touch me (with a kiss)

— Я дома! — Бекки кричит в огромное открытое пространство, ее голос звучит эхом, когда она входит в большой вестибюль. Только для того, чтобы остановиться от удивления, увидев на стене подмостки, ведущие к парадной лестнице. — Чёрт, — она ругается, удивляясь разбросанным трубам, ведрам и пластику, покрывающим пол. — Хорошо, что ты вернулась домой, сестрёнка, — она слышит знакомый голос. Бекки оглядывается вокруг и видит своего брата у двери в их развлекательную комнату. — Да, да. Неважно. Что это всё? — она указывает на хаос. — О, это? Мама наняла кого-то, чтобы он сделал гипсовое искусство на стене, — Ричи говорит, пожимая плечами. У нее глаза расширяются. — Ты шутишь. Гипсовое искусство? Она наконец-то пошла вразнос? Ее брат посмеивается. — Нет, она увидела это на одном из таких шоу по ремонту дома. С тех пор она одержима этим. Видимо, новый тренд или что-то в этом роде. — Я скажу ещё раз, гипсовое искусство? — она говорит недоверчиво. Конечно, её мать хотела бы попробовать что-то без уважительной причины. — Да, — отвечает Ричи. — Но я видел и другие её работы, и они довольно милые. — Её? — Да, художница. Какая-то молодая, но она сделала тот, что в этом торговом центре или что-то в этом роде, — продолжает Ричи. Бекки вздыхает, раскатывая чемодан по нижней лестнице, прежде чем уронить сумку на неё сверху, стараясь не допустить попадания пластиковых листов. Она оглядывается по сторонам, замечая аккуратно выложенные на полу инструменты художницы. Её любопытство задело, она задается вопросом, какой ужас пытается создать её мать. Она никогда не была таковой для авангарда, всегда склоняясь к более традиционным стилям. — Я думаю, что она на кухне с мамой, — Ричи говорит, уже отступая в комнату развлечений. — Отлично, я пойду проверю, — отвечает Бекки, закатывая глаза. Дверь кухни распахивается, и появляется ее мать, миссис Армстронг, сидящая на кухонном острове с молодой художницей, на которой пара комбинезонов и бандана. И Бекки знает, что смотреть некрасиво, но взгляд отвести не может. Потому что, конечно же, эта женщина здесь не только для того, чтобы делать какое-то дерьмо на их стене, когда она выглядит как какая-то модель модного журнала с этим красивым лицом, жемчужно-белыми зубами, длинными ногами и хорошо сложенными руками. — Бекки! Наконец-то ты дома, — приветствует ее мать, фактически вырывая её из ступора. Она тут же щелкает головой в сторону мамы, молясь, чтобы щёки не краснели и при этом надеясь, что женщина не поймала ее на пристальном взгляде. — Как прошла обратная поездка? Бекки старается сохранять хладнокровие, когда подходит к кухне, её глаза мечутся между художницей и ее матерью, которая занята перелистыванием страниц альбома для рисования. — Хорошо, мам, но э-э, что со стеной? — Бекки спрашивает, её голос теперь немного более сдержанный. Её мать смотрит вверх, её глаза горят от волнения. — Ох, дорогая, это будет шедевр. Эта художница здесь, она собирается превратить нашу стену во что-то красивое, верно? — спрашивает она, обращаясь к художнице. Художница кивает, вежливо улыбаясь. — Я сделаю всё возможное, миссис Армстронг. Бекки старается игнорировать тепло, которое распространяется через её грудь, когда она смотрит на руки художницы: они выглядят мягкими и стройными, но она может видеть в них силу. И, чёрт возьми, она может представить, что они делают больше, чем просто шлепки по стене. — Бекки, это Фрин, — говорит её мать, наконец представляя художницу. — Привет, — её голос слишком высокий для неё. Она протягивает руку, чтобы пожать руку Фрин. И да, она определенно была права, мягкие мозолистые руки имели сильную хватку. Фрин смотрит на Бекки с дружелюбной улыбкой, и Бекки сразу же тонет в этих шоколадных карих глазах. — Приятно познакомиться, — отвечает Фрин. Её голос как сладкая мелодия, которую Бекки никогда раньше не слышала. Миссис Армстронг продолжает объяснять концепцию гипсового искусства, что-то о природе и гармонии, но разум Бекки находится в другом месте. Пытается разобраться, представляет ли себе химию в воздухе или она реальна. Пока они разговаривают, Бекки привлекает то, как у Фрин горят глаза, когда она обсуждает свою работу, страсть в голосе, то, как она проводит пальцами по страницам альбома для рисования. Такого сосредоточенного и такого живого, говоря о чем-то столь, казалось бы, обыденном, она ещё не видела. Голос её матери отходит на второй план по мере того, как мысли Бекки дрейфуют до того, как те самые руки могли проследить узоры на её коже, оставляя её затаившей дыхание и умоляющей о большем. Она моргает, понимая, что опять пялится. — Бекки, дорогая, ты в порядке? — спрашивает миссис Армстронг, вырывая Бекки из её мечтательности. — Да, извини, я просто устала от поездки, — отвечает она, надеясь, что не краснеет. На самом деле она пускает слюни над какой-то женщиной на глазах у матери? Ей действительно нужно взять себя в руки. Фрин смотрит на неё обеспокоенно, и на мгновение Бекки чувствует, что её поймали. Но потом она снова улыбается, и это как солнце, выходящее из-за облаков. — Ну, если ты так говоришь, — её мать напевает. — Точно, прежде чем я забуду. Мы с твоим братом поедем в Нью-Йорк, поэтому меня не будет рядом, чтобы присматривать. Но Фрин придет работать над проектом.» — Подожди, что? Как насчет папы? — спрашивает, растерявшись. Почему её оставляют одну, как только она добирается домой на летние каникулы. — Эй. Ребята, вы зовёте меня сюда, чтобы провести выходные не в университете, но вы оставляете меня одного? Мать отмахивается от неё. — У отца командировка, дорогая. И ты знаешь, как я тебе доверяю. Кроме того, Фрин будет здесь в будние дни, так что ты не будешь одна. Сердце Бекки замирает. Один в доме с Фрином? Её мама прекрасно понимает, что она лесбиянка, да? Ну, это будет интересно. *** Следующие дни — размытие гипсовой пыли и украденные взгляды. Бекки оправдывается тем, что проходит мимо лестницы, где неустанно работает Фрин. Каждый раз, когда она это делает, она не может не восхищаться тем, как мышцы Фрин напрягаются и расслабляются во время её работы, тем, как материал цепляется за её кожу, оставляя маленькие белые пятна, которые Бекки хочет отмахнуться подушечкой большого пальца. Она пытается игнорировать то, как её живот переворачивается каждый раз, когда Фрин смотрит на неё с подмостков и ловит её взгляд. Но толку от этого никакого. Влечение ощутимо, как проволочка под напряжением, натянутая между ними и ожидающая прикосновения. На самом деле они не так уж много разговаривали. Фрин сосредоточилась на своей работе, и с Бекки несколько стеснялась заводить разговор. Что необычно, потому что она знает, что как только она заметит красивую девушку, она даже не колеблясь включит игру и начнет флиртовать. А вот с Фрин… — иначе. Она не может этого понять, но уверенная в себе Бекки каким-то образом отступила куда-то перед этой потрясающе красивой женщиной. *** Однажды ближе к вечеру, ровно через два дня с тех пор, как мать и брат уехали в Нью-Йорк, Бекки наконец решает начать разговор с художницей. Прося помощи у горничных, она успела организовать небольшой поднос с закусками и немного чая эрл-грей — её любимый, –чтобы отнести женщине. В конце концов, именно они сказали ей во время обеда, что Фрин назначит несколько дополнительных часов на день. — Мира сказала мне, что ты сегодня работаешь допоздна, — начинает разговор Бекки. Её голос немного более непринужденный, чем она чувствует. Пытается круто сыграть, правда старается не споткнуться, балансируя поднос в руках, когда идет туда, где была женщина. Фрин смотрит на неё с подмостка, вытирая бровь тыльной стороной руки. — Да, я хочу сделать как можно больше до установленного срока. Это большая работа. — Я вижу, — Бекки кивает. Правда, на стену она не особо смотрит. Она смотрит на профиль Фрин, на то, как свет заходящего солнца целует её скулы, выделяя пыль на коже. — Я, э-э… Я попросил их принести тебе что-нибудь перекусить. Надеюсь, тебе нравится чай? Фрин улыбается, и Бекки чувствует, как что-то разворачивается у неё в груди. Точно не просто влечение. Что-то глубже, что-то, чему она пока не совсем готова дать название. — Это действительно по-британски с вашей стороны, — ответила Фрин, и маленькая улыбка дергает губы, когда она медленно спускается по платформе. Бекки нервно смеется. — Что же, мы любим наш чай здесь. — Господи, почему она похожа на какого-то старшеклассника? Она ставит поднос на импровизированный стол. — Я просто хотела поблагодарить тебя за всю тяжелую работу. Как продвигается стена? Фрин смотрит на стену критическим взглядом, затем снова на Бекки. — Работа идёт. Хотя штукатурка сохнет некоторое время, так что это затягивает процесс. Бекки кивает, делая вид, что знает, о чём говорит Фрин, хотя на самом деле она даже не может нарисовать фигурку. Но она здесь не на уроке гипсового искусства. Она здесь ради женщины перед ней. — Подожди, что всё-таки моя мама просила тебя нарисовать на эту стену? — она спрашивает, ведь толком не спросила у мамы ещё каких-то подробностей относительно поручения. Фрин так небрежно пожимает плечами, что Бекки думает, что это, наверное, какой-то легкий кусок. Пока Фрин не начала говорить. — Она сказала, что хочет Рождения Венеры. Глаза Бекки чуть не вылезают из глазниц. Да, её мама определенно сошла с ума. — Что? — она полукричит, прежде чем посмотреть на гигантскую стену, а затем снова на Фрина. Вся эта чертова стена? Видите ли, взросление с любовью мамы к искусству уже познакомило Бекки с многочисленными картинами и художниками. Особенно когда они мусорят свои коридоры. Но это конкретное произведение искусства — это не то, что, по мнению Бекки, можно было бы шлепнуть по их стене штукатуркой. Фрин посмеивается над реакцией Бекки, её глаза мерцают от забавы. — Да. Ну, это красивое произведение, и у меня нет причин сказать «нет». — Господи, моя мать сошла с ума, — Бекки наливает две чашки чая, ее рука немного дрожит, когда она протягивает одну Фрин. Фрин с улыбкой берет чашку, их пальцы на короткое время прикосаются. Бекки чувствует искру, толчок чего-то электрического. Это всё равно, что прикоснуться к проводу под напряжением, и она быстро тянет руку назад, надеясь, что Фрин не заметила. Они сидят внизу лестницы, попивая чай в тишине некоторое время, наблюдая, как свет танцует через окна и на пол, покрытый пластиком. Ум Бекки кипит вопросами, но она не знает, с чего начать. Она даже не уверена, увлекается ли Фрин девушками, но что-то в том, как она на неё смотрит, вселяет в Бекки надежду. *** Следующие несколько дней проходят в шкуре украденных взглядов и неловкой светской беседы. Бекки ищет оправдания, чтобы быть рядом с Фрином, даже если это означает притворяться, что интересуется тонкостями гипсового искусства. Она приносит свой обед, предлагает помочь в уборке и даже делает вид, что знает, что такое поплавковый шпатель. Фрин вроде бы ценит компанию, но Бекки не может сказать, просто дружелюбная она или есть что-то большее. Её сердце бьется каждый раз, когда их глаза встречаются, и она мечтает о том, каково было бы поцеловать её, почувствовать эти сильные руки на её коже. Но она слишком напугана, чтобы сделать ход, слишком напугана, чтобы испортить тонкий баланс, который между ними выстраивался. Ведь что, если Фрину она не нравится? А если она просто мила, потому что работает на маму? *** Однажды вечером Бекки решает рискнуть. У неё был особенно тяжелый день, и ей нужен какой-то побег. Итак, она наливает себе бокал вина и направляется в вестибюль, где Фрин работает допоздна. Фигуры начинают более заметно появляться на стене, особенно Венера, которая была спереди и в центре. — Хочешь немного? — она спрашивает, держа бутылку. Фрин смотрит на неё, затем на часы и качает головой. — Нет, спасибо, я в порядке. Мне ещё ехать. Но ты можешь идти первой. Бекки кивает, делая глоток, прежде чем сесть на лестницу, прислонившись спиной к балясине. — Просто у меня был дрянной день, и мне это было нужно. Фрин смотрит на неё сверху вниз, ее глаза смягчаются. — Хочешь поговорить об этом? Бекки пожимает плечами, чувствуя, как алкоголь согревает ее изнутри. — Это просто стресс, понимаешь? Обычные вещи. К тому же, я скучаю по своим друзьям. Фрин кивает, ее глаза понимают. — Я понимаю. Иногда просто нужно расслабиться. Бекки делает ещё один глоток, чувствуя, как тепло распространяется по телу. — Да… Я имею в виду, что это летние каникулы но, чёрт возьми, у меня ещё есть кое-какие бумаги, которые нужно закончить. Фрин смеется, звук разносится по комнате. — Ну, это отстой. И я не очень хорошо пишу бумаги но я здесь, если что-то нужно. Британка посмеивается. — Надеюсь, ты не возражаешь, чтобы я спросил, но вы все ещё студент университета, верно? — интересуется она. В конце концов, Фрин выглядела так, будто ей еще чуть больше двадцати. — Да, я на последнем курсе. Политика и экономика, — отвечает Фрин, как будто это было ничто. Бекки выплевывает вино, которое пила, помещая её в приступ кашля. — Бля. — Вот дерьмо. Ты в порядке? — спрашивает Фрин, и голос придал оттенок беспокойства, когда она поспешно спрыгивает с подмостка, чтобы добраться до Бекки. Бекки машет рукой, пытаясь не дать вину разлиться повсюду, пока она кашляет. — Да, да. Я в порядке. Я просто не ожидала, что ты будешь этим увлекается, — она вытирает рот тыльной стороной руки, все ещё кашляя. Фрин смеется. — Ну, знаешь, надо как-то поддерживать жизнь клеток мозга. Глаза Бекки расширяются. — Подожди. Так что для тебя рисование? Фрин пожимает плечами, прежде чем подойти к ведру, немного перемешав его содержимое. — Просто хобби. Откровение бьет Бекки, как тонна кирпичей. У Фрин не просто какая-то симпатичная шлёпка по стене, она полноценный академик. И внезапно влечение Бекки возрастает еще сильнее. — Вау, это потрясающе, — её голос немного хриплый от припадка кашля. Фрин снова пожимает плечами. — Это просто то, что мне нравится делать. И искусство держит меня в здравом уме. Бекки кивает, делая ещё один глоток вина. Она наблюдает, как Фрин поднимается обратно на подмостки, мышцы ее рук и ног сгибаются при каждом движении. — Знаешь, если хочешь, ты можешь работать над своими бумагами здесь, если хотите какую-то компанию, — Фрин указывает на диваны в середине комнаты. — И если ты не возражает против запаха этой штуки, — говорит она, поднимая мастерок. — Я имею в виду, в конце концов, это твой дом. Бекки кивает, её сердце учащается. Возможно, это просто идеальная возможность. — Конечно, я могу, — отвечает она, пытаясь звучать беспечно. *** Называйте Бекки, как хотите, но она, честно говоря, ничего толком не делает на ноутбуке. Вместо этого последние сорок минут она так старается не отвлекаться на женщину, которая работала всего в нескольких футах от того места, где сидела. Руки Фрина двигаются с грацией, не свойственной тому, кто работает с чем-то грубым, как штукатурка. Это как смотреть на артиста балета в грязи, это завораживает. Художница на мгновение делает паузу, вытирая лоб тыльной стороной руки. Бекки замечает бусины пота, которые скатываются по её шее, и ей приходится кусать нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. — Ты смотришь, — произносит Фрин, не оборачиваясь. Щёки Бекки краснеют. — Что? Нет, я не смотрю, — она заикается. Фрин смеется, — Всё в порядке. Ты можешь смотреть на всё, что хочешь. Слова висят в воздухе, и Бекки не уверена, только ли представляет себе двойной смысл. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, прояснить, но ничего не выходит. Тишина тянется между ними, густая и тяжелая. Сердце Бекки стучит в груди, громче, чем звук инструментов Фрин о стену. Она никогда так не относилась к тому, с кем только что познакомилась, даже близко. Как будто каждый атом в её теле кричит о внимании Фрин, о её прикосновении, о том, чтобы её голос омывал, как нежная волна. — Таак, у тебя есть художественная студия или что-то в этом роде? — Бекки наконец начинает диалог, отчаянно пытаясь заполнить пустоту. Фрин поворачивается лицом к ней, ухмыляясь губами. — У меня есть место на полу под моей квартирой. А что, хочешь посмотреть, где я делаю магию? Дыхание Бекки сбивается. — Я, э-э, конечно, — Она кивает, пытаясь вести себя хладнокровно. — Ну, завтра мой выходной. Ты могла зайти, если хочешь. У меня есть еще несколько вещей, которые вам могут понравиться — отвечает Фрин, её глаза никогда не покидают глаза Бекки. *** Следующий день, кажется, затягивается навсегда. Бекки проводит утро, расхаживая в своей комнате, примеряя разные наряды, каждый из которых чувствует себя нелепее предыдущего. Что надевают в художественную студию? Она останавливается на простой футболке и узких джинсах, надеясь, что не выглядит так, будто слишком старается. Место Фрин располагалось посреди Шордича. Почти в часе езды от её дома. И это заставило Бекки задуматься о том, как, чёрт возьми, Фрин приезжает в 7 часов на точку в своем доме последние пять дней. Она дважды проверяет адрес и номер здания, написанные на листе бумаги, который Фрин вручила ей вчера вечером. Как только она уверена, что это реальное место, она звонит в колокольчик и просто ждет Фрин. Дверь в квартиру открывается, и дыхание Бекки улавливается в горле. Фрин в шортах и распущенной майке, её волосы снова затянуты в хвост. Она похожа на богиню, даже в таком повседневном наряде. — Заходи, — приглашает Фрин, жестикулируя на студию. Глаза Бекки расширяются, когда она заходит внутрь. Комната представляет собой буйство красок, вокруг разбросаны картины и скульптуры. Пахнет странно утешительной краской и штукатуркой. Фрин замечает реакцию Бекки и смеется. — Тут беспорядок, я знаю. Но именно здесь я делаю всё возможное. Бекки кивает, принимая всё это. В настоящей мастерской художника она раньше не была, и это как шаг в другой мир. В хаосе есть что-то невероятно привлекательное. Что с кроватью? — спрашивает она брюнетку, когда она замечает грязную кровать, покрытую белыми простынями, сбоку от студии. Фрин смотрит в этом направлении и выпускает небольшой смех. — Слишком лениво иногда подниматься на чердак… Бекки гудит, глаза сканируют хорошо освещенную студию. Её глаза падают на свежую порцию гипсовой смеси посреди комнаты, где расположен дубовый стол. — Собиралась над чем-то работать? — интересуется она, подходя к столу. Фрин кивает. — Я на самом деле подумывала научить тебя тому, что я делаю, — отвечает она, протягивая перрон Бекки. Глаза брюнетки расширяются. — Меня? Ненавижу тебя расстраивать, но искусство и я на самом деле не совместимы, — она нервно смеется. Фрин улыбается. — Почему бы и нет? Просто гипс смешивает и хлопает по холсту. Кроме того, я здесь, чтобы научить тебя. Бекки кивает, беря фартук и обвязывая его вокруг талии, стоя перед столом. — Хорошо, дам шанс. — Хорошо, что в уме? — спрашивает Фрин, двигаясь рядом с Бекки, пока она готовит инструменты. Младшая женщина оглядывается по сторонам, с трудом задумываясь, пока её глаза не приземляются на глаза Фрина. Она чувствует, как её щеки нагреваются, когда художница поднимает на неё бровь, заставляя её выпалить первое, что у неё на уме. — Кролик. Более высокая женщина смеется, звук светлый и воздушный. — Хорошо, тогда сделаем кролика, — она хватает кусок штукатурки и направляет Бекки, чтобы сформировать комок во что-то узнаваемое. Художница выпускает смешок, дразня то, как хватка Бекки за материал заставляет его легко деформироваться. — Легче, — Фрин, протягивает руку Бекки. — С ним нужно быть нежным. — Я не совсем нежный тип, — бормочет Бекки под нос, что, конечно же, Фрин услышала громко и ясно. Фрин улыбается, ее глаза сверкают озорством. — Возможно, пришло время узнать что-то новое. Художница движется позади Бекки, запирая её в объятия, направляя руки, чтобы придать гипсу форму. Сердце Бекки мчится, её дыхание вылезает короткими очередями. Она может чувствовать дыхание Фрина на шее, тепло её тела обвивает, как теплое одеяло. Ей действительно не стоило завязывать волосы в пучок… — Вот и все, — шепчет Фрин, ее голос едва громче шепота. — Красиво и легко… Бекки немного поворачивает голову лицом к себе, её глаза ищут глаза Фрина. Комната кажется меньше, воздух тяжелее. Они так близки, что она чувствует, как сердце художницы бьется синхронно с её сердцем. — Это часть урока искусства? — Бекки спрашивает, ее голос едва громче шепота. Фрин наклоняется ближе. — Может быть, — ее голос низкий и соблазнительный. Бекки глотает ком в горле, мешая бедрам Фрина прижиматься к деревянному столу. — Не думай, что я не вижу, чтобы ты глядел на меня, когда я работаю, — шепчет Фрин прямо ей на ухо. В комнате такое ощущение, что она кружится, у Бекки слабы колени и она почти уверена, что вот-вот отключится. Она полностью оборачивается лицом к Фрину, гипс забыт. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — она пытается сохранить свой голос устойчивым. Ухмылка Фрина расширяется. — Оу, я думаю, что да, — говорит она, наклоняясь, и ее нос скользит по щеке Бекки. Брюнетка охотно немного наклоняет голову, предоставляя художнице доступ к большему количеству кожи. Дыхание Бекки заедает, и она наклоняется в касание. Она почти уверена, что если бы она этого не сделала, то рухнула бы на пол лужей желания. — Это нормально? — спрашивает Фрин. Не голос теперь серьезен, поскольку её губы парят над её. Ее дыхание поднимает мурашки по всему телу Бекки. Бекки кивает, её глаза закрываются. — Чёрт возьми, просто поцелуй меня, — она шепчет. И на этом Фрин наклоняется и прижимает мягкий поцелуй к губам Бекки. Это нежно, почти целомудренно, но посылает молнию через тело Бекки. Поцелуй углубляется, когда язык Фрина проскальзывает в рот Бекки, исследуя каждый уголок со страстью, о существовании которой Бекки даже не подозревала, превращая ее в стонущую кашу. — Чёрт, — шепчет Бекки, когда они отстраняются, её дыхание оборвано, а разум отвлечен, когда Фрин начала переносить поцелуи в челюсть вниз на шею, время от времени облизывая кожу, которая стреляет волнением прямо в живот Бекки. — Руки, — ей удается сказать, пытаясь привлечь внимание Фрина. — Хм? — мычит художница, отстраняясь ненадолго, чтобы посмотреть на нее. — Руки, — выдыхает Бекки, — гипс, — указывает она, слегка улыбаясь абсурдности всего этого. Художница стонет, прежде чем перейти к ее руке, что приводит Бекки к раковине, чтобы смыть беспорядок. Разум Бекки мчится, тело напевает от потребности, которую она никогда раньше не ощущала. По движению Фрина было видно, что женщина спешила избавить руки от микса. И если бы Бекки не пыталась перевести дух, то посмеялась бы над ситуацией. Вода холодная, но тело Бекки чувствует, что горит. Она никогда не чувствовала себя такой живой, такой разыскиваемой. Как только их руки чисты, Фрин не пропускает ни секунды, тянув Бекки обратно в объятия для очередного поцелуя. Эта более требовательна, более отчаянна, и Бекки отвечает энтузиазмом, который удивляет даже её саму. Они возвращаются к кровати в углу комнаты, отчаянно целуясь, как будто не могут насытиться друг другом. Руки Бекки бродят по телу Фрин, ощущая изгибы и изгибы ткани, о которых она мечтала несколько дней. Руки Фрина тоже не бездействуют, исследуя Бекки с уверенностью, которая заставляет её чувствовать себя желанной. Они отстраняются, оба тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Момент кажется подходящим, как будто он был написан звездами. Не говоря ни слова, Бекки беспомощно падает на кровать и смотрит на Фрина. — Черт, — бормочет Фрин, глядя на женщину на кровати, прежде чем провести рукой по её волосам. Бекки ухмыляется ей: «Что случилось?» Фрин смеется, качая головой. — Мне просто нужно убедиться, что с тобой все в порядке. — Мне снятся мокрые сны с тех пор, как я пожала тебе руку на нашей чертовой кухне, — признается Бекки. Поскольку Фрин сделал первый шаг и поцеловал её, теперь она могла бы быть предельно честной. Художница посмеивается, звук глубокий и пронизанный желанием. — Хорошо, — говорит она, наклоняясь над Бекки, паря над телом брюнетки. — Потому что я думала о том, чтобы трахнуть тебя с тех пор, как ты вошел на кухню. Их одежда срывается с яростью, пуговицы летят, а молнии застревают. «Черт возьми», — ругается Бекки, пытаясь стянуть с себя джинсы, которые были на ней надеты. Фрин лишь смеется над ней, хотя и пытается помочь стянуть одежду со стройных ног Бекки. «В следующий раз не надевай узкие джинсы», — говорит художница, наконец снимая джинсы с Бекки, оставляя брюнетку в шелковом нижнем белье. — Да, если бы я знала, что у нас будет секс, я бы выбрала что-нибудь попроще, — возражает Бекки, чем вызывает смех женщины над ней. — Ну, думаю, в следующий раз я тебе расскажу, — шепчет Фрин, наклоняясь для еще одного поцелуя. Но в сознании Бекки на мгновение происходит короткое замыкание. Эта история с Фрином определенно не является разовой вещью. *** — Привет, дорогая, — слышит Бекки голос матери на другом конце провода. — Ненавижу сообщать плохие новости, но мы как бы застряли в Нью-Йорке еще на несколько дней. Бекки подавляет стон. — Опять? — спрашивает она, пытаясь скрыть разочарование в голосе. Конечно, она скучает по своей семье, но ей также нравится тишина. Под тишиной она имеет в виду Фрина. Та самая женщина, которая сейчас лежит на ней и дремлет после нескольких раундов действительно хорошего секса. Уже почти восемь вечера, и Фрин должен был пойти домой несколько часов назад, но Бекки снова пришлось попросить ее остаться на ужин, и что ж, одно ведет к другому. С тех пор, как они впервые поцеловались в студии, они занимались сексом несколько раз. И каждый раз похож на первый, он взрывной, резкий, такого она никогда раньше не чувствовала. — Мы постараемся вернуться как можно скорее, — со вздохом говорит ее мать. — А как поживает Фрин? Щеки Бекки вспыхивают. — Да, она была великолепна, — говорит она, и её голос звучит слишком непринужденно. Слишком здорово Ее мать, кажется, не замечает этого. — Хорошо, хорошо. Скажи ей, чтобы она продолжала в том же духе, ладно? — Я так и сделаю, — говорит Бекки, ее мысли уже переходят к гипсовым произведениям искусства, которые медленно, но верно оживают на их стене. — Как поживает стена? — спрашивает миссис Армстронг отстраненным голосом, поскольку разум Бекки слишком занят попытками подавить растущее желание в ее теле, когда она чувствует кожу Фрина на своей. — Почти готова, — говорит Бекки, ее голос напряжен от возбуждения. Она чувствует дыхание Фрина на своей шее, ее пальцы рисуют узоры на животе Бекки. Женщина сейчас явно проснулась. — Хорошо, хорошо. Обязательно поблагодари ее от меня, ладно? — Обязательно, — говорит Бекки, стараясь говорить ровным голосом. Ее мать прощается, и Бекки вешает трубку, поворачиваясь и глядя на Фрина, который смотрит на нее с понимающей улыбкой. — Что из этого ты слышала? — спрашивает Бекки, на ее щеках появляется румянец. Фрин смеется, ее глаза озорно сверкают. «Достаточно… ты здесь, черт возьми, пульсируешь», — говорит она, ее рука скользит по телу Бекки. Бекки закатывает глаза, но не может сдержать улыбку, которая тронула ее губы. — Ты дышал на мою грудь, а твое бедро все еще на моей промежности». Фрин усмехается: «Можешь ли ты винить меня? Ты очень неотразима, Ребекка Армстронг». Молодая женщина закатывает глаза, прежде чем обхватить руками шею художницы и притянуть ее к себе для глубокого поцелуя. — Я подумаю, — говорит Бекки, когда они прерывают поцелуй. — Угу, — говорит Фрин, убеждая ее продолжить, прежде чем поцеловать Бекки в шею, ее зубы слегка задевают кожу. — Я хочу рассказать маме о нас. Фрин на мгновение замирает, прежде чем отстраниться и посмотреть Бекки в глаза. — Ты уверена? — спрашивает она, ее голос полон беспокойства. Бекки кивает. — Да, я имею в виду, она знает, что я лесбиянка… и я думаю, что она, честно говоря, намеренно оставила меня с тобой наедине. Художница посмеивается, ее глаза светятся юмором. — Хорошо, просто скажи мне, когда, потому что мне нужно принести цветы и все такое. — Подожди, это значит, что ты моя девушка, верно? Фрин поднимает на нее бровь. — Я думал, мы установили это, когда я поцеловал тебя в ответ у себя дома?