Откуда есть пошёл или о предке Павла Ильича

— О, от батюшки письмо пришло? — Тарас взял лежащий на столе конверт. — Таааак, сейчас посмотрим, какие там новости. Он с нетерпеливой улыбкой распечатал конверт, уселся рядом с Настей на диван, начал бормотать, читая вступительные строчки и передавая ей приветствия от своих родителей. Потом замолчал, улыбка сползла с его лица. Пристав медленно сложил лист бумаги, опустил руки с письмом на колени и уставился в пустоту с выражением растерянности и недоверия на лице. — Тарас! Он не ответил. — Тарас Петрович! — А? — Что случилось? Что-то с родителями? — Нет, нет. Нет, всё в порядке, слава Богу, — медленно, словно в забытьи, отвечал он. — Здоровы. Он потёр лоб, снова развернул письмо и ещё раз перечёл его. — Да что случилось, Тарас? Он протянул ей листок. — Вот, здесь. Читай. «Коли сможешь, приезжай, сынок. Даже если не сможешь - всё равно приезжай. Преставилась Катерина. Не выходила она замуж. Твоя Таисья». — Я ничего не понимаю, Тарас. — Дочь у меня есть, — всё так же медленно произнёс он. — Доооочь? — Настя аж приподнялась от изумления. — Десять лет уже. — Почему ты раньше не говорил?! — Я сам только что узнал, — всё таким же потерянным голосом отвечал Тарас. — Но как? Когда?       Он молчал, откинувшись на спинку дивана и положив согнутую в локте руку на лоб, погрузившись в воспоминания. Не глядя на неё, начал медленно рассказывать. — Ещё когда в Архангельске жил, соседи у нас были. Макар Иваныч да Катерина Петровна. Да сын их Серёга, года на три меня помладше. Приятельствовал я с ним. К книжкам-то это он меня пристрастил, больно любил он это дело... Мысли его невольно перескочили на своё. — Батюшка мой хоть и крут был нравом, этому тоже всегда способствовал. Да и образование своё я к двадцати годам совсем не вопреки его воле получил. — Он оживился, упомянув отца. Видимо, эта часть его жизни вспоминалась им с любовью. — Так-то он у меня хороший. Мать мою никогда не обижал. Мне доставалось, это даааа. Он упрямый, я упрямый, упрёмся оба как два барана… Тарас снова помрачнел. — Ну воооот… О чём то бишь я… А, про соседей наших… Макар, стало быть, пушниной промышлял, ну и Серёгу приобщать стал. Сколько ему тогда… Пятнадцать было-то? Ну да, около того… От отправились они однажды за зверем-то. А через две недели нашли их на заимке. Шкурок, естественно, нет, оружия - тоже. И горло... — Тарас чиркнул пальцем по шее, — перерезано. Убивцев тогда не нашли. Хотя видели двоих ненашенских, что шкурки конторщику сдавали, да искать не стали. Урядник наш только рукой махнул: мол, гиблое это дело. Хотя теперь-то я понимаю, что найти их не особо сложно было... Кабы вовремя взялись... Катерина тогда очень убивалась. Хорошо они с Макаром жили, дружно. А деток Бог им, окромя Серёги, больше не́ дал. Ну как, не́ дал — были, да прибрал Господь во младенчестве... Да уж что там, жить-то дальше надо... Катерина кружева плести была мастерица, каких мало. Всегда спрос на её рукоделие был, тем и жила. Не пановала, а копейка водилась... А я заходил иногда по хозяйству пособить, по-соседски, да в память, что ли, о Серёге. Починить чего, дрова там поколоть, да мало ли дел в дому найдётся. Она мне всё книжки серёгины отдавала. Это уж потом я понял, что нарочно для меня покупала… Медленно подбирая слова, он продолжал вспоминать. — Года два-то прошло… Красивая она была очень, весёлая, улыбалась всегда. Я как тебя увидел - об ней вспомнил… Может, потому и решил тебе помогать… — Любил ты её? — прижавшись к нему и нежно гладя его лицо, тихо спросила Настя. — Любил? — задумчиво переспросил он. И уверенно покачал головой: — Нет. Тебя — люблю. А её… Жалел очень. — Он опять задумался, вспоминая. — А замуж она боле не шла, хоть и сватались к ней, даааа… Зашёл я к ней как-то однажды. А она сидит, на карточки их смотрит и плачет… Присел я рядом, значит… чтоб утешить-то, обнял… — У него перехватило дыхание. И продолжил взволнованным шёпотом. — Кинется она как вдруг мне руки целовать… Тарас замолчал, тяжело вздохнул, вытер глаза рукою. — В общем, сама понимаешь… Случилось у нас… А через неделю я с отцом поссорился и сбежал в Петербург. Больше её не видел никогда. И от, видишь, преставилась она… — Помнишь девочку, что с родителями приезжала на нашу помолвку? Таюшку… Так вот, это она, Катеринина дочка… Моя дочка…

***