О шрамах, ведьмаках и Белой чайке...

Эскель мало что помнит о своей прежней жизни. О том, как он жил до того, как его забрали в Каэр Морхен. В отличии от Ламберта, который был полон неприятных воспоминаний и ненависти к дому и своему отцу, постоянно высказывающим это недовольство всем оставшимся ведьмакам в крепости, Эскель был достаточно спокоен, а его первое воспоминание, связанное с домом - его мать. Точнее, ее мягкий голос, поющий небольшую глупую песенку, от которой он постоянно засыпал. Это воспоминание было связано с колодцем. Да-да, милый читатель, не смотри на меня так, я не шучу. Эскель и сам смеется, когда вспоминает что-то из детства, однако это происходит редко, лишь в моменты, когда он пытается уснуть. Тогда было лето, светило яркое солнце и зеленая трава слегка колыхалась, когда дул небольшой ветерочек. Покачивались одуванчики с белыми пушистыми головками, а самые зрелые даже от самого легкого потока воздуха распадались на кучу белых частиц, на пух, который разлетался по всей поляне, покрывая ее белым налетом, как бы снегом. И в середине этой поляны - старый но очень даже крепкий колодец, слегка поросший мхом на каменной кладке булыжника. Птички щебетали на ветке, перекидываясь друг с другом своими звонкими тоненькими голосами, фразами, которые могут разобрать только они. Мокрицы заползали под камни, сворачиваясь там в шарик, а рядом с камнем бегали трудяги-муравьи, перенося то палочку, то небольшой камешек. Красиво, не так ли? Эскель - на тот момент ему было годика 3 - сидел рядом с колодцем, опираясь спиной на камни, и смотрел на то, как руки его мамы плели из полевых цветов венок. Ее нежный голос в очередной раз усыплял его, и голова мальчишки начала падать на бок, укладываясь на плечо мамы, которая мягко погладила сына по голове, и продолжила петь, плетя венок. Красный цветок, потом синий, нежно-фиолетовый и снова красный... И в ушах песенка раздавалась эхом, веки смыкались, и мальчишка утопал в беззаботном сне... Следующее воспоминание уже не такое приятное. Ему было лет 7. Вся хатка на ушах, младшая сестра - он уже не помнит ее лица, в его памяти она как размытое безликое пятно - плачет, мать - ее лица он тоже не помнит - нервно расхаживает по комнатушке, обхватывая себя руками за плечи. Отец уже второй день не появляется дома, хотя обещал с охоты вернуться к полудню вчерашнего дня. Напряжение весело в воздухе, делая его густым и горячим, мальчику было душно до тошноты, а рыдания сестрички раздавались неприятным гулом в ушах. Руки и ноги немели, пока Эскель старался успокоить сестру, искренне делая вид, что он не напуган, хотя юное сердце было готово разорваться на части.. Не ясно, сколько бы продолжалась эта какофония из рыданий, тяжелого дыхания и ритмичных шагов матери по полу, если бы ее не прервал скрип входной двери. Сестричка сорвалась с места, мать тоже, а Эскель как вкопанный смотрел на двух вошедших мужчин. Его отец и еще кто-то.. Кто-то с желтыми глазами, пронзающими всю комнату. Кто-то с устращающей аурой. Кто-то, несомненно, опасный.. " - Берите что пожелаете, господин ведьмак!" И господин ведьмак пожелал взять Эскеля... Что было после того как Эскель и ведьмак вышли из хатки он не помнит, мальчишка был будто бы в трансе, однако пришел он в себя уже ближе к крепости. Небольшая вытоптанная тропинка, от которой раздавался глухой стук копыт большого вороного коня с красивым подвесом на копытах, и острыми как листики осины ушками. Шелестела трава, достаточно сильный ветер дул прямо в лицо, а мальчишка все думал, и думал, и думал.. Да, ему было жалко и маму, и сестричку, и папу, и бабушку с дедушкой. Он не был зол на то, что его отдали, не был зол на ведьмака, который его забрал, не злился на папу, который без раздумий отдал сына. Он все понимает, так надо было. Но когда-нибудь он вернется в ту деревню, в которой раньше жил, и сходит к маме и папе, поможет им, стареньким, наколоть дров, растопить печку, вывести овец на лужок, а потом привести домой... Стоит ли говорить, что его мечты были очень детские и наивные? Нет. Не нам судить об этом, читатель. Для него эти мечты тогда были важны, это был его маленький мир, где он прятался от ужасов своего положения, и именно этот крохотный мирок его спасал от тоски и безумия. Потому что самое страшное ждало впереди..