part-time lover

В квартире, как обычно, тихо, когда Сонхва приходит домой, снимает обувь у входа и аккуратно убирает ее. Он думает, что он один — Хонджун, вероятно, все еще в студии и вернется позже, если вообще вернется. Это дает Сонхва больше времени, чтобы подготовиться к тому, как он собирается сообщить новость, но при этом не выглядеть странно. Это было его четвертое свидание с Джуеном, и он надеялся, что случится и пятое. У них все шло медленнее, чем привык Сонхва. Конечно, все должно развиваться естественно, без давления. Но все равно это было слишком долго. Однако, Джуен мягко дал ему понять, что не собирается спешить. Сонхва подавляет вздох. Он направляется в свою комнату, чтобы погрузиться в страдания, когда в гостиной загорается свет, заставляя его вздрогнуть от внезапной яркости. Так Хонджун дома. — Ты вернулся раньше, чем я ожидал, — замечает он, глядя на Сонхва оттуда, где только что включил свет. — Как прошло свидание? На долю секунды Сонхва хочется солгать. Все прошло отлично. Вообще-то, он теперь мой парень. Свадьба в следующем месяце, а тебя не позовем. — Плохо, — говорит он вместо этого. Он не собирается глупить. Хонджун слегка хмурит брови, и от искреннего беспокойства на его лице Сонхва чувствует себя еще хуже. — Почему? Джуен что-то натворил? — Да нет, — говорит Сонхва, придвигая стул к их кухонному островку и жестом показывая, что Хонджун может присоединиться к нему, если они собираются в этом копаться. Тот подчиняется. — Он сказал, что нам надо перестать видеться. — Ох, — морщится Хонджун. — Отстой. Сонхва хмыкает на его блеклый ответ. — Все в порядке. Я не удивлен. — Почему ты так говоришь? Ему же хуже. Обиженная, мелочная часть Сонхва хочет разозлиться на эту горсть искренности, которую Хонджун каким-то образом откопал в попытке утешить его сейчас. Остальная часть Сонхва знает, что это несправедливо. — Вполне логично, что это свидание ничем не отличалось от других моих неудачных свиданий. Вот и все. Сонхва чувствует, что Хонджун собирается прочесть ему лекцию о том, как не быть таким самоуничижительным, и он был бы благодарен за это в любой другой день, но ещё одна неуместная серьезность этим вечером — и он с ума сойдет. — Ты почему не в студии? Не ожидал увидеть тебя дома. За те полсекунды, которые требуются Хонджуну, чтобы перестать хмуриться и осознать быструю смену темы, Сонхва развлекает себя размышлениями о возможных вариантах ответа. Я ждал тебя. Я скучал по тебе. Не ходи больше ни на какие свидания. — Мэддокс-хен сказал, что убьет меня, если я на этой неделе опять там всю ночь проведу, — отвечает Хонджун. Затем он смущенно улыбается. — Ну, я и работал из дома. — Как обычно, — говорит Сонхва, качая головой. — Расскажи мне, над чем ты работал. Он знает, что Хонджун понимает, что он не хочет говорить о Джуене, и благодарен за то, что не давит. Вместо этого его глаза загораются от возможности поговорить о своей работе — как только он заводится, его почти невозможно заткнуть. Сонхва не возражает. Он слушает, как Хонджун рассказывает ему о технических деталях, сыпя терминами, которые Сонхва даже не пытается запомнить, и представляет, каким был бы этот момент в другой жизни. Когда в конце вечера они возвращаются в свои комнаты, Хонджун на секунду задерживается у своей спальни, оставляя дверь открытой. Сонхва знает, что это приглашение. Не слишком явное, но если Хонджун не откроет рот и не спросит, Сонхва не пойдет за ним. Не сегодня. Если бы Сонхва захотел, он мог бы выпутаться из этой ситуации много лет назад, притворившись дураком. Он мог бы проигнорировать невысказанные слова, молчаливые вопросы, затянутость, и его дружба с Хонджуном осталась бы чиста. Он бы даже не думал об этом. Но он все замечает, все запоминает и продолжает надеяться, несмотря ни на что. Это какой-то пиздец. Когда это случилось в первый раз, это было слишком мило, учитывая, как этому суждено закончиться, и Сонхва думает, что, вероятно, именно поэтому теперь он так расстроен. Это было сразу после того, как он бросил учебу в том же институте, что и Хонджун, окунувшись в совершенно новый мир стресса и страха за свое будущее. Из общежития его уже к тому времени выселили, и Сонхва последние несколько недель жил у друга семьи и пытался накопить достаточно денег, работая неполный рабочий день, чтобы, как он надеялся, вскоре найти себе жилье. В сочетании с тем фактом, что он рассылал письма в университеты и готовился к вступительным экзаменам, ну… у него едва хватило времени, чтобы видеться с Хонджуном. В последний раз они разговаривали вживую в тот день, когда Сонхва съезжал из их общей комнаты в общежитии. Поэтому стало приятным сюрпризом, когда Хонджун первым написал сообщение и предложил встретиться. От этого у Сонхва потеплело в животе, и он перестал листать веб-сайт очередного университета, и решил сразу ответить на сообщение. Нечасто Хонджун первый о чем-то спрашивал. Они встретились за ужином в соседнем кафе, где подавали рамен, и Сонхва почувствовал себя в миллион раз легче, просто услышав смех Хонджуна впервые за несколько недель. Он рассказывал о каком-то случае, который произошел в одном из тренировочных залов, и хотя сердце Сонхва сжалось при воспоминании обо всем, что он упускал, он был рад игнорировать это наслаждаясь радостью Хонджуна. — Остальные действительно скучают по тебе, — сказал Хонджун, заканчивая свой рассказ. — Я случайно услышал, как один из младших сказал, что больше нет никого, кто так же разделял бы их страсть к розыгрышам. Сонхва рассмеялся. — Я рад слышать, что они все еще прекрасно справляются с тобой и без моего руководства. — Они зло, но ребята хорошие, — вздохнул Хонджун. В его голосе зазвучали почти печальные нотки. — У двоих на этой неделе назначены прослушивания. Сонхва помолчал, не зная, стоит ли ему спрашивать о расписании самого Хонджуна, предоставив ему возможность самому решать, делиться ли этим. — Я пробовал везде, где только мог, но пока не получил ответа ни от одной компании, — признался он. — Хен считает, что я должен попробовать отправить им сэмплы своей музыки. — Он прав, — немедленно согласился Сонхва. Песни Хонджуна не были похожи ни на что, что он когда-либо слышал раньше — иногда Сонхва чувствовал, что его любовь к созданию музыки слишком велика, чтобы быть запертым в рамках айдол-индустрии. — Как только они услышат, что ты можешь предложить, каждая компания в мире ухватится за возможность заполучить тебя. Хонджун смущенно наморщил нос. — Я не знаю… Было бы больнее узнать, что мне отказали из-за того, что услышали мои песни, а не из-за навыков. — Разве не ты всегда говорил мне, как важно стараться изо всех сил во всем? — Возразил Сонхва. — Если ты просто мечтаешь о возможностях, не рискуя, то ты уже проиграл. — Да, не используй мои слова против меня! — Рассмеялся Хонджун. Сонхва только пожал плечами. — Хотя, ты прав. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы все обдумать. — Не думай так много, это вредно для твоего маленького мозга, — поддразнил Сонхва, едва уворачиваясь от кулака. Они продолжили болтать, но вскоре к их столику подошел владелец и сказал, что они скоро закроются. Протесты Сонхва были напрасны, Хонджун настоял на том, чтобы оплатить счет за них обоих. Они с полсекунды стояли перед входом, испытывая неловкость, пока решали, как попрощаться. Сонхва на самом деле не хотел возвращаться домой, не тогда, когда он знал, что единственное, что его ждет — это одинокая комната и вежливая пара фраз с соседом, который с ним почти не разговаривал. Хонджун, должно быть, почувствовал, что что-то не так, потому что, поколебавшись, спросил. — Хочешь переночевать в общежитии? Тут рядом, и тебе не придется идти домой одному по темным улицам. — Пауза. — На твое место еще никого не поселили. — Конечно, — сказал Сонхва, надеясь, что облегчение в его голосе не выдало чрезмерного нетерпения. — Да. Это было бы здорово. Хонджун слегка улыбнулся ему, когда они шли по знакомой тропинке, которая за прошедший год врезалась в мышечную память Сонхва. Это было приятное возвращение, они бессмысленно болтали, пока шли до общежития. Было странно заходить в комнату, которую он когда-то называл своим домом, и видеть, что в ней нет никаких признаков того, что он там когда-то жил. У Хонджуна, как всегда, царил беспорядок, и Сонхва не преминул обратить на это внимание, но остальная часть комнаты казалась… пустой. Ему было интересно, каким окажется новый сосед Хонджуна по комнате. — Тебе сказали, когда заселят кого-то? — Спросил Сонхва, стоя посреди комнаты и игнорируя приглашение Хонджуна присесть рядом с ним на кровать. Хонджун покачал головой, фыркнув при виде недовольного выражения лица Сонхва, когда тот увидел кучу одежды, разбросанную по постели. — В целях безопасности надеюсь, что не еще одного помешанного на чистоте. — Твой беспорядок — вот настоящая угроза безопасности, — пробормотал Сонхва. Хонджун рассмеялся и спихнул свою одежду на пол, отчего тревожные звоночки в голове Сонхва зазвенели еще громче, даже когда Хонджун похлопал по пустому месту рядом с собой. — Садись. Хватит социальной дистанции. Сонхва сел, хотя и с большой неохотой, и позволил Хонджуну посмеяться над собой. Вот бы закрыть глаза и притвориться, что никогда не уходил. Хонджун начал рассказывать ему очередную историю о том, как другие стажеры тоже начали подшучивать над ним из-за состояния его комнаты, и Сонхва отключился, погрузившись в свои мысли. Возможно ли, что он допустил ошибку, бросив все это? Пожалеет ли он об этом позже, когда пропасть между ним и Хонджуном станет слишком большой, чтобы полностью преодолеть ее? Может быть, воспоминания, витавшие в воздухе, сделали его чересчур эмоциональным, или тот факт, что они с Хонджуном так тесно сидели на краю кровати, хотя места было более чем достаточно, но что-то подтолкнуло Сонхва выпалить. — Ты скучаешь по мне? Он ожидал возражений или остроумной шутки в свой адрес. Он уже пожалел, что открыл рот. Но Хонджун удивил его искренностью в своем голосе. — Конечно. Каждый день. — Глаза Сонхва расширились, и Хонджун, должно быть, понял это, потому что быстро добавил, — Просто странно, что тебя все время нет рядом и ты не заставляешь меня убираться, понимаешь? — Точно, — пробормотал Сонхва, не уверенный, что ему показалось, будто пространство между ними наполнилось… чем-то таким. — Тогда обязательно каждый день буду звонить и напоминать, какой ты неряха. Хонджун, казалось, собирался сказать что-то еще, но закрыл рот. Избегал смотреть в глаза. Отвел взгляд. Сонхва знал, что если он сейчас что-нибудь не предпримет, то упустит свой шанс. Он медленно наклонился к Хонджуну и положил свою руку поверх его ладони. Он не отдернул ее, что было хорошим знаком, но издал тихий звук, как будто его только что ударило током. Сонхва задержался на мгновение, прежде чем переплести их пальцы. Руки Хонджуна слегка дрожали от физического контакта — побочный эффект его постоянной нервозности, вызванной употреблением кофеина. Сонхва терпеливо ждал, пока Хонджун не повернулся к нему с немым вопросом в глазах. Все хорошо? Можно ли мне прикасаться к тебе вот так, смотреть на тебя вот так, хотеть тебя вот так? Выражение лица Хонджуна было непроницаемым. Сонхва не мог передать эмоции, отражавшиеся на его лице, или мысли, проносившиеся в его голове, но он чувствовал, как участился его пульс, потому что они все еще держались за руки. Он думал обо всем, что могло пойти не так. Он думал о том, что у него больше никогда не будет шанса сделать это снова. Сонхва наклонился и сократил расстояние между ними, прижавшись поцелуем к его губам. Хонджун выдохнул ему в рот, прежде чем без колебаний ответить на поцелуй, высвободив руку и запустив пальцы в волосы Сонхва. Каждый нерв в теле Сонхва словно ожил, словно его пронзил странный электрический разряд, от которого у него закружилась голова. Он положил руки на поясницу Хонджуна, осторожно опуская его на кровать, не прерывая их поцелуя. Он был совершенно уверен, что у Хонджуна гораздо больше опыта, чем у него, но то, что он был сверху и вел себя так, будто имел хоть какое-то представление о том, что он знает, что делает, приводило Сонхва в восторг. Хонджун заскулил, издав низкий звук, от которого по спине Сонхва пробежали мурашки, и прикусил нижнюю губу от желания. Он был таким же отчаянным, таким же нуждающимся, прижимаясь бедрами к бедрам Хонджуна и углубляя их поцелуй. Ему нужно было, чтобы они были как можно ближе, под кожей. Они уже почти лежали, прижавшись друг к другу так плотно, что Сонхва чувствовал, как сердце Хонджуна бьется так же быстро, как и его собственное. Он провел губами вниз по шее Хонджуна, посасывая местечко прямо под пульсом, пока тот не подавился вдохом, проводя тупыми ногтями по спине Сонхва. — Сонхва, — выдохнул Хонджун, — Сонхва, прикоснись ко мне. Его не нужно было просить дважды, чтобы неуклюже расстегнуть джинсы Хонджуна и снять с него боксеры. Сонхва на мгновение задумался, насколько Хонджун активен, и держит ли смазку рядом с кроватью, но потом просто плюнул на ладонь и обхватил член скользкими пальцами, медленно ведя рукой. Бедра Хонджуна прижались к нему, трахая руку Сонхва. — Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал Сонхва ему в кожу, снова посасывая сладкое местечко на шее Хонджуна, просто чтобы увидеть, как он дрожит от удовольствия под прикосновениями Сонхва. Он был прекрасен таким — раскрасневшимся, распущенным. — Просто… — Хонджун замолчал, подавившись вздохом. — Бля, Сонхва, я хочу тебя. Сердце Сонхва бешено заколотилось, и он оживился сильнее, задирая рубашку Хонджуна, и кинувшись покрывать поцелуями его тело. Разум был затуманен желанием, как будто не понимая, спит он или нет. Он провел языком по члену Хонджуна и почувствовал, как тот дернулся, требуя большего, и Сонхва быстро пришел в себя. Вскоре Хонджун кончил с хриплыми стонами, а рот Сонхва все еще был на нем. Он отодвинул Сонхва и перекатился, оказавшись на нем сверху, в каком-то туманно-возбужденном оцепенении, почти отчаянно желая продолжать прикасаться. Это был первый раз, когда Сонхва увидел, как его собственное желание отражается в ком-то так же сильно. Он закрыл глаза и позволил волнам желания унести себя, пока все остальное не стало иметь значения, кроме них с Хонджуном, сплетенных на дерьмовой кровати в общежитии. На следующее утро Сонхва проснулся с улыбкой, и его губы были достаточно близко, чтобы коснуться спины Хонджуна. Ему пока не хотелось будить его, вместо этого он предпочел полежать и насладиться кратким блаженством притворного домашнего уюта. Когда они в конце концов встали с постели, и Сонхва с нетерпением ждал, что они поговорят о прошлой ночи, лицо Хонджуна сразу же стало непроницаемым. Он избегал зрительного контакта. — Было весело, правда? Мы можем как-нибудь повторить, если захочешь. Сонхва сидел совершенно неподвижно, уставившись на него пустыми глазами и пытаясь придумать, что сказать. Пытаясь понять, что же пошло не так между вчерашним «я хочу тебя» и сегодняшним явным отказом. Он ничего не сказал тогда, и он ничего не говорил в другие моменты, когда это случалось. Если близость к Хонджуну означала, что все, что ему нужно сделать, это подавить свои чувства, он каждый раз выбирал молчание. Проходит время, и Сонхва учится довольствоваться тем, что у него есть. На следующий день после разрыва с Джуеном он просыпается и обнаруживает, что дверь Хонджуна все еще распахнута настежь, а сам он крепко спит, склонившись над столом. Нежная улыбка появляется на губах Сонхва, когда он заходит в комнату. — Хонджун-а, — мягко произносит он, пытаясь разбудить, пока тот не повредил спину еще больше. Сейчас половина седьмого утра, гораздо раньше, чем Хонджун когда-либо просыпался, но Сонхва хочет убедиться, что он, по крайней мере, сможет поспать на кровати. — До скольки ты работал прошлой ночью, а? Хонджун бормочет что-то, что его сонный мозг, вероятно, принимает за вполне понятный ответ. Сердце Сонхва почти разрывается от нежности. Вот почему это так тяжело, да? Он никогда не сможет по-настоящему обидеться из-за Хонджуна, несмотря на все свои лучшие инстинкты самосохранения. Он может только продолжать наблюдать, ждать и желать. — Давай, — подталкивает он, подхватывая Хонджуна под руки так, что он почти несет его к кровати. Сонхва повезло, что он, кажется, слишком устал, чтобы протестовать — обычно Хонджун превращается в демона, если его разбудить хотя бы немного неправильно. Сонхва, вероятно, должен быть больше обеспокоен тем, что Хонджун все чаще переутомляется, но он достаточно доверяет Хонджуну, чтобы верить, что тот знает свои пределы. Сонхва рад заботиться о нем по мере своих сил, и одна из них — следить за тем, чтобы у него не начались неизлечимые судороги в шее. Он подтыкает одеяло Хонджуна, а затем обдумывает моральные последствия фотографирования для отправки в групповой чат. Он выглядит таким милым. Вся напускная раздражительность и настороженность на его лице исчезают во сне, оставляя лишь умиротворенную полуулыбку, свидетельствующую о том, что он крепко спит. Он мог бы сойти почти за ангела. В итоге Сонхва отправляет фотографию с чрезмерно милой подписью, и сразу же получает несколько эмодзи сердечек от Сана, единственного человека, который не спит в это время. Он собирается уйти, довольный своей работой, но тихий звук, доносящийся со стороны Хонджуна, заставляет его обернуться. Хонджун смотрит на него мутно, полуприкрыв глаза, и Сонхва клянется, что тот пытается сказать «спасибо». Его сердце снова сжимается. — Приятных снов, — говорит он как можно тише и проскальзывает на кухню, чтобы приготовить завтрак. Он откладывает порцию Хонджуна в холодильник, кладет немного в свою коробку для ланча, все время прокручивая в голове образ сонного Хонджуна. Утренняя домашняя суета приводит Сонхва в мечтательно-глупое настроение на весь остаток дня. На работе это замечает Юнхо, настороженно смотрит, когда он входит, а затем сразу же разрушает все иллюзии Сонхва, спрашивая его, как идут дела с Джуеном. — Ай, — говорит Сонхва, и настроение у него сразу портится. Вот почему он обычно не встречался с теми, с кем были общие знакомые. — Мы больше не встречаемся. Мы решили, что будет лучше, если мы останемся друзьями. Они определенно не принимали такого решения, но Сонхва не хочет, чтобы это выглядело так, будто его снова бросили. Нужно быть особенным человеком, чтобы его несколько раз бросали люди, с которыми он даже не встречается. Юнхо выглядит обеспокоенным, но он, вероятно, понимает, что Сонхва не хочет говорить об эпических взлетах и падениях своей личной жизни здесь, на работе. — Я соберу остальных, и мы встретимся вечером, — решает он. — Давайте сходим куда-нибудь выпить. Сонхва хочет возразить и сказать, что это не так уж серьезно, и на него это почти не влияет, но сегодня пятница. И он давно не видел всех вместе. (И, что ж, приятно, когда друзья иногда любят тебя до безумия.) — Конечно, — соглашается он. — Я постараюсь вытащить Хонджун-и из его раковины. Юнхо улыбается, и они оба погружаются в свои обязанности под звон школьного звонка. Хонджун на удивление положительно относится к предложению — обычно уговорить его это целый квест, но когда он на этот раз приходит домой с работы, в его глазах явно виден маниакальный блеск, который говорит Сонхва, что Хонджуну требуется общение, пока он не двинулся. Он делает мысленную пометку посетить студию Хонджуна на следующей неделе, чтобы убедиться, что он не сводит себя с ума. — Юнхо сказал, что скинет локацию в групповой чат, — говорит ему Сонхва, прислонившись к косяку двери спальни Хонджуна. — Поехали через час? — Конечно, — легко соглашается Хонджун, а потом они из-за него опаздывают на полчаса, слишком долго выбирая наряд. Сонхва бухтит и бухтит, пока они не выходят, но не упускает возможность оценить топ с глубоким вырезом, который практически не оставляет простора для воображения. Он уверен, что Хонджун поймал его взгляд. Почти уверен, что он приподнимает брови с почти самодовольным блеском в глазах. Нравится то, что ты видишь? Сфоткай, будешь смотреть. Сонхва, покраснев, отводит взгляд. К тому времени, как они добираются до ресторана, который Юнхо выбрал для них, остальные уже заказывают по первой порции еды и напитков. Все они радостно приветствуют Сонхва и Хонджуна, которые входят в дверь, как будто знаменитостей. — Хены! — восклицает Сан, вставая и заключая их обоих в медвежьи объятия. Его щеки уже порозовели — верный признак того, что к концу вечера он будет плакать. — Я так сильно по вам скучал. — Мы виделись два дня назад, Санни, — смеется Сонхва, но все равно садится рядом с ним. Уен отводит Хонджуна в сторону, чтобы тот сел прямо между ним и Есаном. Подходит официант, чтобы принять у них заказы на напитки, и все сразу же начинают интересоваться последними изменениями в личной жизни Сонхва. — Я всегда знал, что с Джуен-хеном что-то не так, — торжественно произносит Минги, как только Сонхва заканчивает рассказывать всем об их так называемом расставании. — Однажды я увидел, как он убегал от голубя. Красный флаг. — Ой, не преувеличивай, — ругается Юнхо, протягивая руку, чтобы дать Минги подзатыльник. В глазах у того читается горечь предательства. — Ты не должен врать о людях только потому, что они сделали что-то, что тебе не нравится. — Но я действительно видел его! Клянусь! — Боится он птиц или нет, я не испытываю к нему никаких обид, — перебивает Сонхва. — Я не переживаю, честно. — В таком случае, — начинает Уен, наклоняясь вперед так серьезно, что пиво в его бокале расплескивается. Сонхва стонет. — Хен, у меня есть к тебе предложение. — Нет, — немедленно отвечает Сонхва. Уен невозмутимо продолжает. — Очевидно, что у вас с Джуеном ничего хорошего не получилось, и я беру на себя всю ответственность за новое твое знакомство, но на этот раз я знаю, кто тебе подойдет. Сонхва раздраженно вздыхает. — Ты что, не слышал меня? Я только что сказал, что собираюсь сделать перерыв в свиданиях на некоторое время. Мне не нужно ни с кем больше встречаться. — Я согласен с хеном, — добавляет Чонхо. Юнхо кивает, сидя рядом с ним. — Я думаю, ему нужно держаться подальше от твоих странных свиданий вслепую, Уен-а. -Спасибо, — многозначительно произносит Сонхва с выражением лица «видишь, вот почему Чонхо мой любимец». Уен, так увлечен в этой своей новой миссии по подбору партнеров, что он игнорирует запрет Чонхо продолжать убеждать Сонхва. — Поверь мне, хен. Ты ничего не знаешь об этом парне, а уже судишь! Вместо ответа Сонхва пытается встретиться взглядом с Есаном и умоляет его защитить свою честь. Он единственный, кто может осадить Уена за Сонхва. — Полегче с хеном, у тебя ужасная репутация в этом плане, — послушно говорит Есан. Но затем добавляет, — хотя, хен, выслушать Уена не повредит. Уен издает торжествующий возглас, в то время как Сонхва драматично делает вид, что падает на стол. Сан смеется и отодвигает горячий рамен в сторону. — Хорошо, скажи мне, что, по-твоему, изменит мое мнение, — наконец соглашается Сонхва, улыбаясь, когда Уен переходит в режим свахи. — Его зовут Минхо, и я познакомился с ним через Феликса. Он тоже танцор! — Сонхва его не прерывает, что Уен воспринимает как одобрение, чтобы продолжить перечислять якобы замечательные качества этого человека. — Он тоже родился в девяносто восьмом, любит готовить, у него три кошки, и он Скорпион, что явно в твоем вкусе. — Нет! — Сонхва немедленно запротестовал, что было встречено недобрым хихиканьем со стороны остальных. — Трудно спорить с очевидными фактами, хен, — сладко говорит Есан. Сонхва хмуро смотрит на него, преданый своим единственным союзником, прежде чем бросить взгляд на Хонджуна, который смеется вместе со всеми остальными. Тот не выглядит особенно обеспокоенным этим разговором — он не произнес ни единого слова, когда Сонхва говорил о Джуене, и ничего не говорит сейчас, когда его сводят с кем-то другим. Снова. — Мне кажется, я встречал этого парня раньше, — встревает Минги, к счастью, отвлекая Сонхва от очередного приступа размышлений. — Он дружит с Хан Джисоном? — Ага, — отвечает Уен, — Он очень популярный и милый, и он всем нравится, так что он идеально подходит для нашего драгоценного Сонхва-хена! Сидящие за столом заулюлюкали в знак солидарности, за исключением Чонхо. Сонхва сделал вид, что стыдливо игнорирует их. — Если он танцор, я, наверное, могу попросить своих друзей разузнать о нем побольше, — предлагает Юнхо. — Мы можем узнать о нем из надежного источника, коим Уен не является. Уен начинает протестовать, но Сан прерывает его. — И тебе не нужно решать, хочешь ты встретиться с ним или нет прямо сейчас, хен. Можешь не торопиться. — Спасибо вам, Санни, Юнхо, — искренне говорит Сонхва, тронутый тем, как переживают за него друзья. — Я подумаю о том, чтобы связаться с… Его прерывают, когда Уен внезапно поворачивается к Хонджуну и спрашивает. — Что думаешь, хен? Похоже, он подходит Сонхва-хену? Озорной блеск в глазах Уена говорит Сонхва о том, что он точно знает, какие неприятности это повлечет, и едва сдерживает желание кинуться и ударить Уена. Он почти уверен, что никто из них не знает о том, что они с Хонджуном спят, но Уен всегда был более чутким, чем другие. — Я завидую, — говорит Хонджун, меняя выражение лица, чтобы было очевидно, что он шутит. Сонхва резко поворачивается и смотрит на него. — Сонхва собирается заменить меня другим другом, родившимся в 1998 году. Все смеются, поддразнивая Хонджуна за то, что он такой, но Сонхва находится где-то между раздражением и недоверием. Хонджуну так легко обратить все это в шутку, задевая чувства Сонхва, невольно или нет. — Ты никогда от меня не избавишься, Хонджун-а, — отвечает Сонхва, проглатывая горечь и пытаясь соответствовать своему шутливому тону. Сан хлопает в ладоши от восторга рядом с ним. Разговор переходит на другие темы, когда все решают, что с них хватит несуществующей личной жизни Сонхва. Кто-то говорит что-то такое, что вызывает такой спор, будто завтрашнего дня не будет, пока они не понимают, что ведут себя слишком громко для такого маленького ресторана, и не решают пойти в другое место. Позже, когда они заходят в четвертый бар и все выпивают по меньшей мере по второй бутылке соджу, Хонджун затаскивает Сонхва в грязный туалет и запирает за ними дверь кабинки. В том, как он двигается, чувствуется настойчивость, когда расстегивает джинсы Сонхва, когда опускается на колени, чтобы отсосать ему — Сонхва едва сдерживает стоны, прижатый к стене. — Прекрасен, — выдыхает Хонджун ему в кожу, целуя внутреннюю сторону бедер, оставляя следы, которые, как он знает, на следующий день станут синяками. — Такой красивый. Это просто разговоры во время секса. Сонхва крепче сжимает волосы Хонджуна и думает о том, каково было бы принадлежать ему. Когда они оба еще тренировались вместе, когда Сонхва каждый вечер звонил домой в слезах и был близок к тому, чтобы принять решение уйти, Хонджун написал ему песню. Он назвал ее «Спасибо» и включил ее для Сонхва в их общей комнате в общежитии, избегая зрительного контакта в течение всех трех минут и двадцати одной секунды. — Так что, эм, да, — запинаясь, сказал Хонджун, когда песня закончилась. — Я не очень силен в высказываниях вслух, но я вижу, как сильно ты стараешься держать себя в руках и как сильно ты заботишься обо мне, и, эм. Я хотел показать тебе, что ценю это. Я ценю тебя. Именно тогда плотины прорвало, и все слезы, которые Сонхва сдерживал эту неделю, пролились прямо на глазах у Хонджуна. Он выглядел встревоженным, и на секунду Сонхва подумал, что он сейчас убежит, но он нерешительно придвинулся ближе и обнял Сонхва так, словно боялся, что тот разобьется. Сонхва только заплакал еще сильнее. Когда ему, наконец, удалось справиться со слезами, после долгих уговоров все еще напуганного Хонджуна, он посмотрел ему в глаза со всей серьезностью, на какую был способен. — Спасибо. Я люблю тебя. Хонджун смущенно рассмеялся и отвел взгляд. — Не нужно так драматизировать ситуацию. Я тоже тебя люблю. Затем он заставил Хонджуна включить эту песню для него еще как минимум дюжину раз, прежде чем тот настолько разволновался, что стал умолять Сонхва прекратить мучить его, на что Сонхва рассмеялся, но подчинился. Он заставил Хонджуна отправить ему эту песню и слушал, пока не заснул. На следующее утро он сказал Хонджуну, что принял решение. Он собирался бросить институт и попробовать заняться чем-то вне индустрии — у его матери в городе была подруга, чья дочь училась на учителя, и Сонхва решил, что начать все с чистого листа, поступив в университет, было бы правильным решением. Он чувствовал, что теряет свою любовь к танцам, его страсть постепенно уступала место чувству неумолимого долга, пока он не забыл, зачем вообще этим занимался. Хонджун, конечно, поддержал его, пожелав, как всегда, всего наилучшего. Сонхва ждал, что он скажет что-нибудь еще, что-нибудь вроде «Я буду скучать по тебе» или «Нам было здорово вместе», но этого так и не последовало. Вскоре после этого Сонхва навестил его в общежитии, и они начали… как бы вы ни называли их отношения. Хонджун бросил выступления, чтобы посвятить все свое время продюсированию. Они с Сонхва вместе переехали в квартиру в Енсане. Все остальное стало просто сноской в их общей истории. В среду, когда Сонхва уходил с работы, он получил сообщение от Хонджуна, в котором тот сообщал, что задержится в студии допоздна. Сонхва нервно поджимает губы, думает о пробках на дорогах, затем останавливается у кафе возле своей школы, чтобы купить любимое говяжье рагу Хонджуна, а затем отправиться в его студию. Это в другой стороне от дома, и он по пробкам добирается туда за сорок пять минут. Он знает пароль от двери здания, поднимается на лифте в студию Хонджуна и тихонько стучит в дверь. На лице Хонджуна отражается замешательство, удивление и облегчение, когда он отзывается, а затем открывает дверь шире, чтобы впустить Сонхва. — Сонхва-я, — говорит он, в голосе почти слышен упрек. — Я написал тебе не для того, чтобы ты сюда приехал! Сонхва в ответ поднимает упакованный пакет с тушеной говядиной. — Я знал, что ты не поешь нормально и не устроишь перерыв, поэтому хотел убедиться, что ты делаешь и то, и другое. — Я не знаю, что я такого сделал, чтобы заслужить тебя, — говорит Хонджун с благоговением, беря еду в руки, как будто это сокровище, а не просто дешевая еда на вынос. — Серьезно. Спасибо. Вау. — Заткнись, — бормочет Сонхва, покрасневший, но довольный. Он оглядывает обстановку в студии, начиная от стопок нотных листов, сваленных на его столе, и заканчивая беспорядочным набором открыток на кофейном столике рядом с диваном. Несмотря на всю свою склонность к беспорядку, Хонджун обычно поддерживает чистоту на рабочем месте, так что это необычно. — Ты переутомляешься, — замечает Сонхва. Он смотрит на календарь, висящий на стене, где почти каждая дата обведена красным маркером или помечена каким-нибудь восклицательным знаком. Хонджун разочарованно вздыхает, плюхается на свой вращающийся стул и подкатывается к столу. — Я знаю. Но в этом месяце было так много дедлайнов, а двое других членов команды в отпуске, и мне нужно подстраховаться… — Эй, дыши, — напоминает ему Сонхва, хватая его за руку и пытаясь унять дрожь. — Все будет хорошо. В конце концов, ты всегда доводишь работу до конца, да? Хонджун делает глубокий вдох, затем кивает. — Я знаю. Просто столько всего надо сделать. — Может быть, тебе стоит ненадолго выдохнуть, — предлагает Сонхва, отпуская его руку. — Посмотреть на вещи под другим углом. — Может быть, — эхом отзывается Хонджун, и в его голосе звучит сомнение. Его взгляд то и дело возвращается к экрану монитора, как будто ему не терпится вернуться к работе. Сонхва понимает намек. — Тогда я пойду. Не засиживайся. — Нет, останься, — тут же говорит Хонджун, хватая его за руку. Сонхва удивленно моргает, и Хонджун замолкает, как будто только сейчас осознает, насколько нетерпеливо это звучит в его голосе. — В смысле, ты не обязан. Я подумал, что ты мог бы высказать свое мнение по поводу некоторых песен… — Я останусь, — заверяет его Сонхва, втайне довольный. Иногда приятно вспомнить, что Хонджун тоже нуждается в нем. Хонджун улыбается ему, и открывает файл на своем компьютере, чтобы объяснить Сонхва что-то, что у него в голове не задерживается. Он пытается помочь, когда Хонджун спрашивает его мнение, хотя на самом деле не уверен, насколько это важно. Сонхва видит, что Хонджун становится все более нервным с тем, как солнце начинает садиться, а стакан с американо со льдом то наполняется, то пустеет. Он почти всегда нервный, накачанный каким-нибудь кофеином или энергетиками, так что Сонхва научился распознавать признаки того, что его состояние ухудшается. Не говоря ни слова, он закрывает программу на компьютере и заставляет Хонджуна замолчать, когда тот пытается возразить. Сонхва разворачивает свой стул так, чтобы оказаться лицом к нему. — Ты дрожишь, — замечает он, беря дрожащие руки Хонджуна в свои. — Давай сделаем перерыв. Он выглядит так, будто хочет возразить, поэтому Сонхва молча прижимается лбом к лбу Хонджуна, приглашая его замолчать и сделать несколько глубоких вдохов. Глаза закрыты, но он чувствует легкое дыхание Хонджуна на своих щеках. Сонхва открывает глаза, но не двигается. Хонджун смотрит на него со странным выражением на лице, где-то между болью и нежностью — обычное сочетание, когда Сонхва пытается заставить его прекратить работу. — Если ты продолжишь давить на себя, когда ничего не получается, ты выгоришь и в итоге будешь делать то, что тебе не нравится, — мягко говорит Сонхва. — Тебе нужно отвлечься, проветрить голову. Хонджун фыркает, морща нос, как это бывает, когда он знает, что кто-то прав, но не хочет этого признавать. — Я ненавижу, когда в твоих словах есть смысл. Сонхва смеется и начинает отстраняться, но Хонджун не дает это сделать. Его взгляд опускается к губам Сонхва, прежде чем снова неуверенно встретиться с его глазами. Сонхва медлит, и на этот раз Хонджун начинает отстраняться, смущенный, пока мозг Сонхва, наконец, не приходит в движение, и он целует его, обхватывая рукой шею Хонджуна сзади. Рот Хонджуна тут же приоткрывается, и их губы с легкостью соприкасаются. Сонхва лижет его рот, а Хонджун прикусывает его нижнюю губу. Сонхва хватает Хонджуна за рубашку, чтобы притянуть его ближе, но стулья мешают. — Диван, — бормочет Хонджун, прерывая поцелуй и направляясь к дивану, и Сонхва с радостью следует за ним. — Иди сюда, — скулит он, притягивая его к себе, пока Сонхва не забирается к нему на колени, обнимая ногами бедра. — Знаешь, я не это имел в виду, когда говорил, что тебе следует сделать перерыв, — поддразнивает Сонхва, покраснев и тяжело дыша. — Это лучший способ снять стресс, — сразу же говорит Хонджун, и все прежние нотки неуверенности исчезают из его тона. — Разве тебя не волнует мое благополучие, Сонхва-я? Разве ты не хочешь позаботиться обо мне? — Я точно знаю, как позаботиться о тебе, — заверяет Сонхва, заставляя его замолчать, снова соприкасаясь губами. Руки Хонджуна скользят вверх по рубашке Сонхва, хватая его за талию, чтобы удержать равновесие, горячие ладони касаются его кожи. Он стонет в поцелуй, когда Сонхва опускается ниже, двигая бедрами, ища хоть какое-то трение. Сонхва хочет сорвать с себя всю одежду, но, наверное, нужно успокоиться. — Дверь закрыта? — бормочет Сонхва, слишком озабоченный, чтобы это прозвучало как вопрос. — Автоматический замок. И эта комната звуконепроницаема. Сонхва со смехом утыкается Хонджуну в шею, чувствуя, как тот дрожит. — Как предусмотрительно. Планируешь быть громким? Хонджун снова скулит, бормоча что-то о том, что Сонхва такой дразнящий и жестокий, поэтому Сонхва решает сжалиться над ним и сползает на пол, оказываясь на коленях между ног Хонджуна. Он быстро расстегивает молнию на джинсах и стаскивает боксеры — он не дразнит, не тянет время, а просто прижимается губами к Хонджуну. Тот издает сдавленный стон, прижимаясь бедрами к Сонхва и его умелому языку. Рука Хонджуна скользит к затылку Сонхва, дергая его за волосы и посылая электрические разряды по позвоночнику. Хонджун хнычет, когда Сонхва берет глубже, дрожа от того, как близко он находится, и Сонхва крепче сжимает его бедра. Он знает, что его пальцы оставят следы, и рад этому. Сонхва останавливается, не успев понять, что Хонджун кончает, и вытирает рот тыльной стороной ладони, когда Хонджун стонет и пытается притянуть его ближе. Его снова затягивают в грязный поцелуй. Рука Хонджуна скользит вниз по поясу Сонхва, в отчаянных попытках коснуться его члена. — Позволь мне трахнуть тебя, — говорит Сонхва между вдохами, — Это было так давно. И вот они оказываются обнаженными на диване, одежда сброшена в беспорядке, Сонхва медленно растягивает Хонджуна. Они порылись в поисках презерватива и, наконец, нашли его в глубине ящика его стола. Сонхва целует Хонджуна везде, куда может дотянуться, прежде чем скользнуть внутрь, наблюдая, как закатываются его глаза, когда Сонхва начинает двигаться. Ему нравится смотреть на такого Хонджуна: желающего его, послушного и нуждающегося. Сонхва проводит большим пальцем по его щекам, внутренне съеживаясь, когда понимает, что слишком нежен, но не перестает потакать своим желаниям. — Все в порядке? — спрашивает он, сохраняя медленный и уверенный темп. Хонджун кивает, впиваясь ногтями в спину Сонхва. Поэтому он продолжает двигаться, слыша, как прерывается его дыхание, и поднимает ноги Хонджуна так, что прижимается к задней поверхности его бедер. Сонхва хочет что-то сказать, хочет во всем признаться, хочет посмотреть, сломается ли Хонджун от этих слов так же, как он сам. Вместо этого он наклоняется, чтобы прижаться губами к губам Хонджуна, надеясь, что поцелуй скажет ему все, чего он не может сказать вслух. Он чувствует, что приближается, и знает, что Хонджун тоже, он двигается быстрее, пока все, что он может чувствовать — это жар и удовольствие, пронзающие все тело. И когда тело Сонхва все еще гудит от электричества, а Хонджун приходит в себя, они поворачиваются лицом друг к другу, как две запятые. Сонхва прижимается своим мокрым от пота лбом к лбу Хонджуна. Он никогда не знает, что сказать, когда они в таком состоянии. Ему хочется протянуть руку, взять лицо Хонджуна в ладони и целовать его, просто целовать. На кончике языка Сонхва вертится сотня слов, от которых Хонджун немедленно замкнется и сбежит. С каждым разом становится все труднее и труднее сдерживать свои чувства, притворяться, что все нормально, когда все, чего хочет Сонхва — это потрясти Хонджуна за плечи и спросить, знает ли он. Ему нужно уходить, пока он еще может, пока он не вырыл себе могилу еще глубже, чем она есть, и не отсек все пути отступления. Однако сейчас Сонхва закроет глаза и позволит себе притвориться еще хотя бы на минуту. Хонджун не стал проводить меньше времени в студии после (попытки) вмешательства Сонхва, но, похоже, он стал больше заботиться о себе. Он приходит домой поспать к полуночи, он не покидает групповой чат и не замыкается в себе, как обычно делает, когда испытывает стресс. Однажды вечером Хонджун даже нашел время приготовить для них ужин — он сказал Сонхва, что чувствует себя не самым лучшим соседом, и Сонхва знает, что это его способ выразить благодарность. Сонхва был бы счастлив, если бы не чувство вины из-за того, что он всю прошлую неделю пытался отдалиться от Хонджуна. Не то чтобы он хотел избегать Хонджуна — он вовсе не хочет, ни в малейшей степени — ему просто нужно дать себе время разобраться со своими эмоциями, не оказываясь при этом в постели Хонджуна. Сонхва думает, что ему нужно отвлечься. Что-то, что отвлечет его от мыслей о Хонджуне и, возможно, поможет ему взять себя в руки. — Не будь самодовольным, — это первое, что он говорит Уену, когда тот поднимает трубку, приветствуя его напевным «привет». — Если ты скажешь «я же говорил», я повешу трубку, и тогда никто из нас не будет счастлив. Уен радостно вскрикнул, сразу поняв, к чему клонит Сонхва. — И двух недель не прошло, хен! Что изменилось? — Просто пришли мне его номер, — говорит Сонхва, игнорируя вопрос. — Ты рассказывал ему что-нибудь обо мне? — Только хорошее, хен, — щебечет Уен. — Это потрясающе. Хочешь, я назначу тебе свидание вслепую? — Нет, нет, — поспешно говорит Сонхва. — Я хочу сначала поговорить с ним. У тебя ужасный опыт в организации свиданий. Уен протестующе гудит. — Все совершают ошибки! Когда мы познакомились, тот парень казался совершенно нормальным, откуда мне было знать, что в итоге он попытается вовлечь тебя в финансовую пирамиду?! Сонхва смеется. — Тебе нужно чутье получше, Уен. Он сразу начинает ныть о том, что никто не ценит его работу, которая заключается в том, чтобы все его друзья могли найти любовь и стабильные отношения. Сонхва прерывает его и возвращает в нужное русло. — Номер, Уен, — напоминает ему Сонхва. И затем, снисходительно, — Я буду держать тебя в курсе всего, обещаю. — Да уж будь так добр, — бодро отвечает он и, наконец, отправляет Сонхва то, о чем тот просил. — Он, вероятно, ждет от тебя сообщения, я упоминал, что ты интересовался им, когда я в последний раз видел хена. — Я не понимаю, зачем ты врешь, — вздыхает Сонхва. Он нажимает на номер, который прислал ему Уен, и, поколебавшись всего мгновение, сохраняет контакт как «Ли Минхо-щи». — Я не вру, я предсказываю будущее, — отвечает Уен. — Ты передумал, да? Верно? Значит, я был прав, верно? — Это опасно близко к тому, чтобы сказать «я же говорил». Ты хочешь, чтобы я повесил трубку? — Хорошо, я ничего не скажу, — соглашается Уен, но Сонхва практически слышит его самодовольную ухмылку через динамик телефона. Они болтают еще несколько минут, пока Сонхва смотрит на только что открывшееся окно обмена сообщениями на экране своего телефона, пытаясь придумать не слишком неловкий способ начать этот разговор. Уен уверяет его, что Минхо не из тех, кто долго обдумывает текстовое сообщение, но Сонхва это не убеждает. В конце концов, он останавливается на простом приветствии и представлении, отправляя сообщение после того, как закончит разговор с Уеном. Минхо отвечает быстро и обезоруживающе прямолинейно, что Сонхва находит освежающим после стольких попыток переписываться с новыми людьми. Достаточно просто выйти за рамки светской беседы. Хонджун возвращается домой с работы и обнаруживает Сонхва, развалившегося на диване и хихикающего над своим телефоном, на который Минхо только что отправил ему несколько фотографий своих кошек. Хонджун удивленно приподнимает бровь. — Смеешься над видео с кошками в Интернете? Ты чья-то бабушка? — поддразнивает он, оставляя свои сумки у двери и плюхаясь рядом с Сонхва, чтобы взглянуть на его экран. Сонхва улыбается и не отвечает, выключая телефон, чтобы посмотреть на Хонджуна. — Как сегодня прошло на работе? Хонджун начинает рассказывать историю, которую Сонхва слушает так же увлеченно, как и всегда. Он выглядит гораздо менее напряженным, чем на прошлой неделе — темные круги под глазами никуда не делись, но, по крайней мере, в глазах появился свет, которого раньше не было. Сонхва рад. На его телефон приходит очередное сообщение от Минхо. И снова это неуместное чувство вины — Сонхва не может избавиться от мучительного чувства, что он каким-то образом предает Хонджуна, хотя и знает, что это неправда. Хонджун никогда ничего не говорил ему о своих свиданиях, а Сонхва не занимается чтением мыслей. Он проглатывает горькую мысль и откладывает телефон в сторону. Он хочет сдержать свое обещание и попытаться двигаться дальше, и зацикливание на этих закручивающихся по спирали мыслях ни к чему не приведет. Сонхва и Минхо вскоре встречаются, по счастливой случайности, из-за обычно напряженного графика Минхо у него появляется немного свободного времени в среду. Его танцевальная студия находится в Енсане, поэтому Сонхва предлагает ему зайти вечером, когда он закончит с работой, и они вместе прогуляются где-нибудь поблизости. Было приятно познакомиться с Минхо по переписке — он честный и веселый, с ним никогда не бывает скучно. Сонхва узнает, что он участник довольно популярной танцевальной группы, и не может удержаться, чтобы не спросить о его трудовой жизни с едва сдерживаемой тоской. В другой жизни это мог бы быть он. Минхо появляется точно в назначенное время и, приглашая Сонхва войти, салютует ему в камеру, показывая мизинец. Сонхва улыбается и не знает, куда девать руки, когда встречает его в дверях. — У тебя хорошая квартира, — вежливо говорит Минхо, разуваясь и оглядывая гостиную. — Живешь один? — О, нет, мой сосед по комнате сейчас на работе, — объясняет Сонхва. Он наливает Минхо стакан воды и жестом приглашает его присесть за кухонный столик. — А как насчет тебя, у тебя есть соседи по комнате? Минхо содрогается, отчего Сонхва смеется. — Нет, я слишком ценю свое личное пространство. — Мне всегда было любопытно, каково это жить одному, — размышляет он вслух. — Думаю, я бы сошел с ума от скуки. Я слишком беспокойный, чтобы подолгу оставаться в одиночестве — Ах, иногда приятно иметь кого-то, о ком можно позаботиться… Они непринужденно беседуют, и Сонхва в очередной раз удивляется тому, насколько легко у них все складывается. По крайней мере, он обретает хорошего друга. Он как раз спрашивает Минхо, что бы тот хотел съесть на ужин, когда открывается входная дверь и входит Хонджун, бросая свои сумки возле двери. — Сонхва, я дома… — Он останавливается как вкопанный, поворачиваясь лицом к гостиной. Сонхва внутренне морщится. Он не сказал Хонджуну, что приглашает Минхо к себе, в основном потому, что не ожидал его увидеть дома. — Хонджун-а, это Минхо, — говорит он, показывая на них двоих, чтобы представить друг другу. — Минхо-щи, это мой сосед по комнате. Я думаю, вы могли встречаться раньше? Минхо кивает и вежливо здоровается с Хонджуном. — Я помню тебя по одному из шоукейсов Чан-хена, приятно снова тебя увидеть. Хонджун едва замечает Минхо, лишь что-то невнятно бормочет в ответ, а затем направляется прямиком к холодильнику, чтобы найти что-нибудь перекусить. Сонхва хмурится. Это не похоже на Хонджуна — так откровенно грубить гостю, особенно если он сказал ему меньше двух слов. — Мы с Минхо как раз обсуждали, где можно перекусить в этом районе, — говорит Сонхва, пытаясь разрядить обстановку. Минхо выглядит расслабленным, несмотря на не слишком любезное поведение Хонджуна. — Где у нас был действительно вкусный самгетан? — Он явно адресует вопрос Хонджуну, но тот не отвечает. Сонхва хмурится еще сильнее. — Хонджун-а. — Я не помню, — резко отвечает он. — Просто сходи в тот же ресторан, куда ты ходишь на все свои свидания. Гнев вспыхивает в животе Сонхва, раскаленный добела и обжигающий, пока не становится горьким, как желчь в горле. Нет смысла кричать на Хонджуна здесь, перед Минхо, когда он явно просто раздражен и хочет сорваться. — Давай уйдем, Минхо-щи, — говорит он так спокойно, как только может. Он демонстративно не смотрит на Хонджуна, когда берет ключи с кухонного стола, чувствуя, как улыбка расползается по его лицу. Минхо, к счастью, кажется, не смущен этим взаимодействием и спокойно следует за Сонхва к двери. Когда они оказываются на улице, Сонхва рассыпается в извинениях за поведение своего соседа по комнате и ждет, что Минхо разозлится и скажет, что он не считает это свидание хорошей идеей или что он не доверяет людям, у которых странные отношения с соседями по комнате. Это было бы не в первый раз. Минхо удивляет его, смеясь и отмахиваясь от этого, говоря, что произошедшее в квартире — не его дело, и он не из тех, кого легко вывести из себя. Для него это глоток свежего воздуха — встретиться с таким уверенным в себе человеком. Ближе к концу вечера, когда Сонхва искренне говорит Минхо, что ему понравилось проводить с ним время и он хочет узнать его получше, он с восхищением наблюдает, как уши Минхо становятся ярко-розовыми. Это вызывает у него странное чувство теплоты. Это чувство длится недолго, потому что Сонхва возвращается домой и видит, как Хонджун заламывает руки за кухонным столом и выглядит как никогда несчастным. — Прости, — сразу же говорит он, прежде чем Сонхва успевает снять обувь и убрать ее подальше. — Я был расстроен после работы и сорвался на тебе, не то чтобы это было оправданием, я не знаю, почему я так себя вел, я и перед Минхо извинюсь. — Все в порядке, — перебивает Сонхва, хотя это не так. — Он не обижен. Сонхва просто хочет пойти спать и оставить Хонджуна здесь подольше мучиться, но он знает, что утром пожалеет об этом — разумнее всего было бы все обсудить. Итак, он садится и ждет, что Хонджун скажет что-нибудь еще. Хонджун ерзает. — Я набросился на тебя, потому что был сбит с толку. Я не… э-э-э… Я думал, ты решил какое-то время ни с кем не встречаться. Если бы ты попросил меня, я бы не стал. — Я передумал. Он смотрит, как Хонджун играет рукавами своей толстовки. Представляет. Я ревную. Перестань ходить на свидания со случайными парнями. Я приглашу тебя на свидание. — Тогда, надеюсь, у вас все получится, — наконец говорит Хонджун. Сонхва и не ожидал ничего другого, но это все равно чувствуется, как хорошо отработанный удар тупым лезвием. — Конечно, Хонджун-а. Я тоже. — Сонхва… Он наблюдает, он ждет, он хочет. Что бы Хонджун ни собирался сказать, оно замирает у него на губах прежде, чем оно успевает сформироваться. Сонхва не знает, почему он продолжает пытаться. — Спокойной ночи, Хонджун-а, — мягко говорит он и встает из-за стола, прежде чем сделает что-то неловкое, например, начнет плакать. Первый раз Сонхва пришла в голову мысль о том, чтобы попытаться познакомиться с кем-то новым, разумеется, по вине Уена. Это было тогда, когда они еще только подружились, но когда Уена это волновало. — Почему ты до сих пор один, хен? Это не имеет никакого смысла, — спросил Уен. Сонхва не был уверен, надо ли отвечать. — Есть ли кто-то, к кому ты тайно неравнодушен? Недосягаемый объект вожделения? Или ты все это время был в отношениях и просто никому из нас об этом не говорил? — он продолжал настаивать. Сонхва вздрогнул, как всегда встревоженный тем, насколько проницательным был Уен, даже не пытаясь. Прошел почти год с тех пор, как он начал спать с Хонджуном, и между ними ничего не изменилось, несмотря на растущую боль в сердце Сонхва каждый раз, когда они избегали этой темы. — Хм. Нет, ничего подобного. Я просто на самом деле не думаю о том, чтобы быть в отношениях. — Кто не думает о любви?! — ошеломленно сказал Уен. — Хен, это самая печальная вещь, которую я когда-либо слышал. Я собираюсь вмешаться. Я собираюсь вылечить тебя, хен. — Мне не нужно ничего лечить, — запротестовал Сонхва. Он определенно не собирался объяснять Уену запутанные детали своих взаимоотношений с Хонджуном, но он не знал, как еще отвязаться от него. — Я совершенно счастлив. Меня все устраивает как есть. Уен печально посмотрел на него. — Все так говорят, Хен. Ты просто еще не был в школе сватовства Чон Уена. — И кого ты можешь предложить? К тому же ты одинок! — А это тут при чем. — Уен покачал головой. — Хорошо, хен, дай мне неделю. Я найду тебе твою вторую половинку, я обещаю. Сонхва только вздыхал и слушал, как Уен болтает без умолку, удивляясь, как у него оказались друзья, которые не понимают значения слова «границы». Однако Уен не поднимал эту тему на следующей неделе, так что Сонхва предположил, что он забыл обо всем этом разговоре и продолжал жить своей жизнью. Пока он не написал Сонхва сообщение о том, что назначает ему свидание вслепую с одним из общих с Енджуном друзей на следующие выходные. Сонхва нахмурился, глядя на экран своего телефона. «Его зовут Чхве Субин, он на два года младше тебя» написал Уен. «Он очень милый и к тому же большой ботаник! Я думаю, у вас обоих будет много общего!» И на этом все закончилось. Никаких дальнейших разъяснений, даже когда Сонхва забросал его вопросительными знаками и попросил рассказать больше об этом парне. Он нервно сжал губы. Он знал, что если скажет Уену, что серьезно не хочет идти на случайное свидание, тот отступится и забудет об этом. В то же время, небольшая часть Сонхва испытывала болезненное любопытство по поводу того, к чему это может привести — как это будет выглядеть, если у него появится шанс на нормальные отношения. Он рассказал об этом Хонджуну, когда они вместе ужинали тем вечером, внимательно наблюдая за любыми изменениями в выражении его лица. — Уен говорит, что нашел мне вторую половинку, — небрежно сказал Сонхва. — Он продолжает настаивать на том, чтобы свести меня с кем-нибудь. Хонджун замер на долю секунды, так быстро, что это было едва заметно, а затем продолжил есть свой рамен как ни в чем не бывало. Сонхва заметил. — О? — Его зовут Субин, — добавил он. — Свидание запланировано на эти выходные. — Я его не знаю. Откуда Уен его знает? — Думаю, через Енджуна. Я тоже мало что о нем знаю. Хонджун проглотил свой кусок. — Круто. Ты собираешься идти? — Как ты думаешь, что мне следует сделать? — Сонхва посмотрел на него, ища на его лице хоть какой-то знак того, что он хочет, чтобы он сказал «нет». Хонджун, как всегда, оставался бесстрастным. Он так долго не отвечал, что на мгновение Сонхва подумал, что он вообще ничего не скажет. — Это могло бы быть здорово, — сказал он наконец. — Уен прав. Ты слишком романтичен, чтобы отказаться от отношений. Хонджун не смотрел на него, когда произносил эти слова, его голос был напряженным, отчего пульс Сонхва участился. Его мысли лихорадочно метались. — Хонджун-а—а… — Расскажешь потом, как прошло свидание, — перебил он. — Давай посмотрим фильм. Что бы ты хотел посмотреть? Это был еще один недвусмысленный отказ, верный признак того, что Хонджун собирался уйти от ответа и занять оборонительную позицию, если Сонхва продолжит развивать тему. Ему хотелось встряхнуть Хонджуна за плечи и спросить, что он имел в виду, спросить, почему он сам не стал встречаться с Сонхва, если считал, что заслуживает отношений. Но Сонхва все еще был слишком напуган, чтобы сделать что-либо из этого, поэтому он молча продолжил есть свой ужин и включил Netflix по телевизору. Трус, угрюмо подумал он. Он не был уверен, кого он имел в виду — себя или Хонджуна. После свидания с Субином, которое шло нормально до того момента, когда он поразил Сонхва, рассказав о своих крайне странных аниме-предпочтениях. Сонхва обнаружил, что, вернувшись домой, в нерешительности стоит перед дверью Хонджуна. Когда он, наконец, набрался смелости постучать, Хонджун немедленно открыл. Они почти не разговаривали. Прошло всего несколько минут, прежде чем Сонхва оказался на кровати, а Хонджун с плохо скрываемым собственничеством прижимал его к изголовью. Он застонал ему в рот и кончил, чувствуя на себе руки Хонджуна, раскрасневшийся, тяжело дышащий и чувствующий себя более чем ужасно. В итоге Минхо и Сонхва сходили еще на несколько свиданий перед тем, как начались школьные экзамены, когда Сонхва был слишком занят пробными тестами и выставлением оценок, чтобы видеться с Минхо так часто, как ему хотелось бы. В конце концов, они договорились сходить на пикник у реки Хан. Он с нетерпением ждал этого, особенно потому, что Минхо настоял на том, чтобы принести домашнюю еду, он-то был бы рад даже магазинному. Все почти по-домашнему. Они уже смеются, когда садятся на траву. Между ними все складывается почти идеально — романтик в Сонхва думает, что это то, чего он добивался, но пессимист осторожничает. На середине пикника Минхо останавливается в нерешительности. — Вообще-то, я хотел с тобой кое о чем поговорить, — говорит он, отчего все сигналы тревоги в мозгу Сонхва отчаянно пищат. Так вот в чем загвоздка. — Конечно, — отвечает он, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно, и готовится к неизбежным словам. Я больше не ищу отношений. Дело не в тебе, а во мне. Давай останемся друзьями. Но когда Минхо снова открывает рот, он говорит. — Мне было очень весело в последние несколько недель. Мне нравится проводить с тобой время, и… Я хотел бы продолжать с тобой встречаться. Он выглядит застенчивым, его губы мило изгибаются, когда он произносит робкие слова — если бы у Сонхва не звенело в ушах от удивления, он бы умилился при виде этого зрелища. Минхо продолжает говорить, полностью сосредоточенный. — Если это еще не ясно, я спрашиваю, не хочешь ли ты дать нам шанс. Я хочу, чтобы мы пришли к единому мнению, прежде чем двигаться дальше. Минхо смотрит на него немигающим взглядом, ожидая ответа. Это должно быть легко, но Сонхва ошеломленно молчит. Это то, что Сонхва искал. Это то, чего он так долго хотел, к чему стремился на каждом неудачном первом свидании, а потом и еще на нескольких. Это чрезвычайно милый, привлекательный и забавный парень его возраста, который умеет общаться, но все, о чем Сонхва может думать, это о том, как сильно он хочет услышать те же слова от кого-то другого. Он хотел бы не заниматься саморазрушением. Он жалеет, что его вкус на мужчин не так хорош. — Прости, — неожиданно для себя произносит он. Кажется, что эти слова исходят из чьих-то чужих уст, а не из его собственных. — Я действительно не знаю, чего я хочу прямо сейчас, и я не хочу вводить тебя в заблуждение. Я думаю, будет лучше, если мы останемся друзьями. — Да, друзья, — тут же соглашается Минхо. Сонхва ищет на его лице признаки обиды, но ничего не находит. — Спасибо за честность. Оставшееся время пикник проходит немного странно, потому что Сонхва на самом деле не знает, как себя вести теперь, когда кнопка «Свидание» отключена. Не помогает и то, что в его голове проносится миллион мыслей, половина из которых — ругань за то, что он упустил такой хороший шанс, а другая половина — уныние из-за того, что он потерпел полную неудачу в попытках порвать с Хонджуном. Один шаг вперед, три шага назад. Сонхва неловко обнимает Минхо на прощание и обещает оставаться на связи. Затем Сонхва идет домой и трахает Хонджуна на диване до тех пор, пока тот не забывает собственное имя. Когда Сонхва после этого моется в душе, он, наконец, позволяет себе расплакаться. Он не помнит, когда в последний раз плакал вот так открыто, поэтому не пытается остановиться. Когда последний всхлип вырывается из его легких, Сонхва понимает, что пришло время сорвать пластырь и, наконец, сделать то, что он откладывал годами. Сонхва выходит из своей комнаты в чистой одежде, сердце его замирает где-то в районе желудка. Хонджун с ленивой ухмылкой протягивает к нему руку, все еще развалившись полуголым на диване. Ему знакомо это приглашение: сегодня вечером они прижмутся друг к другу, а завтра не заговорят об этом. Сонхва берет себя в руки. — Я думаю, нам больше не стоит спать вместе. Лицо Хонджуна внезапно становится непроницаемым, любой намек на эмоции, которые там были весь предыдущий час, полностью исчезает. Сонхва не понимает, как ему это удается — сохранять такой контроль над каждой мыщцой лица, каждым словом, которое слетает с его губ. Сонхва смотрит. Почему? Он ждет. Я сделал что-то не так? Он хочет. Не уходи. Я могу любить тебя по-настоящему, я обещаю. Конечно, Хонджун не говорит ничего из этого. Его голос абсолютно ровный, ничего не выдающий. — Это из-за Минхо-щи? — Это все, что ты можешь сказать? Хонджун отводит взгляд. Сонхва хочет протянуть руку и повернуть его подбородок к себе лицом, заглянуть ему прямо в душу, чтобы ему было негде спрятаться. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Ты… — Сонхва замолкает, переводя дыхание, чтобы успокоить раздражение, подступившее к горлу. — Хонджун-а. Посмотри на меня. Он не смотрит. Устав от этого, Сонхва хватает его за подбородок и заставляет посмотреть. — Хонджун-а, — повторяет он, уже мягче, ненавидя себя за то, что его голос срывается только на имени. — Ты ведь знаешь, да? Почему ты все еще ведешь себя так, будто это не так? Он открывает и затем закрывает рот, явно пытаясь подобрать подходящие слова. Сонхва думает — надеется — это значит, что он пытается придумать, как признаться в этом. Открыть рот и произнести слова, которые Сонхва чувствовал и видел годами, но никогда не слышал. — Скажи что-нибудь, — умоляет он. Он ненавидит, когда это звучит так, будто он умоляет. — Мне нечего тебе сказать, — это все, что говорит Хонджун в ответ, и сердце Сонхва разрывается на части. Сонхва отпускает его. Он думает о сотне других вещей, которые хотел бы сказать, и отбрасывает их. Наблюдает за тем, как Хонджун смотрит на него, словно ожидая, что тот взорвется. — Знаешь, — говорит он, едва слыша, как слова слетают с его губ. — Иногда ты можешь быть таким неоправданно жестоким. Хонджун начинает говорить что-то еще, но Сонхва уже ушел. Если Сонхва и не пытался избегать Хонджуна раньше, то теперь он определенно пытается. Хорошо, что Сонхва знает расписание Хонджуна как свои пять пальцев, потому что в противном случае было бы невозможно держаться подальше от человека, с которым он живет. Каждый раз, когда он видит Хонджуна, это словно удар ножом в живот. Тот не пытался ничего сказать Сонхва с момента их ссоры. Он ничего другого и не ожидал, но это все равно вызывает у него чувство легкой тошноты. То ли из-за того, что теперь еще больнее, то ли злость, что Хонджун может продолжать, как ни в чем не бывало. Сонхва начинает придумывать отговорки, чтобы проводить больше времени на работе, оставаться на ночь где угодно, только не в своей квартире. Все, что угодно, лишь бы не сталкиваться с таким же пустым выражением лица Хонджуна. Уену это не нравится. Сан более снисходителен, и он нежно гладит Сонхва по волосам, когда они обнимаются на диване. — Хен, за последние несколько дней я видел тебя чаще, чем за весь год, — говорит Уен, скрестив руки на груди и хмуро глядя на Сонхва. — Что происходит? Почему у тебя вдруг появилась аллергия на собственный дом? Сонхва надувает губы, отчего Сан умиляется и целует его в щеку. На Уена это не производит впечатления, хотя Сонхва клянется, что видит, как его губы пытаются приподняться в улыбке. — Да брось, хен. Мы не сможем тебе помочь, пока ты не расскажешь нам, в чем дело. — Все в порядке, — бормочет Сонхва. Он просто хочет не обращать внимания на свои проблемы и позволить друзьям побеспокоиться о нем хотя бы один вечер, даже если это будет стоить ему того, чтобы быть плохим хеном. Сан и Уен обмениваются взглядами, это один из их тайных языков, который никто кроме них не понимает. Сан прижимается щекой к лицу Сонхва. — Мы просто беспокоимся о тебе, — Уен серьезно кивает. И затем мастер коварства спрашивает, — Ты избегаешь Хонджуна-Хена? Сонхва не отвечает, потому что не хочет об этом думать. Если он задумается об этом, то снова и снова будет представлять себе закрытые глаза Хонджуна и его бесстрастное лицо, когда он говорил Сонхва, что ему нечего ему сказать. И это снова выводило его из себя. — Хен, — говорит Уен, смягчаясь, когда видит, что Сонхва изо всех сил пытается сохранить нейтральное выражение лица. Как неловко. — Он что-то сделал? Что-то сказал? — Ничего такого, чего бы я уже не знал, — наконец произносит Сонхва. Он напускает на себя умоляющий вид, глядя на них обоих в надежде, что они сжалятся над ним хотя бы на этот вечер. — Мы можем пока оставить это? Я скоро разберусь с этим, обещаю. Мне просто нужно немного времени. Еще один тайный взгляд, брошенный поверх его головы. Постоянное ощущение привязанности, с которой Уен и Сан относятся друг к другу, почему-то заставляет Сонхву чувствовать себя еще хуже, хотя он понимает, что они ни при чем. — Хорошо, — соглашается Уен. Он присоединяется к их кучке на диване, обнимая Сонхва с другой стороны. — Только на сегодня. Они разыгрывают глупую романтическую драму, и Сонхва чувствует невероятную благодарность за то, что они друзья. Это чувство длится примерно день, пока Сонхва не обнаруживает Уена выходящим из своей квартиры, когда тот возвращается домой после работы. Он хмурится. — Что ты здесь делаешь? — Я разговаривал с Хонджуном-хеном, — без колебаний отвечает Уен, бросая на Сонхва многозначительный взгляд, который тот не может расшифровать. — И я понял, что вы оба сейчас ведете себя одинаково глупо. Несмотря на все вмешательства и выходки, Сонхва редко по-настоящему злится на Уена, но раздражение, которое он испытывает, близко к этому. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Уен качает головой. — Я думаю, тебе просто нужно поговорить с хеном. «Легче сказать, чем сделать» хочет сказать Сонхва, но вымещение своего разочарования по поводу Хонджуна на Уене ни к чему не приведет. Он позволяет Уену пройти мимо него на лестнице и собирается с духом, чтобы зайти в квартиру. Хонджун поднимает голову от кухонного стола, когда слышит, что вошел Сонхва, и тут же снова наклоняется к экрану, делая вид, что ничего не замечает. Это так глупо. Сонхва хочет запустить чем-нибудь в стену. Он задерживается в гостиной, не торопясь убирать свои вещи, гадая, скажет ли что-нибудь сейчас Хонджун. Гадая, о чем Уен пришел сюда поговорить с ним, как много он рассказал о Сонхва. Хонджун ничего не говорит. Сонхва молча проходит мимо него в свою комнату и на мгновение задумывается о том, чтобы закричать в подушку. Он не знает, когда все вернется в норму, если вообще когда-нибудь вернется. Они с Хонджуном столько раз ссорились раньше, но никогда ничего не приводило к подобной холодной войне. Сонхва скучает по своему лучшему другу больше всего на свете. Когда он снова выходит из своей комнаты, Хонджуна там уже нет. Сонхва почти минуту смотрит на дверь, прежде чем развернуться на каблуках и вернуться в свою постель. Дни растягиваются в целую неделю, и Сонхва чувствует себя несчастным из-за каждого. Ему кажется, что он с трудом справляется со своими повседневными обязанностями. Он знает, что его друзья тоже замечают это — он чувствует обеспокоенные взгляды Юнхо на работе, видит, как уголки рта Сана опускаются, когда он замечает, насколько тихим стал Сонхва. Уен пытался вмешаться даже после того, как без приглашения посетил их квартиру, но безуспешно. Хонджун остается в студии до рассвета, а Сонхва запирается в своей комнате. Они не сказали друг другу ни единого слова, кроме односложных приветствий. В конце концов, Минги оказывается тем, кто успешно все решает. Он отправляет Сонхва сообщение с просьбой срочно приехать к нему в офис, чтобы попросить об одолжении, и Сонхва, всегда доверявший своим донсэнам, соглашается. Только когда Минги ведет его в студию на пятом этаже, а не в свою наверху, он понимает. — Слушай, я не знаю, что с вами двумя происходит, но вам нужно это исправить, пока не стало еще хуже, — говорит Минги, переводя взгляд с Сонхва на Хонджуна, как будто они двое нашкодивших детей. — Я никогда не видел, чтобы Хонджун-хен так бездельничал на работе. И сейчас не время начинать. Хонджун, кажется, застигнут врасплох не меньше Сонхва, его лицо покраснело от слов Минги. Он по-прежнему не смотрит в сторону Сонхва. Минги не останавливается. — Я взял мастер-ключи у Мэддокса-хена и запираю эту дверь, пока вы все не решите. — Как ты узнаешь, когда возвращаться? — Протестует Сонхва, пытаясь скрыть свое смущение за возмущением. Он не понимал, насколько сильно их ссора повлияла на остальных их друзей. — Я просто узнаю. — Минги угрожающе размахивает ключами перед ними. — Поговорите. И затем он вправду запирает дверь снаружи, не оставляя после себя ничего, кроме неловкой тишины и напряжения, достаточно сильного, чтобы его можно было коснуться. Сонхва сидит на диване и усиленно старается не думать о том, чем они занимались, когда он был здесь в последний раз. На этот раз Хонджун говорит первым. — Ладно, — говорит он, прочищая горло. — Давай поговорим. — Для этого нужно использовать слова, — отвечает Сонхва, не успев дважды подумать. Хонджун удивленно смотрит на него. — Если ты действительно хочешь поговорить, то давай поговорим. Но я не могу сидеть здесь и молчать, как мы обычно делаем. Возможно, он немного несправедлив. Он думает, что может позволить себе это. — Хорошо, — снова говорит Хонджун, и на этот раз его голос звучит более напряженно. Его взгляд блуждает по комнате, как будто он ищет что-то, что избавит его от страданий. — Эм. Прости, что замкнулся в себе и ничего не сказал. — Прости, что назвал тебя жестоким. Хонджун морщится, теребя пальцами резинку для волос на запястье. Он выглядит искренне огорченным. — Хонджун-а, — произносит Сонхва в наступившей тишине. — Тебя действительно так сильно беспокоит говорить об этом открыто? Говорить о нас? Выражение его лица колеблется между виноватым и смущенным, он по-прежнему решительно избегает смотреть в глаза. — Ты знаешь, я не умею подбирать слова. Мне трудно сказать, что я чувствую. — Но что ты чувствуешь? Откуда мне знать, если ты мне не говоришь? — Сонхва… — Я не понимаю, — продолжает он, сглатывая подступающие к глазам слезы. Он не позволит Хонджуну увидеть его плачущим сегодня. — Что я делаю не так? Почему ты не можешь просто поговорить со мной? — Я не могу поговорить с тобой, потому что не знаю, как сказать тебе, что не могу смотреть ни на кого другого уже три года, — тихо говорит Хонджун. — И каждый раз, когда я смотрю на тебя, я хочу быть единственным человеком, на кого ты смотришь. Как я должен был тебе это сказать? Сонхва замирает, непролитые слезы застывают на его ресницах. — Что? — Это эгоистично. Я знаю. Ты заслуживаешь настоящих отношений, кого-то, кто не убежит, когда ты захочешь поговорить. — Слова вырываются поспешно, на одном дыхании. — Но я подумал, что пока ты можешь быть со мной так, как сейчас, со мной все будет в порядке, даже когда ты найдешь кого-то другого. Сонхва не понимает. Должно быть, он неправильно понимает то, что говорит Хонджун, потому что если это не так, то это значит… — Что ты хочешь этим сказать? — выдавливает из себя Сонхва. — Хонджун-а. Ты что… Хонджун закрывает глаза. — Ты действительно собираешься заставить меня сказать это? — Мне нужно это услышать, — шепчет он. — Пожалуйста. Тишина. Сонхва слышит, как у него звенит в ушах. — Я хочу тебя, Сонхва, — наконец произносит Хонджун. Его голос напряжен, как будто слова вырываются из него силой. — Так сильно, что это пугает меня. Так сильно, что я не знаю, как себя вести рядом с тобой. Надежда вспыхивает в нем, как перышко, и поднимается к горлу, пока он не начинает давиться следующими словами. Этот момент кажется хрупким, разбивающимся вдребезги. — Ты никогда ничего не говорил. Все эти годы… ты знал, что я чувствую, и никогда ничего не говорил. Хонджун все еще не может поднять на него глаз. — Что бы я сказал? Я знал, что это только вопрос времени, когда ты найдешь того, кто действительно заслужит твои чувства. Ты не мог быть моим. — Я твой, — тут же отвечает Сонхва, беря дрожащие руки Хонджуна в свои и пытаясь притвориться, что ему не страшно. — Всегда был твоим. Я всегда был рядом. — Я не… — Хонджун, — перебивает он. — Посмотри на меня. Он смотрит. Сонхва никогда не видел его таким открытым, таким уязвимым. — Я люблю тебя, — говорит он ему, и глаза Хонджуна расширяются от этих слов. Сонхва перестал притворяться, что его чувства к нему не так уж и велики. — Я не хочу смотреть ни на кого, кроме тебя. Вообще. Я думал, ты это знаешь. — Я не думал, что… Я думал, для тебя это несерьезно. Мимолетное увлечение, — говорит он. — Я думал, что был просто заменой, пока ты не нашел настоящих отношений. Сердце Сонхва сжимается. — Значит, ты три года притворялся, что тебе наплевать на наши отношения? — Это было ужасно, я знаю, — сразу признается Хонджун. — Это было неправильно. Я не знал, что причиняю тебе такую боль. — Это было больно, — говорит Сонхва. Затем он качает головой. — Но я тоже ничего не сказал. Мы оба копали могилы друг другу. Хонджун коротко и невесело смеется. — Ну и пара же мы с тобой, а? Они все еще держатся за руки, все еще смотрят друг на друга с искренностью, совершенно новой для Сонхва. Теперь все открыто. Им больше незачем прятаться. — Хонджун-а, — повторяет он. — Что теперь? Он ждет, когда Хонджун произнесет нужные слова. Они могут бесконечно говорить о своих чувствах, но ничего не изменится, если один из них не откроет рот и не спросит. Хонджун делает паузу, открывая и закрывая рот. Переводит дыхание. Сжимает руки Сонхва крепче. — Я хочу встречаться с тобой. Серьезно. Если ты примешь меня. Сонхва улыбается, у него кружится голова от силы его желания, от облегчения, которое разливается по всему его телу от этого простого предложения. Он даже не знает, как долго задерживал дыхание, ожидая услышать это. — Если я поцелую тебя, ты убежишь после этого и никогда больше об этом не заговоришь? — Нет, — смеется Хонджун, которому передается облегчение Сонхва, — Нет, я не убегу. Я останусь. Это единственное, что ему нужно. Они целовались уже сотни раз, но в этот раз все равно кажется, что это впервые. Сонхва сначала колеблется, аккуратно пробует, но Хонджун нетерпеливо притягивает его ближе и углубляет поцелуй. Сонхва забирается к нему на колени и проводит большим пальцем по подбородку Хонджуна со всей нежностью, которую он сдерживал каждый раз, когда они это делали. Хонджун вздыхает и прикусывает нижнюю губу, крепче обхватывая руками талию Сонхва. — Мой, — выдыхает Хонджун, не отрывая взгляда от Сонхва, когда они перестают целоваться. Похоже, он видит его в новом свете, таким, каким Сонхва хотел бы видеть его все это время. — Мой, весь мой. Сонхва беззаботно смеется. Ему кажется, что он еще не до конца осознал происходящее. Ему хочется кричать имя Хонджуна с крыши этого здания. — Твой, — вместо этого он произносит это шепотом в пространство между ними. Хонджун наклоняется, чтобы снова поцеловать его, и Сонхва с радостью отвечает взаимностью, настойчиво вылизывая его губы. Он не знает, сколько времени они проводят там, лениво целуясь, а руки Хонджуна сжимают его бедра, но он хочет заниматься этим каждый день до конца своей жизни. — Ты помнишь, когда мы в последний раз были здесь вместе? На этом диване? — Внезапно спрашивает Хонджун в середине поцелуя. Сонхва отстраняется. — Да, я помню. Думаешь, я мог забыть? — Просто говорю, — пожимает он плечами, в его глазах светится озорство. Он все еще смотрит на Сонхва так открыто, без всякой своей обычной сдержанности, как будто готов отдать ему свое сердце, если тот попросит. — Минги, наверное, нескоро вернется. — Хонджун, — возмущается Сонхва, покраснев. — Мы больше не будем заниматься сексом в твоей студии. — Это мы еще посмотрим, — поддразнивает он. Он улыбается и заправляет прядь волос Сонхва за ухо. Это такой нежный жест, что ему хочется плакать. — Я люблю тебя, — снова искренне говорит ему Сонхва, просто чтобы посмотреть, как щеки Хонджуна приобретают приятный розовый оттенок. Он не думает, что когда-нибудь устанет это повторять. — Ты же не пытаешься сделать мне предложение в моей студии, — это все, что говорит Хонджун, и Сонхва знает, что это означает, что я тоже тебя люблю. Он смеется. Его сердце наполняется надеждой на совместное будущее, такое большое, что он едва может дышать, когда смотрит на Хонджуна. Сонхва снова целует его, и ему не нужно больше об этом мечтать.