потому что на кучи трупов под ногами на поле за городскими воротами смотреть проще, чем на них. Но было в этой ненормальной картине и нечто, внушающее оптимизм, даже если и не вполне здоровый: в любом сражении раненых всегда больше, чем убитых; если раненых в казармах столицы не так уж и много, то можно было хотя бы сказать, что один час вчерашнего сражения унёс и не так много жизней. Конечно, результат не был бы таким, если бы один небожитель и два полубога не сражались за этот город… Найдя глазами нужную кровать, а ещё через несколько – низенький стульчик, Се Лянь схватил его, вернулся и сел напротив юноши, бодро поприветствовав его: – С добрым утром! Как себя чувствуешь? Тот, больше напуганный таким внезапным появлением принца рядом с собой, чем обрадованный, рывком поднялся на кровати и выпалил: – Так точно! – и тут же, поняв, что ляпнул невпопад, выпрямил спину и сидя отвесил приветственный поклон: – Ваше Высочество! Всё равно вышло невпопад. Се Ляню это показалось забавным, но он ободряюще улыбнулся солдату: – Ты, наверное, ещё не вполне пришёл в себя? Как твоя рана? В утреннем солнечном свете было видно, как бледная щека, не скрытая грязными бинтами, мгновенно зарделась пунцовым. Так же с прямой спиной поднявшись, он ответил наконец: – Больше не болит, я здоров! Лица троицы немного вытянулись от удивления, а Му Цин даже прыснул со смеху. Как юноша может говорить такое, если ему только что ночью зашили бок? Да он сейчас небось самостоятельно даже не встанет на ноги! Видимо, он и правда был одним из истовых поклонников Се Ляня, и просто не мог унять волнения рядом с ним… Принц тоже чуть рассмеялся: – Ты не можешь уже быть здоровым, но я правда рад, что тебе лучше, – и продолжил, тут же приняв серьёзный вид: – У меня есть пара вопросов к тебе. Я мало что видел вчера ночью, но то, что видел, меня поразило до глубины души, что бывает крайне редко, – он быстро покосился на товарищей рядом с ним, – и я хотел бы убедиться, что это не было наваждением. Скажи, ты состоял в учениках какого-нибудь монастыря или школы боевых искусств? – Нет, Ваше Высочество, – юноша явно не понимал, что у него спрашивают. – И сражаться на мечах тебя никто не учил? – Никто не учил. Любопытно, пусть и не удивительно – принц догадывался. Се Лянь перешёл к делу: – Я вчера сражался с тобой бок о бок, и почувствовал, что в тебе есть способности, благодаря которым ты можешь, как минимум, построить успешную военную карьеру. Я могу помочь тебе с продвижением по службе. Понимаю, что это может быть неожиданно и пугающе, но я говорю совершенно серьёзно, – он склонился ближе к юноше, – ты можешь достигнуть многого, если отныне будешь пахать в поте лица ради этого, а я немного помогу с бюрократией. Только тебе решать, хочешь ты этого или нет, но, поверь мне, не как наследнику престола, а как опытному мечнику и богу, сошедшему с небес: зарывать такой талант было бы самым настоящим грехом, сродни растрате состояния нескольких таких стран, как Сяньлэ. Юноша сидел совершенно неподвижно, казалось, он даже не дышал, пока говорил принц. Се Лянь дал ему немного времени обдумать предложение молча, а после спросил в нетерпении: – Ну как? Что скажешь? – Ваше Высочество… – тихо протянул он. – Этот жалкий верующий, к своему стыду, с трудом может поверить всему тому, что Ваше Высочество только что сказали о его способностях… но, если Ваше Высочество скажет этому верующему, что это для него правильный путь… – Однозначно, – твёрдый голос, прямой взгляд глаза в глаза. – Тогда этот жалкий верующий сделает всё, как вы скажете, – говоря это, он склонил голову и улыбнулся Се Ляню. Му Цин закатил глаза и отвернулся, но никто этого не видел, так как он стоял позади всех. Какой-то странный был вид у юного солдата, когда он произносил это: жест, демонстрирующий покорность, и тихая светлая улыбка на бледных губах. Многие в окружении принца были готовы в лепёшку разбиться, чтобы угодить ему, пусть даже он и не отличался скверным характером, как тот же Ци Жун. Но Се Лянь знал это, он видел это прекрасно, и уже до того привык, что вовсе перестал реагировать на такое поведение. Тем не менее, ему вдруг стало как-то не по себе от чувства, будто человек перед ним способен сделать что угодно, что бы он ни сказал ему сделать. И всё же, это же можно считать за согласие, так? – Вот и замечательно! – Се Лянь правда радовался, что юноша принял верное решение, хоть и изначально не сомневался, что его будет легко уговорить. – Будет, наверное, немного сложновато, учитывая твой юный возраст, но не переживай, я всё устрою! Так, а полных лет тебе сколько? Юноша несколько посомневался, но ответил. И четвёрка погрузилась в мёртвую тишину. Человека два-три на соседних койках и проходящих мимо глянули в их сторону, удивившись внезапному молчанию, и вернулись к своим делам. Вокруг продолжали шелестеть тихие переговоры солдат друг с другом и с людьми в халатах, заканчивающими утренний обход. В другом конце комнаты раздался хохот нескольких голосов, который так же быстро сошёл на нет. Дверь палаты скрипнула и тут же закрылась вновь. Фэн Синь и Му Цин медленно перевели взгляды на Се Ляня. Принц долго молча сидел в раздумьях, а потом поднял взгляд на товарищей – и, увидя этот взгляд, Фэн Синь воскликнул: – Да ну нет! Му Цин поддержал протест: – Ваше Высочество, серьёзно, не надо! Се Лянь только рот открыл, как его тут же перебил не выдержавший напора своих эмоций Фэн Синь: – Слышь, пацан, а ты чё вообще здесь делаешь? Тебя как отец отпустил сюда? Ставлю на то, что ты знатно опиздюлишься, когда домой в таком виде вернёшься! На лице мальчика показалось что-то сродни секундной вспышке гнева. Он и до этого сидел ровно, стараясь держаться достойно под взглядом принца – теперь плечи его напряглись, и выглядел он уже как дикий зверёныш, готовый кинуться на обидчика. Сидя на месте, он выдал таким ледяным тоном, какого не ожидаешь от ребёнка тринадцати лет: – Нет у меня ни отца, ни дома, и я сам решаю, как мне жить и где умирать!!! Фэн Синя пробрало моментально: – Щенок, ты!.. – Стойте, стойте!!! – почувствовав неладное, Се Лянь вскочил и встал между спорщиками. – Прекратите ссору немедленно! Нашли из-за чего сцепиться!!! Уже несколько десятков пар глаз вовсю смотрели на них, поражённые внезапно поднявшемся криком. Фэн Синь сделал глубокий вдох, гася распалившиеся эмоции. Он злился не на мальчика – Фэн Синь прекрасно понимал, что это всё не его вина, но дать выход шоку и ужасу, охвативших его так резко, он больше никак не мог. И так, он всё не мог уняться: – Тебя, придурка малолетнего, какого хрена вообще взяли? – он отпихнул Се Ляня в сторону и пододвинул под себя стул, сев поближе к кровати, лицом к лицу с парнем: – О возрасте спрашивали? – Так точно, – громко, как в строю, ответил он, смотря Фэн Синю прямо в глаза. – Что сказал?! – Шестнадцать! – И поверили?! – Больше не спрашивали! Фэн Синь, положив лоб в раскрытую ладонь, тихонечко протянул нечто, напоминавшее стон: «Да блять…» Затем продолжил, уже спокойней: – Ещё небось имени не назвал? Мальчик тоже немного успокоился: – Назвался фамилией. – И больше ничего от тебя не требовали? – Так точно. – Да что ж ты заладил… Несмотря на то, как выглядела эта сцена со стороны, повод для такой реакции действительно был. Иногда армия набирала так называемое «народное ополчение», которое помогало справляться с менее масштабными беспорядками. Набиралось оно в основном из местных крестьян, и было временным: как только ситуация налаживалась, люди расходились по своим домам и продолжали вести привычную жизнь. Но не в этот раз: государевы советники разумно рассудили, что народное восстание – дело серьёзное, и от простой деревенщины толку будет мало. Теперь набор разделили, и конкретно в армию столицы, он подразумевал постоянную военную службу, которая, конечно же, в разы тяжелее жизни многих других сословий, пусть и имела больше перспектив. Параметры отбора на службу были куда как строже, чем при наборе ополчения, куда, по сути, брали всех, кто откликнется, и тот факт, что вот такой кадр без особых возражений взяли в солдаты… Словом, у всех присутствующих появилось несколько вопросов к людям, занимавшихся рекрутингом. Се Лянь с Му Цином молча наблюдали эту сцену, стоя несколько позади этих двоих. Теперь, когда они угомонились, Му Цин, оглядев палату, изобразил на лице недовольство и во всеуслышание спросил: – На что уставились? Вся палата мгновенно вернулась к своим делам, будто этой странной четвёрки здесь и не было вовсе. Тогда он заметил сентенциозно: – Ну что ж, в армии ему ещё нельзя служить по закону, так что скатертью дорога. Жаль, но ничего не поделаешь, – и флегматично пожал плечами в конце. – А вот у меня есть идея, что нам делать, – наконец вмешался Се Лянь. Принц сел на кушетку рядом с юношей, и пояснил на вопросительные взгляды, обращённые на него: – Я могу взять его под свой присмотр. Лицо мальчика просияло: он смотрел на принца с таким блеском очарования и обожания в глазах, как будто бы над головой Се Ляня парил искрящийся нимб, освещающий весь мир вместо солнца. Лица же товарищей принца сделались мрачнее тучи. – Ваше Высочество, при всём уважении, – Фэн Синь ещё раз взглянул на паренька, – но нафига вам это?! Се Лянь размял точку между бровями: – Слушайте, я понимаю, как это звучит… – Да нет, Ваше Высочество, не понимаете, – каким-то странным, ледяным тоном протянул Му Цин. – Вы почему-то уверены, что сможете всё устроить как надо, стоит вам того захотеть, а меж тем не видите, что принимаете решения, исходя из сиюминутного желания. Во взгляде Фэн Синя мгновенно вспыхнуло адское пламя. Се Лянь всё же опередил его недовольство: – Нет, Му Цин, в последнее время я предпочитаю думать о будущем своей страны куда больше, чем раньше, и это – именно та причина, по которой я не дам пропасть зря ни одной единице силы, что может принести нам победу и мир в государстве. – Заметь, это именно та причина, по которой и ты стоишь здесь, а не влачишь жалкое существование в трущобах, – монотоннее, чем мог бы, добавил Фэн Синь. Лицо Му Цина моментально вспыхнуло, но он смолчал. Во всеобщем молчании Фэн Синь в последний раз уточнил у принца: – Вы уверены в своих выводах? – Однозначно.