Сказка о Луне

Вчера я приручил Луну. Она не отказалась поиграть в догонялки, но не проронила ни слова. От длительного бега у меня слегка закружилась голова, ведь я гнался за ней, не обращая внимания на усталость и одышку. Луна пряталась в облаках и отражалась в лужах, погружённых в темноту. Её маленькие копии разбивались на капли под моими ногами. Я цеплялся за деревья, сдирая подушечки пальцев об острую кору вековых исполинов. Вперёд! Догоняя кокетливую повелительницу ночи. Но она исчезала то за тучами, то среди пышных крон. Утром, на заживших кончиках пальцев ощущалась прохлада от прикосновений к Серебряной. На душе был покой после рандеву с Прекрасной. Я потрогал заострённое ушко лежащего рядом сына и вспомнил покойную жену. По утрам она просыпалась раньше всех, тихо лежала, смотрела на нас, а к моменту пробуждения начинала перебирать волосы, поглаживать лица и касаться заострённых кончиков наших ушей. Я бы отдал всё, чтобы продлить её время со мной. Быть на четверть эльфом - это приговор. Да здравствует пожизненное порицание обществом. Быть на четверть эльфом значит, что два поколения твоей семьи пренебрегли чистотой крови и женились на людях. Моему сыну придется несладко больше, чем мне — полуэльфу. И да, я выбрал в жёны девушку человеческой расы, ведь она была тёплой, как солнечные лучи, и жизнерадостной, как весенний лес после суровой зимы. Натан открыл глаза и улыбнулся мне. Я почувствовал, что ещё немного и заплачу на его подушке, воскрешая в памяти образ жены, вспоминая её улыбку и то, как она поглаживала мою грудь, расспрашивая о прошедшем дне. — Нам пора вставать. Как насчёт вафель на завтрак? — Отличное предложение, пап. Я порежу яблоки для джема. Был ли хоть один шанс, что у Натана не будет характера его матери? Я думаю, что ни единого. За это я могу только благодарить и проклинать небеса. На кухне мы разделили приготовление завтрака. Натан варил яблочный джем, а я замешивал тесто для вафель. — Пап, как думаешь, понравятся ли наши часы со скворцами гномьему посольству? — Ты же их расписывал. Я уверен, что твоя работа выше всяких похвал, и гномы оценят её по достоинству. — Ты всегда так веришь в меня, — сказал Натан, помешивая яблоки в сотейнике. — Спасибо за это. Если бы не ты, я бы не справился после ухода мамы. Да и был бы смысл справляться? — он вздохнул, но тут же натянул улыбку на лицо. — Представляешь, как гномы разозлятся: вскроют механизм, а там маленькая фигурка гномика в колпаке. — Нееет, не говори, что ты приклеил её внутри механизма, — я сделал круглые глаза и подавился смешком: гномы ненавидели, когда их изображали в колпаках. А Натан хорошо дружил с сыном гномьего посла и частенько подтрунивал над ним, делая подарки "с намёком". Натан довольно хмыкнул и кончики его заострённых ушей дёрнулись. Было очевидно, что он донельзя доволен собой. Я снова вспомнил жену, которая шутки ради на званом ужине нарисовала на щеке осу и весь вечер ловила на себе обеспокоенные взгляды. У обоих было язвительное, но очаровательное чувство юмора. Каждая мелочь, напоминающая о жене, колола мне грудь. После завтрака пришло время работы в мастерской. Наш домик в углу участка почти полностью состоял из окон. Внутри стояли изобретённые гномами под заказ столярные станки и несколько столов для работы. Вдоль стен расположились стеллажи с заготовками под новые заказы, там же покоилось то, что не было выкуплено или не удалось. Сегодня план на день таков: упаковать спецзаказ — деревянную шкатулку для известной балерины, покрыть лаком напольные часы для знатной эльфийской семьи и расписать деревянное панно с изображением победы над драконом для главы городской стражи. Дел немало, но мы с Натаном не дилетанты. В декоративной росписи моему сыну не было равных, а я, как полуэльф, отлично управлялся с деревом и резьбой. За работой мы не заметили, как день подошёл к концу. Известная балерина забрала свою шкатулку. На часах сохнет лак. Натан расписывает взволнованное небо на панно. Я откинулся на спинку своего стула и прикрыл глаза рукой. Через час мы пойдём домой. Натан уснёт, а я выйду из дома, встречусь с Луной и уйду. Моё время пришло ещё вчера, но я упросил Луну дать мне последний день с сыном. - Натан, тебе шестнадцать. Ты знаешь моё дело не хуже меня самого. Мы с мамой гордимся тобой. - Пап, что-то случилось? - Вовсе нет. Просто подумалось, что ты можешь сомневаться в правильности своей жизни, но, на самом деле, факт в том, что для поиска лучшей жизни нужно что-то иметь за плечами. Если ты чист, как белый лист, гол, как сокол, глуп, как гусь и ленив, как панда, то в жизни не будет ни счастья, ни удовлетворения, ни шанса внести изменения. Помни, что удача не даёт тебе никаких гарантий на успех. - Пап, ты помирать что ли собрался? Что за странные примеры вообще? Натан рассмеялся, а я второй раз за день сдержал слёзы. Дома, в полной темноте, мы с сыном смотрели в потолок и болтали о планах на будущее. - Я думаю, тебе стоит подумать над своими увлечениями. Ты помогаешь мне в мастерской, но это не значит, что ты обязан заниматься этим всю жизнь, - я тщательно подбирал слова, желая поговорить по душам, чтобы он не чувствовал себя виноватым в моём уходе. - Мм, ты знаешь, я хочу тебе помогать, пока есть такая возможность. Мне нравится спокойствие, которое дарит работа с деревом, - он помолчал, - да и тебе не так одиноко. Пап, считаешь, ты оправился после того, как маму забрала Луна? - Твой дедушка однажды сказал мне, что живым нужно жить. Я пытаюсь жить, - слова, которые должны были быть утешением, камнями оседали в моей душе. Я чувствовал, что лгу каждым словом. Я не оправился. Меня перекручивало ежедневно. Натан усмехнулся в темноте. - Когда-нибудь, пап, в нашу мастерскую приедет король людей и закажет у нас фигурки гнома в колпаке, эльфа с вафлями и человечка с монеткой. Их надо будет раскрасить в цвета правящих династий и сделать всем троим самые ехидные морды, - мы прыснули с его шутки. Король людей, алчный мужик, напрочь лишённый чувства юмора, никогда бы не появился на пороге нашей мастерской. - Ты уже всё придумал. Когда начнёшь работу? На День Единства все посольства будут во дворце, можно преподнести и людям, и гномам наборы, - мы вновь прыснули смехом. - Я не буду работать над этим. Но пообещай мне, что сделаешь наборы ради меня, - голос Натана прозвучал в темноте очень тоскливо. Я насторожился. Что-то мне не понравилось в этой фразе. Тем не менее, будущее, нарисованное сыном, казалось таким близким и светлым, словно оно наступит прямо завтра. Натан тихонько начал напевать песню о Серебряной Красавице, что, сидя на небосклоне, смотрела на землю и выбирала суженого. Самого красивого, самого умелого и самого умного эльфа из всех живущих. Выбрав, она забирала его в свой дворец, где он хранил покой Луны. Я подхватил со второй строчки. Песня звучала неполноценно – мы пели её на два голоса: мой тенор и бас сына. Не хватало сопрано жены. Песня закончилась тем, что Луна забрала короля эльфов, чтобы он правил теми, кто уже оказался на небесах. Мы замолчали. Я чувствовал невыразимую горечь. Желание кричать в подушку и задавать вопросы о причинах несправедливости жизни было выше моих сил, и слёзы, сдерживаемые весь день, наконец, потекли по моим щекам. Я молчал, боясь разрушить всю атмосферу своими всхлипами. Натан же, подумав, что я уснул, тихо вздохнул и прошептал: - Папа, я попросил Луну забрать меня вместо тебя. Я заметил его силуэт, выпрыгивающий из окна. Хотел вскочить и броситься за ним, но понял, что скован ночными чарами, которые не давали и пальцем пошевелить. Сын и жена. Оба ушли с Луной вместо меня, оставив жить в этом мире с чувством вины и удушающим отчаянием. Я никого не просил жертвовать собой ради такого, как я, ведь, в конце концов, у эльфийского королевства не должно быть короля полуэльфа, что делает на заказ поделки из дерева и на завтрак готовит вафли для своей семьи.