Дождь

"...В Уиннитке в ближайшее время ожидается дождливая погода. Жителям рекомендуется обращать внимание на прогнозы и принимать соответствующие меры для обеспечения комфорта и безопасности в случае возможных осадков..." — Успокаивающий голос радио заполнил уютную кухню, его ровный ритм почти гипнотизировал. Объявление было слышно и в соседнем зале, то ли из-за большого громкости радио, то ли из-за открытой, беспрепятственной планировки дома, которая позволяла звуку свободно распространяться. Дом Элснеров был образцом порядка, свидетельством щепетильной натуры Нэнси. Каждая вещь имела свое законное место. Полы блестели, а в воздухе витал запах свежевымытой посуды, дополняя атмосферу тихого домашнего уюта. Для мисс Элснер поддержание своего дома в таком состоянии совершенства было не просто задачей; это был глубоко удовлетворяющий ритуал, способ навести порядок во внутреннем мире. Уборка — одна из немногих её хобби, особенно в моменты, когда делала перерыв в шитье. Ритмичное жужжание швейной машинки было ее спутником большую часть дня, механическое стрекотание было успокаивающим фоном. Но теперь, когда солнце опускалось все ниже в небе, машинка стояла молча, ее игла была на весу, словно ожидая возвращения хозяйки. В ухоженном доме был особый вид покоя, спокойствие, которое лелеяла Нэнси. Однако сегодня этот «покой» казался пустым, как будто чего-то важного не хватало. Она не могла отрицать, что мысли вновь и вновь возвращались к мужу, который все еще был на работе. Часы тянулись, сердце ныло все сильнее. Девушка убиралась и чистила, шила и полировала, пытаясь чем-то занять себя, но успевала сделать лишь немногое, прежде чем одиночество невольно вошло в нее, словно нитку в иголку. Сидя за небольшим столом, стоявшим в углу кухни, Нэнси чувствовала, как на нее давит тяжесть почти тихого дома. Руки бездельничали на коленях, пальцы были свободно переплетены, словно ожидая, когда их займет какая-то задача. Но больше ничего не оставалось делать, ничто не отвлекало ее от растущего чувства беспокойства. Медленно, почти нерешительно, девушка повернула голову, чтобы посмотреть в окошко, вид на улицу. Мир за стеклом становился темнее, тени удлинялись, поскольку день уступал место ночи. Улица снаружи была тихой, дома напротив были всего лишь силуэтами на фоне темнеющего неба, их окна — темные и пустые. Деревья, выстроившиеся вдоль дороги, стояли молча, их ветви были тяжелы от приближающегося дождя, листья шептались на слабом ветерке. Он должен был уже быть дома. Сердце Нэнси невольно дрогнуло от беспокойства, пока ее глаза искали во мраке хоть какой-то признак движения. Блондинка прищурилась, как будто та могла каким-то образом пронзить сгущающуюся тьму и увидеть знакомую фигуру, идущего домой. Но ничего не было — ни фигуры, появляющейся из тени, ни звука шагов по тротуару. Стук дождя, сначала нежный, становился громче, капли отбивали мягкий, ровный ритм, который наполнял тихую кухоньку. Обычно в дожде Нэнси находила спокойствие, но сегодня погода только усиливала чувство тоски. Она вздохнула, тихий звук, который почти затерялся в нарастающем хоре дождя. Она скучала по нему, скучала по его чёрно-белому голосу, по теплу его присутствия. Дом, такой аккуратный и опрятный, казался неполным без мужа, будто дом тоже ждал его возвращения, чтобы снова стать целым. Мисс Элснер больше не слушала голос по радио, его прежнее гудение теперь было всего лишь фоновым шепотом, который та едва замечала. Ее мысли были в другом месте, далеком от прогноза погоды, новостей и песен. На мгновение что-то привлекло ее внимание. Нэнси резко повернула голову, и всего на мгновение показалось, что звук из радио стал черно-белым У девушки перехватило дыхание. Генри? Нет, не он. Теперь цвет голоса из радио был бирюзовым. Это лишь игра света, или, возможно, ее собственный уставший разум играет с ней в игры. И все же беспокойство сохранялось. Хотя Генри уже не был ребенком, Нэнси все еще чувствовала, как в ней поднимается защитный инстинкт. Как будто годы не притупили ее беспокойство за него, не уменьшили то, как сжималось сердце, когда она думала о нем там, в темноте и под дождем. Где он? Почему он еще не вернулся домой? Она пыталась успокоить себя, мыслить рационально. Генри был взрослым мужчиной, вполне способным позаботиться о себе. Вероятно, он задержался на работе, или, возможно, ждал, пока закончится дождь, прежде чем отправиться домой. Но рациональные мысли мало что могли сделать, чтобы успокоить терзавшую тревогу. Образ его там, промокшего и замерзшего снова и снова крутился в ее голове. А если он промокнет, то может простудиться. Она почти могла видеть как его волосы прилипли ко лбу, а одежда промокла насквозь. Хотелось быть рядом, укутать любимого в теплое одеяло, прижаться губами к его лбу и заверить его, что все будет хорошо. И вдруг... Слабый звук щелчка — мягкий, почти неуловимый шум — прорвался сквозь ровный ритм дождя, привлекая к себе внимание. Уши навострились. Дверной замок поворачивался. Нэнси не колебалась; одним быстрым движением она отодвинула стул и встала из-за стола, пока ее сердце колотилось в груди. Знакомый, слегка дребезжащий звук раздвижной двери послал волну цвета — приглушенный серый, смешанный с полосой тускло-красного. Но затем Нэнси увидела его, и все остальное исчезло. Любимый муж наконец-то был дома. Он стоял в дверном проеме, промокший до нитки, одежда облепила его, как вторая кожа, некогда (почти ;)) аккуратно расчесанные локоны волос теперь прилипли ко лбу непослушными спиральками. Вода капала с пальто, образуя маленькие темные лужицы на полированном полу. А ботинки слегка хлюпали, когда тот переставлял вес, а сам Генри возился со своими очками, вытирая дождь с линз в тщетной попытке очистить их. Нэнси почувствовала укол облегчения и беспокойства, когда увидела его. Глупенький — он не взял с собой зонтик, не услышал прогноз погоды. Проспал тем утром, чуть не опоздал на работу. И вот он здесь, промокший до нитки, доказательство его утренней спешки были написаны по всему его мокрому телу. «Привет...», — сказал он наконец. Его голос был теплым, но пронизанным усталостью, когда ему наконец удалось вернуть некоторую ясность в своем зрении. Генри улыбнулся, усталый, но искренний изгиб губ смягчил его в остальном измученный вид. Узлы беспокойства в груди Нэнси медленно распутались. «Привет, милый» — тихо ответила она, ее собственный голос был нежным бальзамом для усталости, которую можно было видеть в его чертах. Супружеская пара приветствовала друг друга кротким, нежным поцелуем, их губы встретились всего на пару секунд. Его губы были холодными и влажными по сравнению с ее губами. Генри слегка отступил назад, смущенный взгляд скользнул по его лицу, когда тот взглянул на свою мокрую одежду. «Сегодня не обнимаюсь» — сказал парень с улыбкой, указывая на свое промокшее тело. Последнее, чего он хотел сейчас, — переносить холод дождя на свою теплую, сухую жену. Нэнси кивнула, ее глаза обвели контуры его фигуры, все еще капающей дождевой водой, желание укутать его во что-то теплое было сильным. Но девушка сдержалась, зная, что сейчас лучше всего снять эту мокрую одежду и надеть что-то сухое. «Все в порядке», — успокоила она его спокойным и успокаивающим голосом. «Просто помойся в теплой воде и развесь одежду сушиться». — Нэнси знала, что он, должно быть, продрог до костей и не хотела чтобы он заболел. Генри слегка кивнул, выражение его лица смягчилось от благодарности. Когда блондинка наблюдала, как тот исчезает в коридоре, и звук мокрых шагов затихал, Нэнси тихо вздохнула с облегчением. ... Генри вышел из ванной, одетый в свою мягкую, знакомую пижаму, полотенце было накинуто на голову, впитывая последние следы влаги из его теперь слегка взъерошенных волос. Очки, слегка запотевшие от тепла душа, сидели на переносице криво, придавая ему несколько растрепанный вид. С усталым вздохом он прошел в гостиную и тяжело плюхнулся на диван, подушки прогнулись под его тяжестью. Когда Генри устроился, его уши уловили далекие звуки джаза, доносившиеся из кухни. Нежные, мягкие ноты ласкали его уставший мозг, это был отдых после долгого, изнурительного дня. «Неужели Нэнси до сих пор не выключила радио? Что она делает так поздно?» Мысль мелькнула в его голове. Возможно, она просто забыла выключить его или, может быть, все еще работала над своими выкройками, кроила и формировала ткань. Из нее вышла бы отличная швея, но Нэнси всегда предпочитала оставаться дома, ей больше хотелось проводить больше времени с Генри. Она была такой заботливой, такой милой... Одна мысль о ней вызвала мягкую, ласковую улыбку на его лице. Но пока джаз продолжал играть, его веки становились тяжелее, музыка убаюкивала его в состоянии глубокого расслабления... Нэнси, выключив радио, прошла мимо зала по пути в постель. Но когда она увидела Генри, сидящего на диване с опущенной головой, то остановилась. Нежная улыбка расплылась по ее лицу, когда та окинула взглядом открывшуюся перед ней сцену. Полотенце, которым пользовался Генри, соскользнуло на пол, обнажив его теперь сухие, кудрявые волосы. А очки, все еще слегка запотевшие, сползли на половину носа, грозя полностью свалиться. Он выглядел умиротворенным, но совершенно измученным, и было ясно, что сегодняшний день наложил на него отпечаток. Она не могла не усмехнуться при виде этого зрелища — ее дурашливый, милый муж уснул под мягкие звуки джаза, не в силах держать глаза открытыми на мгновение дольше. Его дыхание было медленным и ровным, грудь поднималась и опускалась в нежном ритме. Его черты лица были расслаблены, лоб гладкий, а губы слегка приоткрыты. Во сне Генри казался почти мальчишкой, совсем не похожим на человека, который весь день сталкивался с тяготами работы. Нэнси знала, что не может оставить его вот так, сгорбленным на диване. Со смесью нежности и практичности девушка тихо подошла к нему, и когда наклонилась, чтобы поднять его. Не было уже удивительным то, что ей это удалось — либо Нэнси была сильнее, либо Генри был легче. В этот момент девушка почувствовала глубокое чувство любви и тепла. Эти эмоции, которые, как она знала, Генри редко, если вообще когда-либо, получал от своей матери. Фрэнсис никогда не была заботливой, не была той женщиной, которая поднимала своего ребенка, когда он был маленьким, даже банально чтобы утешить. Когда она двинулась, брови Генри слегка нахмурились, и с его губ раздался тихий, почти неслышный «ммм...», как будто он наполовину осознавал, что происходит, застряв где-то между сном и бодрствованием. Выражение лица напряглось, всего на мгновение, как будто он пытался сопротивляться тяге сна. Но лоб быстро разгладился снова, когда тот снова погрузился в более глубокий сон. «Тсс, тихо-тихо», — прошептала Нэнси, ее голос был успокаивающим, нежной колыбельной, призванной не дать ему проснуться. Оказавшись в спальне, она осторожно опустила своего мужа на кровать, ее движения были медленными и осторожными. Девушка натянула на него теплое одеяло, подоткнув его вокруг его тела, убедившись, что он уютно устроился и защищен от затянувшегося ночного холода. Хотя он принял теплый душ, она не могла избавиться от беспокойства, что он может простудиться. Нэнси постояла у кровати мгновение, наблюдая, как тот спит, пока ее сердце наполнилось любовью. Наклонившись, она нежно поцеловала его в лоб, ее губы задержались всего на мгновение, прежде чем она отстранилась. «Спокойной ночи, милый», — прошептала она, после чего Нэнси скользнула под одеяло рядом с ним, слегка прижавшись к нему, находя утешение в тепле его присутствия. Пока дождь продолжал тихо стучать по окнам, Нэнси почувствовала, как последние остатки ее беспокойства исчезают. Ночь, когда-то полная беспокойства и напряжения, уступила место мирному спокойствию. Вскоре она тоже потерялась в нежных объятиях сна, успокоенная знанием того, что они вместе, в безопасности и тепле.