Зверолов

— Приём, Лэйн. Как обстановка? — затарахтела сквозь перебои старая, изношенная рация. Чтобы не кричать, Лэйн приходилось подносить её вплотную ко рту — с чувствительностью у полученного ею накануне передатчика было хуже некуда, да и превосходным звуком он не отличался. Голос говорившего терялся в беспрерывном шипении эфира, от вьюги закладывало уши, и в этой разноголосице Лэйн захотелось слиться с накинутым на макушку капюшоном, проигнорировав вызов командующего. — Приём. Я не на обходе, генерал, — с ноткой укора напомнила девушка Дмитрию, всё же поборов своё злорадное желание оставить мужчину ни с чем. На противоположном конце прогудела давящая тишина. Лэйн, неуверенная в том, насколько хорошо у неё получилось, придала голосу максимальной отстранённости, решив, что так Дмитрий отвяжется от неё быстрее. Впрочем, перебои всё равно подавляли её интонацию, не давая собеседнику вычленить из набора звуков хотя бы одну конкретную эмоцию. — Ладно. Но без самодеятельности там. — Предупредительно процедил мужчина, после чего выждал короткую паузу, словно понадеявшись, что Лэйн начнет пререкаться. — Уяснила? — Уяснила. Заканчиваю говорить. Поколебавшись, Лэйн отпустила кнопку вызова, напоследок расслышав исходящий от рации сомнительный скрип: ни то рассерженно-обречённый выдох Дмитрия, ни то помехи. — Генерал себе не изменяет, как погляжу, — подметил Борис, вынужденный постоянно поворачивать голову так, чтобы его слова не глушил разыгравшийся ветер. — Это радует. Лэйн помолчала с минуту, передатчиком пытаясь угодить в отсек кожного ремня, крепко зафиксированного на её бедре. Проверила, достаточно ли туго устройство вошло в крепление, и торопливо провела пальцами по снаряжению — всё на месте. Отвечать Романову она не торопилась, растягивая изо всех сил этот странный момент молчаливого уединения, когда отряд хоть на время, но избавил её от мнительных взглядов и пробирающей до скрипа зубов натянутой тишины. — На удивление, я постепенно начинаю привыкать к его ворчанию. — Громче обычного отозвалась Лэйн, зачерпывая ладонью сырой снег, отчего вмиг вобравшая воду перчатка потяжелела, не давая влаге просочиться в подкладку. — Ко всему со временем приспосабливаешься. Отдирая прилипшие к перчатке снежинки, криптограф стыдливо отвела глаза. — Тяжёлый характер генерала — явно не самое ужасное, с чем мне приходилось свыкаться. Лэйн задумалась. Её отношение к отряду по-прежнему было трудно назвать дружескими. В их условиях одно только понятие «дружба» давно перестало казаться уместным. Любовь, братство, товарищество — все эти вещи человечество слепо погребло по ту сторону апокалипсиса, на противоположной странице потрепанного фолианта, без права перелистнуть к форзацу; а в кровожадной машине эволюции выстояли исключительно ненависть, безразличие и отчаяние… Может, это была лишь непроизвольная реакция человеческой психики — адаптироваться, дабы выжить. И, несмотря на это, Лэйн осознанно поддавалась ей, разрешала руководить своими поступками и чувствами… были ли они вообще? — А я и представить не мог, что после первой нашей встречи вы всерьёз заинтересуетесь охотой, — глубокомысленно протянул Борис, спровоцировав у Лэйн немой укол подозрения и настороженную мысль: «чего добиваешься?». — Показалось, что вы сожалели о случившемся. «Именно, что показалось» — с равнодушной насмешкой отозвался её внутренний голос. В действительности, Лэйн сама не до конца поняла, что испытала, когда пуля пронеслась мимо её виска и не сбавляя скорости влилась в тело подбитого зверя. Это было нечеловеческое, практически созидающее опустошение, через которое, как дотлевающий осколок разорванного снаряда, вторглось что-то ещё… Невзрачное, на первый взгляд. Видеть вблизи бездыханное тело, источающее витки тепла. Чувствовать под ладонью горячий, слабо пульсирующий источник крови, щедро сочащейся из пробоины в боку. Это отличалось от всего, с чем ей приходилось сталкиваться раньше. На человеческие смерти нутро Лэйн откликалось совсем иначе. Борису же удалось проникнуть в её жизнь с первого произнесенного слова, с первого выстрела. Отряд не был настроен к нему доброжелательно — как и к любому другому обывателю Роткова, — однако Романов умел держать лицо, и, если не являться таковым, то по крайней мере производить впечатление крайне благонадёжного человека. Он пользовался всеобщим уважением, был галантен и лёгок на подъём, а солдатскую грубость, частенько проскальзывающую в свой адрес, встречал с неизменной светлой улыбкой. Это, разумеется, подкупало. Лэйн знала, Борис не откажет ей в просьбе хотя бы из соображений вежливости, но в то же время чувствовала, что тактичность — не единственная причина, по которой их влечет друг к другу. — Интерес к неиспробованному, — уклончиво отозвалась Лэйн, явно не горя желанием посвящать Романова в неудобные подробности, — нередко способен затмить собой все прочие эмоции. Борис кивнул: понимающе и коротко, отчего меховой воротник сполз на парочку сантиметров вниз, оголив выбритый белобрысый затылок. Из-за разницы в росте Лэйн отставала на несколько шагов, периодически увязая посреди сугробов. Романов был единственным человеком в Роткове, кто не пытался потрошить её душу. Словно ему не требовались слова и признания, чтобы видеть Лэйн насквозь. Каждую перемену в её лице. Каждое наигранное движение. Снедающая Лэйн пустота вынуждала её подстраиваться, имитировать: делать всё, чтобы не быть разоблаченной; и Борис чувствовал эту фальшь, но, вместе с тем, закрывал на неё глаза, готовый безропотно принимать предписанные ему правила игры. — Кхм, раз уж дело только в интересе… Можете не сомневаться, сегодня я его удовлетворю. — Голос мужчины понизился, и Лэйн ненадолго поймала себя на мысли, что ей приходился по вкусу открывшийся вид на его непоколебимую рослую фигуру. Романов шёл неторопливо и уверенно, рассекал бескрайние снежные равнины так, словно это огромный крейсер курсировал по воде. Создавалось впечатление, что его снаряжение ничего не весило, иначе как вооруженный человек мог передвигаться с такой небрежной лёгкостью? Выверенным широким жестом, источающим незнакомую Лэйн жизненную энергию, он поправлял солидный ворот полушубка, разглаживая ворс. — Остановимся на пару минут, — сообщил Борис, притормозив в нескольких шагах от спутницы. — Нужно повторно осмотреть снаряжение. Взбешенная стихия трепала Лэйн длинные волосы, делая её похожей на маленький чёрный вихрь, прибившийся к земле под порывами ветра. — Что-то случилось? — насторожилась девушка, не спеша разрывать образовавшуюся между ними дистанцию. — Ничего, что стоило бы вашего беспокойства, — натянув приевшуюся усмешку, уверил её мужчина. Лэйн стушевалась, всячески избегая его пристального внимания. Всё в Борисе намекало ей на что-то, чего она никак не могла уловить, сколько бы ни ломала голову. Этим Романов напоминал ей Ротков. Мужчина, вобравший в себя лучшие черты своего родного промозглого города, провоцировал расколоть его, как кость, трещащую под подошвой. — Знаете, до вашего появления в поместье бывало до жути одиноко, — начал ни с того ни с сего Борис, дёргая ремешок своей кобуры. — Члены отряда по сей день не сильно стремятся поддерживать со мной контакт, держатся обособленно даже в компании товарищей… И к чему такая осторожность? Лэйн нетерпеливо потопталась на месте, изобразив раздумья над ответом. — Сложно их осуждать, когда на кону стоит судьба всего человечества, — многозначительно заявила она, поведя тонкими бровями. Романов согнул колени, откидывая полы добротной дубленки, смерил Лэйн проницательным взглядом синих глаз. — Значит, мне вы тоже не доверяете? — А вы мне? — моментально парировала она, взглянув на него как-то иначе, чем смотрела обычно. Глаза в глаза. Романов не выдержал её пытливого взгляда первым, затем медленно отвёл свой. Покачал головой, привычно заулыбавшись. — Вопросом на вопрос не отвечают, дорогая Лэйн. Девушка покладисто пожала плечами — мол, как знаешь — и запустила обе руки в карманы. Теперь Романов стоял к ней спиной, скинув часть экипировки на снег. Одно охотничье ружье стволом вверх свисало с его широкой, атлетически сложенной спины, а у второго, обладающего более сдержанными габаритами, мужчина проверял исправность. На прикладе Лэйн отметила богатую гравировку, опоясывающую хвостик ложи. Послышался щелчок вправленного ствола. — Вы коллекционируете оружие? — удивившись собственной разговорчивости, полюбопытствовала Лэйн. Она не считала себя экспертом в таких вещах, но могла с уверенностью утверждать, что любительские гравировки выглядели совсем иначе. Не было в них тех величия и знаковости, вложенных в эксклюзивные работы. — Коллекционировал, — подчеркнул Борис, — когда охота была моим увлечением. С тех пор многое изменилось, хоть я и продолжаю беречь оставшиеся экземпляры как зеницу ока. Иногда Люба порывается навести порядок в оружейной, но я считаю личным долгом поддерживать его собственноручно, — с гордостью заключил он, поглаживая узкое предстволье. — Тогда что означает гравировка на ружье? — кивком Лэйн указала на рисунок, основополагающие детали которого скрывались под пальцами Романова. Её интерес к символизму и скрытым смыслам зачастую распространялся и за пределы работы, в особенности, когда разгадка обещала быть непредсказуемой. Мужчина нерешительно почесал лоб, стараясь подобрать нужные слова. Тень досады тронула лицо Лэйн ещё до того, как Романов бросил короткое: — Трудно объяснить. Это был подарок от дорогого мне человека. Людей, — поспешно исправился он, приподняв уголки губ в улыбке. Лэйн кивнула, ощутив краешек неутолённого любопытства, царапнувший горло. Борис же, закинув ружьё на плечо и повозившись с патронташем у себя на поясе, скомандовал возобновлять путь. Дорога была долгой, ноги утопали в снегу. Крались путники в тихой, гостеприимной сибирской глуши. Разумеется, тайга казалась покладистой только на первый взгляд — она напоминала дикого зверя, затравленного угрозой вымирания и вмешательством чего-то инородного, постепенно разрушающего её природные корни. Оттого чащоба бессильно злилась, разгоралась зарывающейся в мохнатые ветви пургой, словно испускала последнее дыхание перед неизбежной гибелью. Её конечная дееспособная жила — Ротков — планомерно отдалялась; серые очертания бледнели. Здесь, посреди безлюдного лесного кольца, воображение играло с Лэйн злую шутку. Тени, отбрасываемые кривыми соснами, мутировали и корчились, стоило взглянуть на них издалека, но по мере продвижения возвращались в исходное положение, притворяясь естественными. А может, сумасшедшей здесь была только Лэйн? Следом за Борисом она свернула вглубь леса, петляя между громадными деревьями, ветви которых вбирали в себя дневной свет и свисали над головами. Отсюда до разлома было рукой подать — эта мысль навязчиво зудела в голове Лэйн, будто почерневшая от старости венозная язва; дай слабину, и отсрочишь свой шанс на выздоровление. Девушка стиснула зубы, предпочитая не поддаваться мимолетному искушению сейчас же отправиться к месту крушения, и через силу совершила ещё один шаг. Под её стопой внезапно затрещали снег и ветки, а сама Лэйн, потеряв опору, дезориентировано взмахнула руками. Парочка сантиметров разделяла её с поверхностью. Криптограф безвольно свисала над толщей тьмы, перехваченная Борисом за покрасневшее запястье. От напряжения невольно затрепетали ресницы, в которых путались частички снега. — Вы цела? — спросил Романов, пытаясь вернуть вытянутому в растерянности лицу прежнее выражение. Лэйн вцепилась в мужскую руку посильнее, оттолкнулась ногой от вслепую нащупанного выступа, что ускользал из-под носка ботинка, и легко взобралась на поверхность. Линия замешательства, прорезавшаяся на лбу Бориса, углубилась в ответ на её молчание. Он склонился, меховым краем одежды сметая верхний слой снега с протоптанной тропинки, помог девушке отряхнуть пальто от останков валежника. — Что это было? — уставившись на мужчину, криптограф интуитивно провела пальцем по скуле, где из-под кожи выпросталось смолистое пятно влаги. Затем отняла руку от лица и перевела ничего не выражающий взгляд на испачканную размашистым багровым следом перчатку — кровь. Вероятно, при неудачном падении Лэйн не посчастливилось напороться на торчащий из общей кучи сучок. — Звероловная яма. Когда-то давно их сооружение находилось под запретом, но теперь формальности потеряли значение, и местным приходится идти даже на такие меры, — голос Романова на краткий миг утратил бархатистые краски, стал сдавленным, отчужденным. Не требовалось быть особо догадливым, дабы смекнуть, насколько болезненной эта тема являлась для хозяина поместья, поэтому Лэйн предпочла не копать глубже. Ротков, ровно как и его жители, не воспаляли в ней тёплых чувств, а интерес к городу меркнул там, где проливался свет на разгадку его самых грязных секретов. Девушка обернулась, различив в снегу бурую землистую впадину высотой приблизительно с два человеческих роста. Хворост, некогда укрывавший яму, теперь был беспорядочно раскидан по её краям, а несколько веток скатилось на самое дно. Наружу из-под рыхлой почвы выныривали зазубренные куски арматуры, явно предназначенные для того, чтоб однажды угодившее в ловушку зверьё больше никогда не смогло из неё выбраться. Видимо, в эту секунду Борис подумал о том же, что и Лэйн, потому наскоро подытожил: — Постарайтесь больше не наступать туда, где снег лежит тонким слоем, — и попытался ободряюще улыбнуться, отчего на подтянутых щеках проступили аккуратные лунки-ямочки. Лэйн подняла остекленевший взгляд на его силуэт, в темноте леса казавшийся чёрным. «В который раз я оказываюсь на волоске от смерти, и никак не могу понять, боюсь ли её, или жду, подобно благословению». Борис распрямился во весь рост и поначалу несмело протянул к Лэйн руку, словно боясь спугнуть, отогнать мимолётный соблазн. — У вас кровь, — с нежностью констатировал он, и, не встретив ответного сопротивления, ненавязчиво надавил на её рану. Лэйн заострила внимание на сетке мелких морщинок в уголках мужских глаз, оливковую тень под скулой, будто бы написанную маслом, волевой анфас с доминированием сдержанных, маскулинных абрисов. В прошлом Борис мог бы стать актером. Покорять Голливуд, упиваться славой и несметным состоянием, коллекционировать помимо пресловутого оружия разбитые — непременно разбитые — женские сердца. Быть может, Романов когда-то уже владел всем этим, хоть и не был кинозвездой. Старинные украшения его некогда зажиточного рода почернели, их заволокла старческая пыль. Раскиданные по уголкам обветшалой усадьбы, они не утратили своей природной ценности, но по правилам нового мира обратились в бесполезный хлам, более не способный обеспечить своему владельцу благополучие. — Знаю. — Охотно согласившись, Лэйн в замешательстве попыталась отнять ладонь Бориса от щеки. Смутилась от встречной улыбки, когда собственные пальцы застопорились на полпути, так и не решившись накрыть чужую кисть. Романов, польщённый её реакцией, размазал остатки подсохшей крови по виску, затем задержался на высокой арке челюсти. — Не пытайтесь, Лэйн. Вы заслуживаете того, чтобы о вас кто-то позаботился, — ласково произнёс он, не отстраняясь от девушки. — Не запрещайте себе в моём присутствии быть не такой сильной, какой хотите казаться. Криптограф вздрогнула, словно прошибленная струёй тока. Сконцентрировавшееся у живота покалывание затянулось прочным узлом, а в горле пересохло. Положиться на кого-то значило вслепую броситься с обрыва или подставиться под вспыхнувшее пламя. Заглушить предохранители, пустить всё на самотёк. Лэйн знала, что доверие — её погибель. В особенности, доверие к кому-то вроде Бориса. Его правильный лучистый образ так и толкал совершить эту глупую ошибку, шагнуть в пустоту и позволить себе гореть. В глубине души Лэйн, может, хотелось решиться на этот отчаянный ход. На деле она только мотнула головой и принялась нервно заламывать себе пальцы. — Не нужно. Это всего лишь царапина, — пролепетала криптограф едва шевелящимися от холода губами. Борис, закинув голову назад, неожиданно рассмеялся: густо и пронизывающе, слишком уж по-сибирски. Его хохот был одновременно и хрустом обволакивающего реку льда, и шуршанием елей, и птичьей суетливой трелью. Девушка, не до конца отдавая себе отчет, прислушалась. — В который раз я убеждаюсь, что нисколько не ошибся в вас, Лэйн. — Унявшись, изрёк Романов, наконец оторвав взгляд от её сомкнутых губ. — Идёмте. Борис двинулся вперёд, махнув рукой напоследок, вгляделся в заснеженные очертания леса. Плетясь позади него, Лэйн в который раз отмечала, что совсем не различает пролетающих по бокам однообразных пейзажей, будто бестолково ходит кругами. Впрочем, тянущиеся издали следы вселяли слабую уверенность, что в этот раз внутреннее чутьё её подводило. — Сдаётся, мы почти на месте. Пригнитесь. — Предостерёг Борис, когда колючая еловая лапа, сдвинутая его рукой, едва не хлестнула Лэйн по щеке; второй же обвил притихшую спутницу чуть выше талии. — Так будет лучше, — промолвил мужчина, позволяя идущей рядом Лэйн облокачиваться на косые мышцы своего торса и зарываться лицом в плотный мех дублёнки. — Лес здесь более густой, можете ненароком пораниться вновь. В таком положении Лэйн практически висела на Романове, бездумно волоча ногами по снегу. Прислонившись впритык к крепкому мужскому телу, она могла различить маятник размеренного сердцебиения и ритмичное шевеление грудной клетки, замедлившееся под её весом. «Что я делаю?» — пронеслась внезапно деструктивная мысль, тут же потухшая, будто спичка под сквозняком. Лэйн инстинктивно заупрямилась, но Романов первым подтолкнул её вперед, через плечо вручив одно из ружей. — Будьте осторожна. Оно заряжено. Притаитесь за ближайшей сосной. Стряхнув с себя пряный запах мужского тела, с ружьём наперевес Лэйн подползла к стволу дерева, за которым простиралась небольшая белая прогалина. Борис надзирательски остался торчать за спиной девушки. Горячее дыхание опалило ей загривок, когда мужчина заговорил: — Старайтесь поменьше шевелиться и не издавать лишних звуков, — рукой он подцепил волосы Лэйн, перекидывая несколько завившихся от подтаявшего снега прядок назад. — Я выслеживал его несколько дней кряду… Будет досадно, если упустим такую добычу. Его Лэйн увидела не сразу, даже когда слабо выглянула из-за дерева. Поначалу различила только слабое шевеление в снегу, приняв его за позёмку — типичное явление для таёжного климата. В какой-то момент движение стало резче, и с поверхности снега приподнялась пара настороженных ушей зайца русака, покрытого зимним пушком. Рыжий нос зверька, резко выделяющийся на фоне белизны, комично дёргался. — Мы зашли с удачной стороны, иначе заяц мог учуять незнакомый запах. Но этого мало. Они чутко реагируют на малейшее движение и сами по себе довольно подвижны, поэтому стреляйте сразу, как только прицелитесь. Лэйн обозначила согласие слабым кивком, после чего скосила взгляд на проступившую под пальцами гравировку, силясь разобрать её содержание, так и оставшееся для Лэйн загадкой. Крупные осадки западали под веки, отчего края эмблемы расплывались. Подтянув ружье, девушка вытерла проступившую слезу рукавом. «Даже так ничего не вижу» — раздосадовано подумала она, когда вернула взгляд к резьбе. — Не отвлекайтесь, — прильнув крепкой грудью к её лопаткам, подсказал Романов, пристально наблюдающий за жестами девушки. Лэйн удивилась тому, как бесшумно Борис мог менять своё положение, превозмогая тяжесть снаряжения и ограниченность в манёвре. — Тесно то как… Криптограф напряжённо сглотнула; её одолевала мелкая дрожь. Лэйн была уверенна, Борис непременно ощутил прерывистое дребезжание её спины, но не придал этому значения. Или сделал вид, что не придал. Желание немедленно увидеть выражение его лица почти что вонзилось Лэйн в глотку. — Давайте помогу, — любезно вызвался Романов и, так и не дождавшись от опешившей Лэйн положительного ответа, сжал её бедра. — Повернитесь немного… Да, вот так. Будете устойчивее. После этого Борис ещё несколько раз поправлял её хват, за годы отвыкший от груза оружия и физической нагрузки. Руки подстраивались вяло и нехотя, когда Романов осторожными рывками передвигал их по корпусу ружья, точно смещал кукольные шарниры, боясь навредить. — Теперь и вправду удобнее, не так ли? — в завершение переместив пальцы Лэйн выше по цевью, подытожил Борис. — Цельтесь. Сила, заключенная в рельефах его тела, пробуждала в Лэйн давно забытое чувство, не имеющее конкретного названия. Она наспех затолкнула эту мысль куда подальше и приказала самой себе не отвлекаться. Прикрыла веко, положила палец на курок, обхватив спусковой механизм с осторожностью, чтобы не оказать избыточного давления. Получилось плохо. Её всю потряхивало от холода, вдобавок тяжесть оружия и вкрадчивое дыхание за спиной не позволяли сосредоточиться на прицеле. — Ну же, Лэйн. Смелее, — прошелестел Борис над самым ухом и недвусмысленно положил голову ей на худощавое плечо, упираясь в поясницу патронташем. Гильзы неприятно черканули поверхность верхней одежды. Рука Лэйн ослабла и дрогнула. Глухая стрельба разредила воздух, взорвалась смрадом пороха. Волна отдачи вынудила девушку ещё сильнее отпрянуть и рефлекторно зажмуриться, когда пуля со свистом выскочила из штольни продолговатого ствола. Но размыкать век, чтоб убедиться, угодил ли снаряд в цель, не пришлось — приглушённый животный топот послужил неоспоримым доказательством тому, что она промазала. — Убежал. — Огорчённо подтвердил Борис, с опаской наблюдателя придерживая неподвижную девушку за локоть. Соприкосновение было едва различимым на фоне нескольких слоев одежды — таким же, как и все предыдущие, — но Лэйн ощутила его словно трение обнаженной кожи об такую же обнаженную. — Теперь поздно идти по следу. Впереди темно, хоть глаз выколи. — Неужели? — переспросила Лэйн, стаскивая ружьё к противоположному плечу, и ошеломлённо, с разочарованием человека крайне азартного оглядела свои продрогшие после выстрела пальцы. Примерно столь же одержимое выражение искажало её лицо в те моменты, когда обезличенные книжные символы, залитые подрагивающим мерцанием светильника, не могли сложиться в единую картину. — Это моя вина, — признался Борис, неуклюже перенимая ещё теплое ружьё из её рук и забрасывая себе на плечо. — Вам наверняка нездоровится после падения? Нужно было сразу разворачиваться к поместью… — Не нужно было отвлекать меня. — С нажимом произнесла Лэйн, и губы её поджались в тонкую полосу, обескровившись. Она тут же спохватилась, неспособная разобрать, злится ли, машинально расслабила напряжённые черты лица. Борис, кажется, впервые за все их знакомство был искренне сбит с толку. Он с недоумением приподнимал густые брови правильной формы, не понимая, по всей видимости, что Лэйн имеет ввиду. Плёнка его студёного румянца блекла. — Отвлекать? Лэйн, неужели вы мою помощь восприняли так? — обезоружено уточнил Борис, сдаваясь её безжалостной прямоте. Ведь и вправду со стороны было трудно не заметить неоднозначности мужских касаний, граничащих с ласками, которыми награждали обычно объект крайнего вожделения, можно сказать, фанатизма. Будто в его руках Лэйн являлась бесценным оружием. Раритетной драгоценностью. Девушка прищурилась, явно ненамеренная ему возражать, развернулась на месте, но была своевременно поймана за запястье. — Позвольте мне… — без малейшего намёка на сомнения, Борис прихватил безразличное лицо Лэйн двумя пальцами, и, не оставляя возможности извернуться, алчно вжался своими губами в её. Их первый поцелуй вышел сильным, суровым. Холодная щека Романова тёрлась едва прорезавшейся светлой щетиной об девичий рот, царапая треснувшие, разбухшие от мороза губы. Лэйн слабо шевельнула ими под чужим напором, раскрылась, словно на дыбе, позволила ворваться внутрь. «Мне… мерзко? Или, наоборот, приятно?» — растерялась поначалу она, схватившись за широкий пушистый ворот, щекочущий лицо. Ей уже давно не доводилось разделять ни с кем поцелуев, поэтому движения выходили робкими, глуповатыми. С напускной нежностью Лэйн мазнула ногтем по бордовому пятну на мужской щеке, одновременно не проявляя к происходящему очевидного согласия, но и не отвергая. Борис, в одночасье скинувший с себя маску аристократической скупости, теперь кусал корку запекшейся крови на её нижней губе. Лэйн дёрнулась, выгнув поясницу, пробормотала что-то нечленораздельное. В глазах на мгновение потемнело, когда Романов запустил руку в её волосы и потянул, разрывая контакт. — Никогда не забуду это выражение. — Довольно заключил он, наблюдая за приправленной характерным холодком Лэйн, на чьём лице смешались несвойственные ей изумление с блаженством. А затем снова приник к девушке, слизывая разошедшиеся в трещинках рта кровавые тяжи.

***

— Так что там было… на гравировке? — несмело полюбопытствовала Лэйн, пока они медленно брели обратно к охотничьей усадьбе. Путь к поместью грозил отнять ещё несколько часов, а снегопад усилился, в связи с чем было решено временно остановиться у Бориса, отогреться. Не то чтобы Лэйн поддерживала эту затею… выбирать, однако, не приходилось. Мелкие льдинки теперь задували ей под шарф интенсивнее, клубы насыщенного пара тащились по обе стороны от шеи. — Фонтан возле Ротковской церкви, — небрежно бросил Романов, облачившийся в свою прежнюю непроницаемую мягкость. Лэйн, сморгнув надоедливую снежинку, ускорила шаг, поравнялась с Борисом. — И всего-то? — А вы ожидали услышать что-то другое? Фамильные вещи редко содержат в себе глубинный смысл. Чаще — символы и достопримечательности, относящиеся к истории рода… — принялся терпеливо перечислять он. — Тогда почему не ответили сразу? Романов ухмыльнулся. — Было приятно созерцать ваше разочарованное личико. Лэйн хмуро вытаращилась на него, чуть не утонув во встречном сугробе. Борис прокашлялся, подал ей теплую надежную руку. — И когда вы упустили зайца — тоже. — Охотник из меня отвратительный, — неожиданно согласилась с его словами Лэйн, вкладывая свою замёрзшую ладонь в чужую. — Ну, это как посмотреть. — Хитро протянул Борис, убедившись, что спутница его не услышит. Пожалуй, он и сам согласился бы стать жертвой, будь Лэйн охотником. Принять целую обойму из её женственных лёгких рук, лишь бы она всегда смотрела на него так, как смотрит сейчас. Забраться в её черепушку, дабы убедиться, насколько преданно она разделяет его желания, и готова ли держать на прицеле до самого конца. До последнего выстрела.