Часть 1
14 августа 2024 г., 16:29
Вы женились по страсти к мучительству, по страсти к угрызениям совести, по сладострастию нравственному.
Достоевский Ф. М. - "Бесы", 1872
Они были женаты уже несколько месяцев, но за всё это время едва ли хотя бы пару раз полноценно поговорили. Кристина продолжала злиться со всем откровением и некоторым безрассудством. Запутавшись, словно в прочных рыболовных сетях, подобно русалке, она испытывала ненависть то ли к себе, то ли к виконту, то ли… к нему. К тому, кто, как ей казалось, стал причиной всех ее бед в жизни. Из-за этого бывшая прима вряд ли могла бы назвать его мужем, или другом, или Призраком, или даже просто по имени, которое она, конечно, знала. Несмотря на полгода совместной жизни, некогда самый дорогой человек теперь был лишь еще одним безликим предметом в этом ужасном доме. Их доме. Слепая ненависть толкала девушку на такие поступки, которые она, будучи в здравом уме, никогда бы не совершила. Покладистая и любящая Кристина никогда бы нарочито не хлопала дверьми, не портила «случайно» его личные вещи, не отказывалась бы в неблагодарном тоне от того, что сама же требовала. Так, настояв на просторной светлой квартире с двумя этажами, чертовка практически сразу после переезда перестала следить за порядком, как то полагалось настоящей хозяйке. Она изредка была гостьей их общего пространства, следила за необходимой чистотой лишь собственных спальни и ванной. Ей было глубоко всё равно на то, в каком состоянии находились законный муж и остальные комнаты этой огромной, холодной и в чём-то бесконечно пустой квартиры. Безусловно, девушка знала, что Призрак ни за что бы не согласился даже на минимальный отряд из прислуги, и потому была несказанно довольна, глядя на то, как изысканные предметы мебели, купленные за его счёт, покрываются пылью. Не помня себя от сердечной горечи, она злорадствовала грязи на роскошных шелковых обоях, пятнам на дорогих персидских коврах, трещинам на зеркалах и стеклах. В конце концов, однажды муж не выдержал и нанял горничную, чтобы та два раза в неделю убиралась во всём доме, исключая его кабинет, его спальню и комнаты маленькой упрямой госпожи. Живя вместе, Кристина и Призрак едва ли перебрасывались парой слов. В основном все попытки поговорить приводили к очередному конфликту, заканчивающемуся искренним признанием, легко слетавшим с её очаровательных ядовитых губ: «я тебя ненавижу». Девушка так искренне и так просто говорила ему в лицо о самой сути их странных отношений, что понемногу мужчина привык к подобным маленьким укусам. Его раненая душа от безысходности сквозь боль выработала иммунитет к этому токсину, но вместе с тем с каждой неделей брака терялась всяческая надежда на её выздоровление. Первое время оставаясь в одиночестве после жгучих размолвок, Призрак чувствовал, как ненависть пульсирует в венах. Однако это страшное ощущение было направлено вовсе не на маленькую жену. В буре злости мог быть виновен лишь виконт. Проклятый мальчишка, сбивший юную талантливую мечтательницу с пути истинного! Яркими вспышками гнева, искрящимися в пламенных глазах, мужчина пытался стереть такие же проклятые воспоминания, оставившие слишком много боли. Но вряд ли бы он в действительности готов был забыть, как сам скрепя сердце отпустил её с виконтом и с неминуемой толикой радости принял обратно, когда Кристина возвратилась к нему после скорой смерти Рауля де Шаньи. Влюблённая парочка не успела даже расписаться — крепкий духом, но слабый здоровьем юноша почил от простуды, которую, к прискорбию, подхватил в злосчастных подземельях. Едва ли родовитой семье было угодно содержать неудавшуюся молодую жену, да еще и певичку, да еще и при том, что Филиппу де Шаньи — графу и по совместительству старшему брату покойного молодого господина — давно стало известно о таинственной связи будущей невестки со злосчастным оперным привидением. Юные дарования в своём самом прелестном возрасте не могут без косвенных на то причин взойти на Олимп искусства. Филипп понимал это, понимала и Кристина, с которой он не то чтобы любезно распростился после смерти младшего брата. Как бы то ни было, господин Призрак ожидал воскресить в возлюбленной протеже давние надежды, однако вместо них нашёл в некогда робкой и нежной душе своего самого заклятого врага. Кристина даже в молчании слишком громко винила его во всём случившимся — ей не обязательно было озвучивать каждую свою мысль, чтобы передать импульс вражды. Казалось бы, сама идея этого безнадежного брака лишена смысла… Но разве для девушки существовал другой вариант? Театра больше не было, все хоть сколько-нибудь знакомые девицы в панике разъехались, черствому графу претила сама мысль о том, чтобы Кристина Даае оставалась даже минуту в поместье де Шаньи, пусть и в качестве его собственной любовницы. А бедный Рауль… Чем он заслужил своей конфузной смерти? Ни тем ли, что действительно любил её, что лелеял мысль о свободе с ней, вдали от пересудов, потому что верил ей, верил в неё и в их цветущую, наивную любовь..? Оставшись посреди пепелищ своей жизни, когда дорога назад уже была сожжена, а ближайшее будущее не сулило ничего утешительного, Кристина вернулась под крыло своего демона, тайно мечтая лишь об одном — заставить его пережить то же самое. Она, словно змея, кожей чувствовала, что он ещё любил её, любил всё той же собственнической, убийственной любовью. Она чувствовала, что он желал её, что сам бы мечтал сорвать с её губ первый поцелуй… Она чувствовала, что от безысходности в своем положении может безвозвратно свести его с ума. А Призрак... Обычно вспыльчивый, мужчина вдруг оказался достаточно терпеливым партнёром, не устраивая сцен после того, как обнаруживал разорванные ноты, пролитые чернила, разбитые вазы и прочие пакости от благоверной. Кристина заупрямилась жить в подвалах сгоревшего театра — он выбрал удивительно комфортную квартиру на окраине центра, подальше от людей; она потребовала искусной, качественной меблировки — он нашёл подходящие предметы роскоши, не пожалев ни одного сантима; жена совершенно не следила за их домом — он без лишних разговоров, против собственных убеждений нанял горничную и уже затем кухарку, стараясь из последних сил сохранить подобие уюта в разбитом гнездышке. Но было ли это действительно кому-то нужно? Скандал за скандалом порождали в распахнутом бескорыстной любовью сердце мужчины ненависть не только к умершему, но и к своей маленькой молодой жене. Он знал, что не может быть любим, пока воспоминания о былых нежных чувствах между двух юных душ живы хотя бы в одной из них. Лишь мысль о том, как Кристина улыбается для другого, как касается чужой кожи, как вторит импульсу ласки, могла заставить Призрака разозлиться. Поэтому он старался не думать об этом и, по правде, признавался сам себе, что если бы мог, то непременно отмотал время назад, в тот момент, когда совсем разбитая и измученная тоской девушка нашла его в не лучшем положении, чтобы никогда не предложить ей своего покровительства в качестве мужа. Лучше было бы устроить её куда-нибудь и исчезнуть навсегда, чем теперь каждую секунду испытывать на себе бремя совершённой ошибки. Однако же в самом деле среди острых шипов отчаяния, в темноте у дна его израненного сердца плескались остатки подлинной любви, о которых не подозревал даже он сам. Быть может, именно поэтому мужчина еще мог терпеть все выходки сумасшедшей девчонки. Однажды найдя её дрожащую, сжавшуюся фигурку в холодной гостиной в полумраке, он не смог пройти мимо, осторожно опустив на бледные обнаженные плечи теплую шаль. Почти все время Кристина ходила по дому в одной ночной сорочке, слабо запахнувшись в такой же тонкий, бесполезный пеньюар. Ей не для кого было наряжаться, некого было стесняться и не хотелось никому нравиться. Человек, который от безысходности теперь стал мужем, словно выпотрошил её изнутри, так что смущаться обнаженных частей тела, вставленных словно на торги, казалось бессмысленным. Разве существовало ещё что-нибудь, чего вездесущий пламенный взор мог не видеть? — Оставь, — коротко прошептала одними губами девушка, чувствуя, как на некотором расстоянии от неё мягко прогнулась сидушка дивана. — Слишком холодно, — его ненавистный хриплый голос, утративший всякую мелодичность, раздался слева. — Нужно было попросить развести огонь в камине. — Уходи. — Хорошо, — в который раз сдавшись, Призрак вздохнул и поднялся с места. — Только подожгу дрова. Твоя простуда никому не сделает легче. — Сделает, — тихо сказала она, спустя минуты молчания. — Тебе не нужно будет больше меня терпеть. Хотя, по правде, мне глубоко всё равно, что ты чувствуешь. Просто холод, темнота и ненависть — это то немногое, что пока ещё чувствую я. — Ты могла бы попробовать переступить через собственную слабость, — опустившись перед женой на колени, проговорил он. Кристина не следила за тем, как Призрак зажигал камин, и потому она лишь только теперь заметила, как яркие огненные тени ласково скользят по напряженным мужским плечам. Мужественная фигура преклонялась перед ней, хрупкой и нервной. — Могла дать хотя бы иллюзию шанса. Не мне, но себе. — Ты многого не знаешь, — прошипела девушка, сильнее поджимая ноги под себя. Лунный свет сквозь мягкие прорези в белом тюле невесомо касался измученного бледного лица Кристины, делая его ещё более отрешённым. — Всё последнее время ты был озабочен лишь собой, хоть и говорил о том, что думал про благо других. Это не так. — Я думал о тебе… — Хватит! — резко прервала она. Словно отсекая куски от воздуха, пропитавшегося слабым ароматом тепла, девушка поднялась на ноги, касаясь босыми стопами холодного пола. Это нисколько не отрезвило ее порыва. — Я ненавижу тебя. Ты причина всех моих болезней, и никакая проклятая простуда не сравнится с тем, что ты сделал собственными руками. Я не хотела жизни с тобой, но ты потребовал этого. Словно грязный вор, укравший с Небес орудие вершения судеб, ты опустился мраком на свет моей жизни. — Твоя слепая ненависть не вернет мальчишку! — разозлившись, Призрак кинул ей эти слова во след. — Молись, чтобы я тебя ненавидела, — из полумрака коридора сквозь зубы сказала девушка, застыв в дверях. — Как только у меня закончатся силы ненавидеть… — Кристина замолчала. Ком в горле не позволял закончить мысль так быстро. Она почувствовала вставшие в глазах слёзы, видя вместо лица мужа, стоявшего спиной ко всякому свету, лишь сплошную тень. — Ты пожалеешь. Мужчина тогда не воспринял её слова всерьез. Что она могла? Слабая, вымотанная собственной печалью, маленькая девочка едва ли готова была совершить по-настоящему страшный поступок. Если бы Кристина желала наложить на себя руки или убить его самого, то давно осуществила бы задуманное. Этот странный разговор — последнее, что осталось между ними. После него Кристина словно растворилась в воздухе: она не выходила из своих комнат, не издавала ни звука и лишь загорающаяся вечерами свеча, чей отсвет играл на полу, проникая через нижнюю щель в двери, была немой свидетельницей медленно текущей жизни. Однако, полагать, что это добровольное затворничество позволило девушке примириться со своими чувствами, было бы ошибкой. Лишь всё той же догорающей свече было известно о душевных страданиях юной жены оперного привидения. Если бы только Кристина могла знать, что слёзы, стекающие по ее лицу, словно воск, — последние остатки доживающей внутри неё беспечной нежной балеринки… Быть может, она постаралась бы их сохранить. Внутри неё велась настоящая борьба, и, пока гнев кипятил кровь в скоро бьющемся сердце, настоящая, чувственная Кристина ещё могла внимать сомнениям по поводу задуманного. Однако, как и всё прочее, ненависть вскоре выкипела, оставив после себя лишь горький привкус скорби. Маленькая девочка растворилась в собственной обиде, явив миру озлобленную молодую женщину, прекрасную в своей роковой ипостаси, подобно сверкающему клинку ядовитого кинжала. Пока вы не узнаете, что лезвие его отравлено, и инстинктивный страх не начнёт душить, немое восхищение, блестящее в ваших глазах, словно отражение безжалостной изящной стали, лишит надобности во всех последующих словах. Ровно в тот момент, когда с опущенных ресниц упала последняя капля света, глаза открыла уже не Кристина. Нечто радикальное, неумолимое проснулось в ней, разожгло среди душевных пепелищ новый огонь, пульсирующий безумием и страстью в каждой прожилке. Эта чертовка, к большому сожалению, оказалась лишена всяческого терпения, и потому смирения во благо сохранения подобия человеческих отношений в ней более не осталось. Новой Кристине в глубине души даже нравилось ловить жадный взгляд ненавистного мужа на своих гладких обнаженных ключицах или покатых, нежных плечах. Кривая улыбка слабо трогала красиво очерченные, искусанные в страданиях губы, которых, как она чувствовала, он желал коснуться. Лишь теперь откровенные домашние платья стали иметь по-настоящему важное значение для Призрака, ведь раньше осторожная фигурка сжималась и куталась в них, а теперь, аккуратная и статная, она словно с гордостью демонстрировала все утонченные красоты своего тела. Лишённая последней кротости, Кристина начала курить. Она словно стремилась за короткие сроки уничтожить в себе все то немногое, что так искренне восхищало теперь уже мужа. Однако этого казалось слишком мало. Пусть не будет голоса и привычной скромной оболочки, он будет также находиться поблизости. Эмоционально Призрак был слишком связан с ней, и Кристина хотела избавиться от этого. Быть может, потому что, глядя на лоснящийся шелк простыней, сама нередко думала о нём. Сильней любви бывает только ненависть. Сильнее ненависти — страсть, а ярче страсти — лишь боль. Все они вытекают друг из друга, если вовремя не остановиться. Девушка никогда бы не смогла признаться себе в том, что спускалась поздней ночью в кухню лишь за тем, чтобы вдохнуть аромат черного кофе, который так любил Призрак. Её муж. Закусив нижнюю губу, она проводила пальцами по холодной каменной столешнице, гадая, так ли холодна его собственная кожа… Смогло бы её жаркое дыхание согреть бледные напряжённые плечи? Она точно неизбежно сходила с ума. Именно потому, что край кровати с нелюбимым напоминает остротой и холодом клинок меча, девушка решила как можно скорее прекратить их общие муки от нахождения рядом. Убийство должно быть изящным, особенно моральное. Оно должно быть таким, чтобы не возникло и сомнения в самоликвидации жертвы. Ведь к чему марать собственные руки, особенно если они достаточно красивы? Улыбнувшись собственным мыслям, Кристина набрала ванну. Слишком горячая вода обожгла пальцы. Ощутив необходимую боль, девушка вышла вон, прикрыв за собой двери, и закурила. Серый дымок словно ручной пёс медленно поплелся за своей хозяйкой в коридор, предчувствуя неладное.
