I can run, but i can't hide from my family line

      Тема отцов и детей – избитая классика, которая и по сей день продолжала вызывать бурные споры. Что в литературе, кинематографе, психологии, что в рамках общественности. Чем родитель был обязан своему ребенку? Что ребенок задолжал своим родителям, когда вырастал и ставал на ноги? За что несли ответственность и в невыполнении чего были повинны родители? А что имело отношение исключительно к обязанностям их чада?       Зависимо от времени, культуры, а также учитывая индивидуальные особенности и стиль воспитания, это все обычно варьировалось. В каких-то конкретных семьях царила более дружеская атмосфера, где не было секретов как таковых, где поддержать другого в сложной ситуации, выслушать и вникнуть было делом привычным. В других же обратиться к родителям не на Вы уже было верхом бесстыдства и крайнего неуважения. Ну уж такая наука как психология, думал Цзян Чэн, должна знать ответы на вопросы, которые его беспокоили. Однако, как оказалось, даже она не давала точного, единого ответа, в котором он нуждался.       Никто, даже его специалист, не дал ему ни верного ответа, ни инструкции, ни даже подсказки. Ему было необходимо самому разобраться со своим опытом и его последствиями, выстроить собственные умозаключения и уважить вместе с тем чувства и эмоции, чтобы никого не обделить. В теории все советы из статей и постов практикующих специалистов из сферы психологии казались легко выполнимыми. Чего стоит высказать токсичным родителям, которые испоганили твою психику на всю жизнь в той или иной степени, то, что ты искренне думаешь о них и их поступках? Терапевтично же представлялось! Однако стоило приблизиться к делу в реальности, как возникали проблемы.       А как же уважение, которое взращивали с детства? Ведь они ему дали все. Не били, финансово не ограничивали и не манипулировали. Матушка с отцом дали ему ту основу, которую и должны были давать родители своим детям. Обеспечили хорошее образование, предоставили отдельное жилье, не оставляли голодным, холодным. Наследство имелось, работу в семейной компании обеспечили. Чего же тебе еще не хватило, неблагодарный? А как же их чувства, думал он. Не самый счастливый брак для обеих сторон, непонятная влюбленность отца в другую женщину, сына которой он радушно забрал в их семью. Матушка пыталась всегда защищать Цзян Чэна, заступалась и стегала отца по глазам за неравное отношение к названным братьям. Она то и дело боролась за их с сестрой будущее, внимание и заботу по отношению к ним со стороны отца, даже в ущерб себе и своему ментальному здоровью временами. Каков стыд для него – заявить ей, что ты не так меня любила и я рос с чувством, будто меня никогда не будет достаточно, чтобы ощутить от тебя гордость и тепло. Ведь жили люди и хуже.       Взять того же Вэй Ина. Вряд ли его жизнь была лучше. Только и того, что со стороны отца было больше внимания и заботы, да и то не родного. Потерял в раннем детстве родителей, попал в новую семью, где то и дело на него навешивали вину за скандалы взрослых, ответственность за которые дети явно не обязаны были нести, постоянные упреки со стороны приемной матери. Даже если тот не выказывал переживаний и беспокойств, Цзян Чэн уже не был так уверен, как то бывало в их более юные годы, что этого не существовало.       Оказалось, что не все то, что видишь, можно было воспринимать за правду в ее истинном обличии. Люди умели скрывать, подавлять, отыгрывать совершенно иные от их истинных чувства и эмоции с какой-то целью. Не всегда корыстной и ужасной. Иногда это было нежелание огорчать. В другой раз – обостренное чувство вины за причиненные неудобства и намерение не создавать новые. Попытки придумать или догадаться о мотивах других, «прочесть» их мысли и чувства, объяснить эмоции и реакции были ничем иным как продуктом его собственной тревожности и следствием полученного опыта со всеми его психологическими вытекающими.       Чужая душа – потемки, заключил для себя он в конечном итоге. Разобраться в ней мало того, что было невозможно, так и не приводило ни к чему хорошему.       И все же Цзян Чэн был не в силах обесценить или уменьшить список обязанностей родителей перед ребенком. Родители – первые важные фигуры в жизни ребенка. Это истина, которая была ясна всем. К гадалке не ходи и диплом психолога не получай, чтобы понимать такие элементарные вещи. Кто-то любил пофилософствовать, что ребенок как чистый лист, разве что с едва заметными очерками, и как раз родители наносили самые важные линии в этой картине, что составляли основу, такую себе анатомию портрета. Конечно, не стоило умалять влияния и других социальных групп, таких как детский сад, школа, университет, рабочий коллектив, друзья, семья в целом, которые также влияли на личность и принимали участие в ее формировании. Как ни крути, а точного ответа ты нигде не получишь: всюду сплошная лирика и философия.       Возможно, ему следовало пойти на второе высшее и потом писать книги с уклоном в психологию? На истории семьи Цзян можно было вполне себе построить драматичный сюжет, сплошь пронизанный серой моралью, которая так полюбилась многим читателям.       А что ему дали и чему не научили собственные родители? О, это была его любимая тема на сессиях с психологом. Цзян Чэн не совсем искренне решился на это, ведомый достаточно токсичной целью по отношению к себе. Это сейчас, конечно, такие вещи более ясно понимались, а тогда же поход к специалисту казался оптимальным вариантом для решения его проблемы. Всего-то изменить то, что не нравилось в себе, чтобы быть «достаточным» на фоне любимого человека. Ведь если любишь, желаешь лучшего? А он себя явно не мог отнести к такой категории вещей. Раздражительный, тревожный, в действительности неуверенный в себе, чувствующий себя часто уязвимый, оттого и срывающийся на агрессивное поведение. Такого разве желаешь настолько прекрасному человеку, как Лань Сичень? Который такой весь добрый, ответственный, понимающий, терпеливый. Который всегда ему улыбался и спокойно воспринимал все его выходки. Который не упрекал его и помогал разобраться со всем, в том числе и с собой. И стыдно было, и виновато за свое поведение, за себя. Цзян Чэн то и дело искал подвох, причину, по которой его стоило терпеть и ради чего существовали их отношения. В конечном итоге это привело его к такому отвратному фоновому состоянию, что иного выбора не осталось.       Его родители никогда друг друга не любили. По крайней мере не так, чтобы это было понятно остальным. Возможно, в начале брака, как раздумывал Цзян Чэн, они еще питали симпатии друг к другу, что-то пытались выстроить между собой. Но все же сломать себя и создать настоящую семью у них не вышло. Они не выбирали друг друга, а поженились по договору, как это бывало достаточно часто у наследников семейного бизнеса. Родители выбирали выгодную партию, а хотел ты того или нет, обычно приходилось жениться. Тем не менее они с сестрой успели родиться и пожить в еще более-менее спокойной обстановке. Пока отец не узнал о смерти друзей и не привел домой их сына. И все бы ничего, Цзян Чэн был относительно рад наличию у себя еще и брата, но матушка не разделила ничьих чувств по этому поводу. В детстве это казалось беспочвенной злостью на ребенка, которая вызывала у него негодование. Да, может, Вэй Ин не был достаточно послушным и спокойным ребенком, но все же знал границы «чужого дома», с его слов. Но не до такой же степени, чтобы винить его во всем, срываться после каждой ссоры с отцом со словами «Посмотри, что ты снова натворил, маленький негодник!». Да разве виноват ребенок в том, что вы ни слышать, ни понимать друг друга не можете, думал он тогда? Конечно, у них с Вэй Ином тоже не обходилось без ссор и обид. Отец ради него отдал собак Цзян Чэна, потому что названный брат имел слишком печальный опыт с теми, был с «новым сыном», со слов матушки, более заботливым и нежным. И пусть его хрупкое детское сердце тогда пронзали ревностные уколы, радость от того, что у него теперь был друг и брат в одном лице, затмевала те негативные чувства.       В детстве с этим почему-то мириться было легче. Тогда вещи делились на простые категории «хорошее» и «плохое». Отец отдал твоих любимых щенков? Плохо! Это оправдывало твои обиды и слезы. Появился старший брат, с которым можно вместе гулять и заниматься шалостями, вместо этого? Хорошо, чудесно даже! С возрастом уже приходилось познавать такие явления как неоднозначность понятий, чужие чувства и влияние собственных поступков на окружающих. Так в уже достаточно взрослом возрасте Цзян Чэн обнаружил паскудную черту в себе. Паттерн, который он с детства наблюдал у матушки. Обвинения Вэй Ина, да и не только его, когда ситуация вызывала чрезмерный негатив, а найти однозначно виновного и выместить это все не удавалось. В момент осознания, совершенно случайного, на него накатила волна отвращения, стыда и вины, от которой он пустился в слезы, не в силах совладать с этими чувствами. С началом занятий с психологом это не ушло и не улучшилось. Утешало лишь то, что такие реакции – показатель небезразличия к брату, наличие морального компаса и возможность что-то исправить еще.       Что до родителей, то они мало что позитивного смогли вложить в него. Разве что упорство в стремлении добиться желаемого, реализовать задуманное, даже если ради этого пришлось бы убиться. Но вместе с тем вразрез с этой чертой Цзян Чэна преследовало почти всегда что чувство неполноценности, что он недостаточно хорош и что всегда нашелся бы кто-то лучше него, что его хорошие результаты – отсутствие действительного достойного «соперника». Матушка регулярно сравнивала его с Вэй Ином, что тому давались и учеба, и многие другие вещи лучше, а ведь он бездельник и негодник! И сколько бы он ни старался, сравнения не уходили. В подростковом возрасте, когда настало время найти себя в окружении сверстников, отыскать свою социальную группу, злость от упреков и невозможность совладать с неуверенностью довели до постоянных срывов на брата, замкнутости и холоду в отношениях с всегда самым близким для него человеком. Отец, которому было мало дела, когда матушка ругала Цзян Чэна и обесценивала его достижения, вмешивался в их ссоры и ругал его за такое обращение с братом. В его взглядах в те моменты Цзян Чэн узнавал такое знакомое разочарование, которое неприятно оседало грузом на душе. «Разве можешь ты пасть еще ниже и разочаровать меня?», – кричали его глаза. И бессознательная злость на всех в доме росла еще сильнее.       Так с чего бы ему, привыкшему быть всегда на втором месте, которому не хватило похвалы матери, ее заботы, нежности и защиты, поддержки, да даже просто внимания отца, не столкнуться в отношениях с тем, что он не привык быть любимым? Что хорошее отношение к нему не нужно было заслуживать, что за это не требовали ничего? Не осознать всю глубину тех проблем, которые взвалили на него собственные родители? Не научили проживать эмоции. Не создали безопасное пространство в семье для их выражения. Не позволяли проявляться, как ему было нужно тогда. Обесценивали, не поддерживали, не замечали. Ему приходилось с детства быть свидетелем родительских ссор, часто прямо при нем, а потом часами и даже ночами думать об этом. Размышлять о том, почему они такие. Думать о том, что с ним не так, что он сделал в недостаточной степени, чтобы что-то заслужить или нет. Их отношение, стиль воспитания, собственная незрелость и отсутствие навыков коммуникации в отношениях привели к этому.       А больнее всего любить тех, кого ты должен был бы ненавидеть. Несмотря на все их поступки, желать с ними близости, любви и заботы. Желать быть замеченным сыном, которого любят вопреки всему, а не за что-то.       Ровно как отношения с людьми могли травмировать, причинять боль, вынуждать сомневаться в себе, так же они могли условно исцелять те задетые и разрушенные части, что нуждались в реставрации. Конечно, в первую очередь любые изменения зависели от человека – Цзян Чэн убедился в этом на собственном опыте. Чего стоил «новый» позитивный опыт, когда ты не замечаешь изменений и не стремишься к условному обновлению? Психотерапия и изучение всей этой темы с травмами помогли ему осознать и уяснить кое-что, и это осознание дало явный толчок в личностном развитии и построении продуктивной работы со специалистом.       Цзян Чэн мог бы погрязнуть в злости, обиде и обвинении родителей во всех его бедах и проблемах. И на это, естественно, он имел право, ведь все чувства и реакции так или иначе имели под собой основу – необходимо было лишь ее отследить. Но пусть и его родители были ответственны за все те моменты, когда наносили урон психике сына, теперь последствия этого влияния были частью, такой себе основой его личности, за которую отвечал нынче он сам. Такая вот несправедливость жизни: кто-то причинял тебе боль, но жить с этим и разбираться в итоге придется все же самому. Все это было красиво и понятно описано в различных книгах и статьях, а после и им же прочитано. Но все же между восприятием какого-то факта и осознанием должно пройти время. И когда оно наступило, ощущалось разное…И злость, что несправедливо это все, и обида, что теперь он «такой», и бессилие. Но в конечном итоге наступила какая-то свобода, когда буря прошла. Что он все же не связан до конца жизни с родителями. Да, ему было и будет больно временами. И чувства будут разными. Может быть больнее, но тем не менее это не навсегда.       Отношения с Лань Сиченем были тем самым опытом, который рядом с ошибками прописывал исправленный текст. Не перечеркивал, не замазывал и наносил поверх новый, а показывал верный пример наряду с не совсем корректным. Как в чашу с кофейной гущей на дне наливать чистую воду и продолжать вымывать ту черноту, которая засела глубоко, пока посуда вновь не станет сверкать. Часы работы со специалистом помогли Цзян Чэну принять то, что было с ним, и в какой-то степени ощутить благодарность. Не радикально простить, наплевать на свои чувства, а принять причинно-следственные связи, которые привели к этому моменту.       Они познакомились благодаря Вэй Ину. Точнее его отношениям с Лань Ванцзи, младшим братом Лань Хуаня. Хотел Цзян Чэн того или нет, но ему пришлось так или иначе начать взаимодействовать с Ланями, встречаться с ними на каких-то совместных праздниках. И если поначалу к младшему у него возникали ревностные потуги, общение с его старшим братом отвлекало и спасало. Сколько бы Цзян Чэн тогда себя не убеждал, его продолжал окутывать страх потери такого близкого человека как Вэй Ин, с которым они с детства, названные братья и лучшие друзья. И мысли крутились, что его променяют, бросят и забудут. Что больше не будет такой связи, какая у них была. Даже если в противовес тем иррациональным убеждениям, которые росли прямо из его установок, Цзян Чэн выставлял аргументы, что они уже взрослые и им пора создавать собственные семьи, что это разные виды отношений, которые нельзя сравнивать, та буря не унималась.       Лань Сичень всегда проявлял инициативу первым. Первым познакомился с ним ближе, начал разговор, взял номер телефона. Они встречались во время обеда в рабочие будни, на выходных могли за ужином, реже – созванивались. Такой весь из себя образованный, интеллигентный, внимательный и учтивый, он определенно привлекал Цзян Чэна. Тем, что рядом с ним было спокойно, стабильно. С Сиченем не хотелось ругаться и громко спорить, даже при расхождении мнений. Цзян Чэн чувствовал ту безопасность, которой ему не хватало, когда ты знаешь, что человек не желал тебе ничего плохого, даже если сказал что-то не то или сделал – у него явно не было дурных намерений. Такая себе слепая вера в то, что кто-то автоматически хороший.       От трепета при взгляде на него у Цзян Чэна скручивало слегка все внутри, а когда они случайно касались друг друга или пересекались взглядами, по классике тех самых романов, в груди разливалось необъяснимое тепло. Такая вот глупая романтика. Лань Сичень первым позвал его на свидание во время очередной встречи. Цзян Чэн тогда растерялся, и Хуань со смехом извинился, мол ничего страшного, если наши чувства и взгляды не совсем взаимны, он это переживет и не хочет терять их общение. Всегда понимающий и ценящий чужие чувства, в такие моменты его хотелось встряхнуть и сказать, что хватит, подумай о себе, а не пытайся всем угодить и быть снова хорошим. Чертово воспитание Ланей, которое делало из них праведников.       Цзян Чэн едва понимал, почему так все сложилось. Что в нем было такого, чтобы привлечь такого человека, как Лань Сичень? За что он мог понравиться ему? Цзян Чэн, который агрессивный, раздраженный достаточно часто, чтобы отталкивать от себя этим людей, настроенный негативно в отношении почти всего нового в жизни, не принимающий адекватно похвалу и комплименты, сбегающий от серьезных разговоров и не умеющий объясняться нормально. То чувство неполноценности, которое посадили его родители в нем в детстве, в отношениях проросло и пустило хорошо корни. И как это бывало обычно, такие вещи умели разрушать даже самые здоровые отношения. У них возникали и недопонимания, и ссоры, и угрозы расставания. Нет, Цзян Чэну не хотелось бросать его, а напротив – уберечь от этого всего, позаботиться. Возможно даже, что ему было проще уйти первому, чтобы держать контроль и быть не брошенным, а тем, кто сам разорвал отношения. И Лань Сичень умудрялся прямо отругивать его, что в первую очередь это неуважение к его чувствам, решение за него, что ему будет лучше, а что – нет, как проявление какого-то недоверия, а ведь он сам может спокойно разобраться в таком вопросе.       – И все же я достаточно взрослый и зрелый, чтобы понять, что мне на пользу, А-Чэн. Любить тебя для меня не является жертвой. Что бы ты о себе не думал, я вижу в тебе и чувствую в отношениях с тобой нечто иное. То, что мне действительно необходимо и чего я искренне желаю.       И, быть может, родители закладывали в своих детях не самые лучшие основы, не учили их любить и справляться со своими чувствами, навешивали на них непосильные ноши, с которыми пришлось учиться разбираться во взрослом возрасте уже. Но все же почти что любую историю можно прописать по-новому, получить иной опыт и извлечь из него позитивные подкрепления для старых иррациональных установок. У него есть выбор.